После всего...

7 февраля. Ледовая арена, трибуна — Миша! - голос звонкий и громкий, окликает казахстанского фигуриста. Пётр переводит взгляд на знакомую фигуру в безразмерной толстовке. Илья стоит спиной к нему, но Петя узнал бы его из тысячи, не по мелочам которые начал замечать, не по этой лёгкой, пружинистой походке, не по тому, как он слегка наклоняет голову, когда говорит, а потому неясному чувству, которое компасом направляло к Малинину. Рука Ильи заведена назад, к Максу. Ладонь скрыта за бортиком, но Пете этого хватает. Внутри что-то дёргается так резко, будто его полоснули по рёбрам изнутри. Жжёт. Царапает. Грудь расправляется сама собой. Плечи становятся шире. Подбородок чуть приподнимается. Он замечает это не сразу, только когда в теле уже появляется эта тупая, горячая, совершенно неуместная тяжесть. Как будто что-то древнее, звериное, подняло голову раньше, чем он успел подумать. В памяти всплывают какие-то старые заголовки, мелькавшие когда-то в ленте. «Малинин и Наумов». «Дружба или больше». «Единственный омега в команде нашёл пару?». Тогда ему это казалось дешёвой жёлтушной чепухой, придуманной людьми, которым нечем заняться. А сейчас эта чепуха почему-то путает мысли и мешает дышать. — Всё в порядке? — спрашивает Вероника Анатольевна, заметив, как напрягся Петя. — Да, — голос звучит глухо. — Знакомые. Хочу поздороваться. Он кивает тренерше и, игнорируя её удивлённо поднятые брови, подъезжает к противоположному бортику, туда, где Илья уже почти виснет на Мише. — Ну давай с нами. — Тянет Малинин. — Ну пожалуйста. Просто посидим, поиграем, голову разгрузим. Миша морщится. Лоб чуть собирается складками, губы поджимаются. — Там и Макс будет. — Илья стреляет глазками в сторону друга. — И Эндрю. — Петя замеает как на долю секунды лицо Миши темнеет, а плечи становятся еще более напряженными: — А ещё девочки тоже придут. Софа хочет посмотреть, как Изабо нам задницы надерёт, Эмбер деваться некуда от нас, а Алиса точно с собой Ами приведёт. Стивен с Никой обещали, что будут… Илья говорит медленно, подбирая слова на русском. Его мягкий акцент делает речь смешной и какой-то по-детски непосредственной. Он не говорит, а мурлычет. Петя слушает этот голос и чувствует, как напряжение внутри начинает отпускать. Немного. Не до конца. — Всем привет. — Произносит Гуменник и сам удивляется, насколько холодно звучит его голос. Он никогда не перебивает, не влезает в чужие разговоры, но сейчас не может иначе. В нос ударяет свежесть и сладость. Запах пробивается даже через заглушки, которыми Петя пользуется от силы пару часов. Может, выдохлись. Он на пробу ведёт носом в сторону Миши — ничего, кроме свежего парфюма. Но Илья… Илья пахнет так, что у Пети перехватывает дыхание. От Пети не ускользает то как с его появлением только расслабившийся Миша снова напрягается и как будто бы съёживается. Миша же видит, как Гуменник расправляет плечи, занимая еще больше пространства, как его и без того тёмные глаза темнеют ещё сильнее, как раздуваются крылья аристократичного носа в попытке уловить запах. Есть в этом что-то древнее, животное. И знакомое до дрожи. Пытаясь уйти от, казалось бы, уже похороненных воспоминаний, Шайдоров отступает назад и врезается в чью-то спину. Его как вуалью накрывает мягкий запах свежей травы после дождя, а по языку проходится холод мяты. Макс. Стоит сзади, видимо, не собирался выходить сегодня в люди и не наклеил блокатор. И как же Миша этому благодарен. Запах Наумова перебивает давящее присутствие Пети. Сам Макс аккуратно задвигает Мишу себе за спину и протягивает руку в приветствии. — Привет. Ладонь раскрыта, пальцы расслаблены. Ни вызова, ни показной вежливости, ни той неприятной альфьей игры, когда любое приветствие на самом деле маленькое соревнование. Петя замечает, что Макс ниже его сантиметров на пятнадцать, а на коньках — и того больше. И это вдруг становится важным. Он всё ещё держит прямую осанку, расправленные плечи, приподнимает подбородок. Он заставляет себя собраться. Пожимает руку в ответ. Ладонь у Макса сухая, тёплая, уверенная. Пожатие ровное, без давления, без скрытого бодания. Это почему-то раздражает ещё сильнее. Или, наоборот, отрезвляет. Петя сам уже не понимает. — Как успехи? — спрашивает Макс, и его голос спокойный, дружеский. Петя почти физически запихивает эту внезапную, глупую, животную раздражительность куда-то глубже, под рёбра, туда, где она хотя бы не будет торчать наружу. Макс хороший. Макс помогал ему на сборах, приглашал пообедать, водил по незнакомому городу, вёл себя дружелюбно. И сейчас участливо спрашивает о программе. — Потихоньку, — тон выходит непривычно холодным, и Петя старается добавить в него тепла. — Стараюсь уложить музыку и программу. Спасибо. Илья тем временем отвлекает Мишу от ступора. — Ну пожалуйста, Миш. Будет весело. Расслабимся перед личкой. Пётр вопросительно смотрит на Макса. Тот понимает без слов. — Илья хочет послезавтра, в выходной, собраться большой компанией, в CS поиграть. — Макс с тёплой, спокойной улыбкой смотрит на омег, и это ни капли не помогает Пете успокоиться. — Нам двоих не хватает. Софа сразу сказала, что только посмотрит, стрелялки не её. Ами ноутбук не взяла. Ты играешь? — Ноут у меня с собой, но сам я не особо играю. Он боком облокачивается на борт, чуть наклоняясь, становясь ниже, мягче, как будто сам себе напоминает: не дави. Не нависай. Не будь идиотом. Вспоминаются слова отца, сказанные когда-то давно, совсем не торжественно, между делом:

