После всего...

6 февраля. Милан Милан прохладный, светлый и искрящийся, разительно отличается от февральского Питера с его серостью, слякотью и ранними закатами. Аэропорт Мальпенса гудит и живёт своей жизнью, встречая и провожая людей. Перелёт Санкт-Петербург — Стамбул — Милан прошёл спокойно. Вероника Анатольевна почти всё время сидела за ноутбуком, изредка отвлекая Петю от книги и тыча пальцем в экран — вот здесь недокрут, здесь опасный выезд, обрати внимание на колено. Петя механически кивал, но мысли были далеко. Он утыкался в сборник стихов, который закинул в рюкзак в последний момент, уже выходя из дома. В наушниках гремел тяжёлый металл, контрастируя с тонкой лирикой Серебряного века, но почему-то именно так, в этом диссонансе, удавалось поймать нужное состояние. Взгляд снова и снова цеплялся за одни и те же строчки, отзывающиеся в груди ноющей, тягучей тоской: Мне всё равно, каких среди Лиц ощетиниваться пленным Львом, из какой людской среды Быть вытесненной — непременно — В себя, в единоличье чувств. Камчатским медведем без льдины Где не ужиться (и не тщусь!), Где унижаться — мне едино.

Петя захлопнул книгу и посмотрел в иллюминатор. На лице — привычное спокойствие, та самая маска отрешённости, которую он годами оттачивал перед камерами. Но внутри разворачивалось что-то совсем другое: ком горечи, удушающий страх, смешанный с каким-то почти болезненным предвкушением. Он прекрасно понимал: его не ждут на этом празднике жизни. Проблемы с музыкой для короткой программы — только цветочки. Шесть лет без международных стартов. Последним был Таллин, третье место. Он вспомнил тот вечер. Коридор, тусклый свет, и мальчишка, кажется будто только только стал юниором, сидящий в углу, сжавшийся в комок так сильно, будто хотел исчезнуть. Шестнадцатилетний Илья Малинин тогда занял шестнадцатое место и был убит горем. Петя вышел поговорить с родителями, хотел рассказать про свой прокат, поделиться радостью от бронзы, знал что мама не смотрела и ждала его звонка, и наткнулся на него. Илья сидел, уткнувшись лицом в колени, и мелко дрожал, пытаясь сдержать слёзы, которые всё равно прорывались сквозь стиснутые зубы. Петя мог бы пройти мимо. У него были свои дела, свои мысли, свои поздравления. Но что-то заставило его остановиться. Какой-то внутренний толчок, не позволяющий оставить этого мальчишку одного в тёмном углу. — Эй, — он окликает его тихо на английском, с паузами. — Ты в порядке? Илья поднял голову. Глаза красные, распухшие, на щеках мокрые дорожки. Он попытался что-то ответить, но голос сорвался. Петя сел рядом, прямо на холодный пол, и больше ничего не спрашивал. Просто сидел. Минуту, две, пять. Ему вдруг отчаянно захотелось успокоить этого пацана, сказать что-то такое, что сделает боль меньше. Он помнил своё первое крупное поражение — двадцать восьмое место, ощущение полной никчёмности, когда кажется, что весь мир рухнул и ничего уже не будет. — Я так хотел... — наконец выдохнул Илья, его английский быстрый и Пете приходится напрягаться что бы понять сбивчивую речь. — Я так готовился... А оно... всё не так... Петя слушал и молчал. Потом положил руку на плечо мальчишки и слегка сжал. — Знаешь, — сказал он тогда, — я на первом своём чемпионате был двадцать восьмым. Думал, жизнь кончена. А через год стал пятым. Потом третьим. Это не последний старт. Это не твоё последнее соревнование. Илья смотрел на него огромными глазами, в