альфа не тот, кто заставляет других тянуться, а тот, кто сам умеет наклониться.

— Эй, Илюха, — Наумов привлекает внимание Малинина. — У нас тут, похоже, плюс один. Только тебе его учить придётся. Илья оборачивается. Глаза у него светятся так ярко, что у Пети сердце пропускает удар. Белая улыбка, едва заметные омежьи клычки, румянец на щеках. Он выглядит слишком живым, слишком тёплым, слишком... красивым. Смешно, но именно это слово первым приходит в голову, и Петя тут же злится на себя за эту пошлую, беспомощную простоту. — Правда? — Илья смотрит уже прямо на него. — Это хорошо. Тогда вообще идеально. А потом снова поворачивается к Мише, и это движение, совсем короткое, отзывается у Пети тупой, почти детской обидой. — Видишь? — мягко говорит Илья. — Уже почти все свои. Никто тебя там не съест. Просто посидим, поиграем, поедим что-нибудь вредное. Можем вообще сначала фильм включить, если захочешь. Или вообще выгоним их, — кивает в сторону альф, — посидим «своим» кружком с девочками. — Эй, — беззлобно возмущается Макс, - мы все еще тут. Миша все таки растягивает губы в неуверенной улыбке. — Я сто лет не играл, — наконец выдыхает Миша. — Так что чур потом не ныть. — А почему CS? — спрашивает Петя, глядя только на Илью. Ему хочется, чтобы тот ответил ему. Прямо сейчас. Не Мише. Не Максу. Ему. — Да как-то повелось, — пожимает плечами Илья. — Перед стартами иногда так проще голову разгрузить. Сначала мы с Максом и Эндрю играли, потом Нику со Стёпой подсадили. Потом девочки подтянулись. Не все, конечно, реально играют, но хотя бы сидят, комментируют, ржут и мешают нам жить. Он говорит легко, нараспев, и Петя ловит себя на том, что просто слушает этот голос. Даже не слова. Сам голос. Как он мягко округляет русские окончания, как он становится ниже и пробирает до самого нутра. — Петя! Ещё раз! — доносится с другого конца арены голос Дайнеко. Гуменник вздрагивает, будто его поймали на чём-то неприличном. — Мне пора, — говорит он, и в голосе мелькает досада, которую он не успевает спрятать. — Увидимся на обеде? — Давай, — Илья кивает. — Приходи. Места много. Петя отталкивается от бортика и скользит обратно к тренеру. Вероника Анатольевна встречает его у выезда раскрасневшаяся, с выбившимися из хвоста волосами, которые она то и дело убирает за ухо. Она смотрит на него так, будто сама только что откатала программу. — Ну что, родной мой, — голос у неё дрожит от волнения, хотя она старается держаться бодро. — Давай, покажи, что ты можешь. Я в тебя верю. Ты у меня самый лучший, ты знаешь? Петя кивает, пряча улыбку. Он привык. За восемь лет он наслушался этих «родной мой», «солнышко», «ты справишься» столько раз, что кажется давно должно было надоесть. Но каждый раз внутри становится теплее. Она никогда не сдерживалась: ни в радости, ни в гневе. Могла и накричать, если что не так, а через минуту уже обнимать и целовать в макушку. — Знаю, Вероника Анатольевна, — отвечает он тихо. А сам смотрит на противоположную сторону, где Илья хватает за руки Макса и Мишу и уводит куда-то в сторону коридоров.