которых ещё блестели слёзы, но сквозь них уже пробивалось что-то другое. Надежда? Удивление? Благодарность? — Ты правда так думаешь? — спросил Илья. — Да. Поверь мне. Они ещё посидели немного, а потом пришёл тренер Ильи и увёл его. На прощание Илья обернулся и помахал рукой. — Увидимся на взрослых! — крикнул он. Петя тогда не верил. Мир большой, фигурное катание маленькое, но всё же. А потом он начал следить. Сначала мельком, из любопытства — как там тот мальчишка? Потом всё чаще и чаще. Instagram аккуратно подсовывал фотографии Ильи: вот он на пьедестале, вот с командой, вот с родителями, вот преодолевает на тренировке. Петя лайкал, не подписывался, но заходил, ставил сердечко. Просто чтобы показать. Просто чтобы быть ближе. Илья редко лайкал в ответ, не подписывался. Ну и ладно. С чего бы? А когда Илье исполнилось семнадцать, в спортивных пабликах появилась информация о его вторичном поле. Омега. Петя помнил, как тогда замер, читая новость. В кулуарах шептались: парням-омегам не место в большом спорте, они должны быть дома, под мужем, а не на льду скакать. Петя слышал эти разговоры и каждый раз злился. Сам он, альфа, чувствовал какую-то несправедливость от этих слов, хотя напрямую они его не касались. А Илья раз за разом доказывал, что все эти стереотипы — ложь. Он выходил на лёд и делал невозможное. Четверные, каскады, сальто и пик всего чистый четверной аксель. Без альфы за плечом, только с поддержкой родителей-бет и собственной верой. Влад Дикиджи, с которым Петя дружил ещё с юниоров, часто писал после прокатов Ильи: «Ты это видел? Это же нереально! Он как будто с другой планеты». Влад сам был омегой и в словах его звучало не просто восхищение — надежда. «Если он может, значит, и мы можем», — говорил Влад, и Петя понимал, что тот имеет в виду. Петя слушал, кивал, но внутри что-то ёкало. Он и сам замечал, что следит за Ильёй больше, чем за другими. Мысли роились, не давая покоя, но Петя привычно задвинул их подальше. Собрался, помог Веронике Анатольевне с её багажом, поймал свои два огромных чемодана, водрузил сверху спортивную сумку и рюкзак. Он едва уместил весь багаж в такси. — В олимпийскую деревню? — спросил водитель с типичным итальянским акцентом. — Да, пожалуйста. — кивнул Петя. Петя уставился в окно. В голове уже сам собой выстраивался маршрут: Дуомо, галерея Виктора Эммануила, замок Сфорца... Надо будет обязательно найти время прогуляться. Олимпийская деревня встретила гулом. Десятки языков смешивались в единый поток, люди сновали туда-сюда с табличками, чемоданами, бейджами на шеях. В нос ударила волна запахов — альфы, омеги, беты, и хоть все пользовались современными средствами маскировки, в такой напряжённой атмосфере полностью скрыть свою природу было невозможно. Петя на мгновение зажмурился, привыкая к этому феромоновому коктейлю. Непривычно. Дома, на российских стартах, всё было иначе — свои, знакомые, предсказуемые. А здесь каждый вдох приносил новую гамму чужих, незнакомых ароматов, и от этого кружилась голова. На регистрации их встретила милая девушка со светлыми кудрями и идеальным английским. Она улыбалась, щурила карие глаза. — Добро пожаловать в Милан! Вашу аккредитацию, пожалуйста. Петя протянул документы. Девушка быстро оформила, выдала ключ-карты и пропуска. — Ваш комплект экипировки уже в комнате. Проверьте, всё ли подходит по размеру. Петя смотрел на неё и поймал себя на странной мысли: «Жаль, что не голубые». Мотнул головой, отгоняя глупость, и сосредоточился на инструкциях. Вероника Анатольевна, как всегда, взяла всё в свои руки: — Значит так, Петя. Сейчас заселяешься, разбираешь вещи, отдыхаешь. Я в штаб, решу вопрос с музыкой. Вечером созвонимся, вместе сходим посмотреть командник. Сегодня мужская короткая и пары. — Она строго посмотрела на него. — Только без самодеятельности. Не вздумай никуда уйти. — Я понял, — кивнул Петя, хотя оба знали: он всё равно найдёт время погулять. Они разошлись. Петя зашёл в лифт с двумя чемоданами, поверх которых громоздились сумка и рюкзак, прижался спиной к стенке и наконец выдохнул. Телефон тихо звякнул. Влад. Тридцать семь сообщений в телеге, и это только за время полёта. Петя усмехнулся, пролистал пару последних: мем с котом, «ты как там?», «напиши, как долетишь», «удачи, братан». Ответит позже. Сейчас хотелось просто тишины. Восьмой этаж. Комната оказалась совсем рядом с лифтом — удобно. Селят по одному, чтобы избежать лишних проблем, и Петя был этому несказанно рад. Сейчас меньше всего хотелось с кем-то знакомиться, разговаривать, поддерживать светские беседы. Он приложил карточку к замку, толкнул дверь и замер на пороге. Комната оказалась стандартным олимпийским номером — безликим, функциональным, казённым. Белые стены, тумбочка, стол, вместо шкафа реки для одежды и несколько полок. Ничего лишнего, ничего уютного. Такие номера не для жизни — для временного пребывания. Кровать застелена идеально, пододеяльник хрустит казённой свежестью. Петя вздохнул. Уют придётся создавать самому. Он первым делом прошёл в ванную, стянул с себя дорожную одежду, впитавшую чужие запахи самолёта и аэропорта, и встал под горячий душ. Вода смывала усталость и налипшие ароматы — чужие, липкие, раздражающие. Горячие струи массировали плечи, стекали по спине, унося с собой дорожную пыль, запахи самолёта, аэропорта, такси. Петя стоял под тугими струями, закрыв глаза, и чувствовал, как тело понемногу расслабляется, мышцы отпускают напряжение. Жаль, что душ не вымывает то, что в голове. А там крутились мысли. Бесконечной петлёй, навязчиво, неотвязно. Как всё пройдёт? И пройдёт ли вообще? Сможет ли он выдержать? Он всегда мечтал об этом моменте. Как выйдет на олимпийский лёд, как зазвучат первые ноты, как покажет себя, выдаст максимум, докажет, что четыре года изоляции не прошли даром, что он всё ещё здесь, всё ещё боец, всё ещё... Мысли сбивались, путались. Проблемы с музыкой. Программа, которую придётся адаптировать и учить заново. Нейтральный статус. Пустые трибуны, на которых не будет флага. И это гнетущее, давящее чувство одиночества, которое он старательно прятал за привычной маской спокойствия. Он открыл глаза, посмотрел на свои руки. Пальцы чуть дрожали — то ли от усталости, то ли от нервов. Сжал их в кулаки, потом разжал. Вода всё лилась, обжигая спину. Петя выключил воду и несколько мгновений стоял, слушая, как капли падают на кафельный пол. Он натянул чистое бельё, приклеил новый пластырь на пахучую железу, пару раз пшикнул заглушку в нос. Готово. Теперь можно дышать. Вернувшись в комнату, он наконец подошёл к столу, где его ждал олимпийский набор. Сумка оказалась тяжёлой. Петя вытряхнул содержимое на кровать и принялся рассматривать. Там было всё, что нужно для жизни в холодном Милане: тёплая двухцветная пуховая куртка с капюшоном — бело-бирюзовая, довольно стильная; мягкая флисовая кофта для тренировок; удобные штаны — и бирюзовые, и чёрные; пара футболок; лёгкая кофта; белая матерчатая шапка и чёрные перчатки. В отдельной коробке лежали белые утеплённые кроссовки. Рядом обнаружился комплект термобелья и небольшой повседневный рюкзак. А на самом дне лежала ОНА. Форма нейтрального участника. Петя разложил её на кровати и долго смотрел. Бирюзово-белая, без единого намёка на флаг, без каких-либо опознавательных знаков. Просто одежда. Вещь, которая должна была сделать его невидимым, растворить в толпе. Знакомый комок грусти и тревоги снова стянулся в груди. Он перевёл взгляд на свои чемоданы. В одном — три костюма. Во втором — ещё три и огромный костюм трансформера, который занимал почти весь большой чемодан. Петя усмехнулся, вспомнив, как утрамбовывал туда ещё и шлем. Если бы что-то потерялось по пути, пришлось бы катать «Онегина» в костюме робота. «Вот цирк был бы», — подумал он, и эта мысль заставила его улыбнуться уже по-настоящему. Смешно, но нервно. Телефон зазвенел. Родители. — Привет, мам. — Сыночек! — голос матери, как всегда, был полон тревоги и нежности. — Как долетел? Вероника Анатольевна ничего не говорит? Мы тут с отцом на месте усидеть не можем. — Всё хорошо, мам. Долетел нормально. — Петя старался говорить спокойно, уверенно, чтобы она не волновалась. — Сегодня вопрос с музыкой решим. Вероника Анатольевна сейчас как раз этот вопрос обсуждает. Пока не выбрали, есть варианты, но посмотрим. — А ты? Ты как? — Я в порядке. Разбираю вещи. — Он оглядел безликую комнату, разложенную экипировку. — Номер — обычный, без души, но это не страшно. Людей много, видел пару знакомых лиц. Думаю, схожу на обед перекушу. Вероника Анатольевна строго-настрого запретила сегодня выходить из деревни, чтобы не потеряться. Мать тихо рассмеялась в трубку, и этот звук немного разрядил напряжение. — Вечером с Вероникой Анатольевной пойдём командник смотреть. За грузин поболею, у них в этом году хорошая команда. Ника и Настя молодцы. Он говорил и одновременно раскладывал свои вещи, убирал на полки выданную форму, отвлекая мать от тревог и сам понемногу успокаиваясь. Футболки — в стопку, штаны — на полку, костюмы — аккуратно повесить. Большой ноутбук занял почти весь стол. На периферии сознания мелькнула мысль о несданном реферате по философии — напоминание о той другой жизни, которая продолжалась за пределами спорта. — Мелким привет передавай, и отцу. Всё будет хорошо, мам. Правда. — Дай Бог, сыночек. Дай Бог. Разговор закончился. Петя отложил телефон, посмотрел на экран — снова уведомления от Влада. «Ты там живой?» с приложенным смешным стикером. Петя улыбнулся и набрал коротко: «Живой. Долетел. Тут форму выдали, всё пучком. Потом наберу». Ответ пришёл мгновенно: «Держись там, братан. Я с тобой». Петя отложил телефон и посмотрел в окно на серое миланское небо. Они дружили с Владом столько лет, что даже не помнили, с чего всё началось — кажется, просто пересеклись на сборах и поняли, что могут дурачиться вместе, не стесняясь. Влад, омега, каждый раз доказывал свою силу и показывал стальной стержень. Петя знает что друг переживает за него и будет волноваться за него больше чем за себя. Это грело. До вечера оставалось ещё несколько часов. Петя решил, что неплохо бы перекусить, и заодно разведать обстановку в столовой — может, встретит кого-то из знакомых. Он накинул толстовку и вышел в коридор, готовый к новому дню.

***

Вечер опустился на Милан неожиданно быстро, словно кто-то невидимый щёлкнул выключателем, и тёплый февральский день сменился прохладными сумерками. Огни города зажигались один за другим, отражаясь в стеклянных фасадах зданий, и Петя поймал себя на мысли, что Милан в вечернем свете кажется ещё красивее, чем днём. Он встретился с Вероникой Анатольевной в холле, и они вместе направились к остановке аккредитованных шаттлов. Автобус был почти полон — спортсмены, тренеры, официальные лица. Петя машинально сканировал взглядом лица, пытаясь угадать, кто откуда, кто альфа, кто омега. Привычка, выработанная годами выступлений, когда знание «кто есть кто» помогало выстроить тактику. — Извините, это место занято? — раздалось сбоку. Петя обернулся. Молодой парень в форме какой-то европейской сборной указывал на кресло рядом. — Нет, свободно. — ответил Петя и снова уставился в окно. Дорога до арены заняла минут двадцать, автобус петлял по вечернему Милану, проезжал мимо освещённых витрин, старинных зданий с лепниной и современных небоскрёбов. Но Петя почти не смотрел по сторонам. Он прокручивал в голове милионн мыслей, не задерживаясь ни на одной из них на долго. На арене их встретил привычный уже гул. Смесь языков, шум трибун, звуки разминки, доносящиеся из-за бортиков, и этот непередаваемый запах свежезалитого льда, который для любого фигуриста пахнет домом. Вероника Анатольевна куда-то ушла по своим тренерским делам, оставив Петю в зоне для участников. Он медленно брёл по коридору, разглядывая стенды с информацией, пока не наткнулся на welcome-зону. Ярко освещённый стенд с логотипами спонсоров, стойки с информацией и... бананы. Целая гора бананов на длинном столе, выстроившихся ровными рядами, словно маленькая армия. Петя усмехнулся, вспомнив мемы, которые они с Владом пересылали друг другу годами. «Стратегия», «бананы», «диета фигуристов» — старые шутки, которые теперь обретали здесь, в Милане, какую-то новую, почти ритуальную значимость. Он подошёл ближе, взял один банан, повертел в руках и вдруг поймал себя на том, что позирует для какого-то невидимого фотографа. Наверное, кто-то из официальных щёлкал welcome-зону для отчёта. Петя даже не обернулся — просто стоял с бананом в руке, смотря куда-то в сторону льда, откуда доносились звуки музыки. Он не знал, что эта фотография потом разойдётся по пабликам. И что кто-то обязательно напишет: «Гуменник в зоне с бананами — ждём стратегию». И что это будет тепло, по-свойски. И что Влад обязательно пришлёт ему этот скриншот с подписью: «Братан, ты теперь звезда интернета». Петя медленно двинулся к трибунам, лавируя между людьми. Нашёл своё место рядом с Вероникой Анатольевной, сел, выдохнул. На льду уже разминались участники командного турнира. Мужская короткая программа. Первым шёл кто-то из британцев, потом поляк, кореец... Петя смотрел вполглаза, отмечая про себя ошибки, недокруты, потери концентрации. Он знал эту грань, когда волнение съедает технику, когда ноги становятся ватными, а мысли путаются. Сам через это проходил не раз. Тренер, словно вторя его мыслям, тихо комментировала, обращая его внимание на моменты, которые он не заметил. «Смотри, как он заходит на четверной, видишь? А здесь недокрут, судьи снимут». Петя кивал, но мысли были далеко. Потом на лёд вышел Стивен Гоголев. Петя улыбнулся краешком губ. С этим канадцем они были знакомы ещё по юниорам, Стивен всегда казался своим, простым, без звёздной болезни. Он откатал чисто, собранно, на свои 92,99. Петя зааплодировал искренне, по-дружески. А потом объявили Нику Эгадзе. Петя подался вперёд. С Никой они тоже были знакомы, пересекались на сборах, и Петя искренне болел за грузинскую команду. Ника катался мощно, собранно. Видно было, что он выкладывается по полной. Четверной, ещё четверной, каскад... Были небольшие помарки, но когда прокат закончился, Ника улыбался так задорно, так по-детски радостно, что Петя невольно улыбнулся в ответ. Он знал, что после проката Ника скажет что-то вроде: «Очень счастлив, что у меня есть такая команда и такие друзья». И Петя мысленно был с ним. А потом объявили Илью Малинина. Сердце Пети пропустило удар. Илья вышел на лёд — лёгкий, сосредоточенный, в своей привычной манере. Короткая программа, музыка... Петя смотрел и не мог отвести взгляд. Американец двигался легко, будто не касаясь льда, будто гравитация для него — лишь условность. Четверной флип, тройной аксель с небольшой помаркой, каскад четверной лутц и тройной тулуп. Сальто на обе ноги, скольжение. Илья улыбается и заигрывает со всеми сразу. Петя знал эти прыжки, знал каждое движение, каждую точку на льду, где Илья отталкивается, приземляется, собирается в следующий элемент. Он столько раз пересматривал его прокаты на YouTube, что мог бы нарисовать траекторию с закрытыми глазами. Но сейчас, глядя с трибуны, он видел что-то другое. Не просто технику. Не просто прыжки. А человека, который из того плачущего мальчишки в тёмном коридоре превратился в атлета высочайшего уровня, лёгкого, уверенного, почти невесомого. Илья закончил, поклонился, ушёл со льда — и Петя вдруг поймал себя на мысли, что Малинин катался явно не на максимуме. Процентов на пятьдесят, может, шестьдесят. Будто придерживал силы, будто не выкладывался до конца. Илья на экране. За ним сборная, рядом отец. 98,00 балла. Второе место после проката Кагиямы. Пете вспомнились слова, которые где-то читал: «Илью немного потряхивало, но в целом он справился». Точно. Его потряхивало — это было видно даже невооружённым глазом. И всё равно он выдал 98 баллов. А если бы катался в полную силу? «Сколько же в нём скрыто?»— подумал Петя. — «Сколько ещё может?» Омегу обнимают сокомандники, поддерживая. Отец хлопает по плечу. В японской части трибун фигуристы радуются, обнимая друг друга — Кагияма выдал феноменальный прокат, и это было видно по их счастливым лицам. — Не на полную катал. Вот и получилось так. — Вероника Анатольевна говорит спокойно, но в голосе слышится уважение. — Понимаю, конечно, что ему ресурсы нужны для лички, но катать четыре программы в такой короткий срок — перебор. Он им конечно золото командное принесет, но и о спортсмене думать надо. Петя рассеянно кивает. Он всё ещё смотрит туда, где только что был Илья. Телефон в кармане вибрирует. Петя достаёт его, уже зная, кто пишет. Влад: «Ну что там? Как прокат? Я тут с ума схожу, трансляция тормозит! Малинин как?» Петя набирает быстро, почти не глядя на экран: «Второй. 98 баллов. Кагияма первый, выдал шикарно. Илья не на полную катал, видно, что бережёт силы». Ответ приходит мгновенно: «Омега топ! Я ж говорю, он космос. Ты видел его четверной флип? Видел? Я пересматривать буду». Петя улыбается. Влад так искренне восхищается Ильёй, что это невозможно не разделить. «Видел», — пишет Петя. — «Красиво». Вероника Анатольевна тронула его за плечо: — Пётр, ты чего? Задумался? — Нет, всё нормально, — Петя мотнул головой, прогоняя наваждение. — Идёмте. Кстати, музыку так и не выбрали? — Согласовала. Будет вальс Акобяна, я тебе сброшу. Она подходит, хоть и придётся подгонять по времени. Так что завтра жду, посмотрим, что будем переделывать. Они вышли из зоны трибун, и Петя в последний раз обернулся на лёд. Илья уже ушёл. Но ощущение того, что время замкнуло круг, осталось. И ещё осталось что-то тёплое в груди — то ли от проката, то ли от сообщения Влада, то ли от того, что он здесь, наконец-то здесь, в Милане, на Олимпиаде. Телефон снова звякнул. «Братан, я тебя видел в зоне. С бананом. Ты там стратегию разрабатываешь?))) Держись, я с тобой». Петя улыбнулся и убрал телефон. Завтра — новый день. А пока, вечер, Милан, командник и тихое, счастливое осознание того, что он здесь. Наконец-то.