Мистер Уилер! Мистер Байерс!

      Уилл и подумать не мог, что после выпуска из школы услышит омерзительный звук звонка на урок хотя бы еще раз. Он не мог представить ситуацию, при которой обстоятельства сложатся так, что он снова оказался бы запертым среди стен, увешанных расписанием, стенгазетами, рисунками младшеклассников и прочей бесполезной макулатурой.       Но вот, уши режет отвратительная, мерзкая, ужасающая череда громких ударов, после которой все бросают свои дела и мчатся в класс. О, каково было разочарование Уилла, когда ему пришлось мало того, что в школе, так и отрываться от ну очень важного, ну очень приятного занятия. Как бы он не хотел провести урок рисования, но прерывать поцелуи с Майком… ммм… не казалось притягательной идеей?       Ключицы рассекает череда жарких касаний губами, потому что шею нельзя — ученики не должны увидеть. Голова спасительно пуста, как белый лист, и это самое чудесное чувство на планете. Тонкая кожа готова лопнуть от того, с какой скоростью под ней бегает кровь, все кружится, вертится из стороны в сторону, сбивается в кучу, а потом разбрасывается по углам сознания. Черные кудри мечутся перед глазами, разделяются и взбиваются пальцами с особым усердием. Ладонь затыкает рот, чтобы не издать лишнего звука. И о, Боже, как хорошо и, о, Господи, нужно прерваться. — Майк, Майк, урок… — на тяжелом выдохе заговорил Уилл.       Ситуация напоминает их юность. Они снова в… учебном заведении? и снова, как сказали бы друзья, обжимаются по углам. Даже кажется, что в университете было похожее подсобное помещение (каждый раз, слыша это словосочетание, Майк прыскает смехом и играет бровями). Швабры, металлические полки с химией, тряпки и губки раскиданы по углам в самом неприличном виде — знакомая картина.       Звонок замолкает, и Майк устало утыкается в шею, обдавая ее сбившимся дыханием. Ему не хочется идти на уроки, а прогулять, как он мог сделать это студентом, не предоставлялось возможным. Уилл проходится ладонью по его волосам, приводя их в порядок, и поднимает его лицо за подбородок. На него смотрит учитель английского языка, лучший друг, бывший одноклассник и однокурсник, человек, с которым он преодолел апокалипсис, а еще по совместительству парень и любовник. «Бинго!» — должен был прокричать Майк, и побежать скорее выполнять работу, за которую государство обеспечивает ему прожиточный минимум на чипсы, но он куксит недовольную морду и бормочет что-то про школоту, глупых капиталистов и то, как он ненавидит литературу.       Уилл скользит пальцами по груди, вверх к воротнику белой полосатой рубашки, скомканному и перекрученному. — Давай, ты же не хочешь, чтобы девочки с задних парт сами дорисовали все интересующие их подробности из-за твоего эффектного появления? — ловким движением он приводит ворот в порядок и для убедительности проводит по нему еще пару раз кряду. — Они ведь окажутся слишком смелыми в своих предположениях… Мистер Уилер, вам нужны лишние сплетни?       «Мистер Уилер» криво улыбается и наматывает на ладонь цветастый желтый галстук Уилла и притягивает его ближе ровно настолько, насколько это возможно. — Вы знаете, что мне нужно, мистер Байерс, — губы в губы проговорил он, и, напоследок коротко поцеловав Уилла, он отдалился.       Черная кожаная сумка запрыгнула в руки и уже толкала дверь в пустой школьный коридор. Обменявшись взглядами, они кивнули друг другу, ненадолго попрощавшись.       Все-таки в том, что они теперь учителя, есть своя прелесть. Ты больше не опаздываешь на урок, а задерживаешься по важным делам. Решаешь, например, в неформальной обстановке вопрос совместного семинара с учителем рисования, бурно обсуждаешь программу обучения, а потом, запыхавшись, спешишь к любимым детям преподавать классическую литературу.       Майкл огромными шагами преодолел коридор, отстукивая при этом черными серьезными остроносыми туфлями триумфальную мелодию (какофонию) и достиг двери в кабинет. Широким движением ее распахнул, застав бесновавшийся младой люд за погромом. Но это ничего! Сейчас он им покажет, что есть английская литература! Бедные, бедные Йорики, они что, забыли, что такое уроки с Майклом Уилером?       Уилл вот не забывал. Ему не так часто удавалось увидеть Майка за работой, но… такое правда не забудешь. Все самые сумасшедшие методы преподавания, которые вы можете вспомнить — все там было. Единственное, пожалуй, он пока не заставлял драться за тарелку каши, будто они выживают в приюте как в «Оливере Твисте», но это пока, дорогие друзья. Уилл, представляя, как Майк с грохотом ставит чудо-чемодан на учительский стол, с криками «ну что, салаги?», а потом с чувством говорит о трагедиях вроде «Гамлета», сам оказался перед подозрительно тихим классом юных рисовак. Похоже, они его рассматривают. Зубная паста на щеке не могла остаться — ее бы смело напором Майка, шея чистая, галстук ровно. В чем дело?       Уилл не догадается, что стало причиной любопытства, но детей (я, конечно, могу ошибаться) смутила бесконечно длинная блестящая дорожка от шеи к челюсти. «Чистая», но недостаточно, чтобы не привлекать внимание. Скоро влажная полоска высохла, и об этом забыли, подумали, что молодой учитель просто неаккуратно пьет воду или это след от лака. И хорошо. Потому что настоящую причину объяснить сложнее.       Уилл закатал рукава рубашки, похрустел пальцами и объявил тему урока — человек и искусство. Администрация школы требовала от него конкретных тем — но какой интерес в изображении кошечек-собачек, если ты хочешь писать натюрморты? У них тут не салоны 18 века, чтобы впихивать несчастных детей в тугие консервативные рамки системы образования. Именно поэтому Уилл выбирал такие темы, что при желании в них можно вписать абсолютно любую работу. Ты нарисовал домик с лужайкой? А ну-ка, это же гениально! Искусство — это прибежище для скитов жизни! Ого, этот кривой профиль отсылка к античности? Круто, прослеживается связь поколений через искусство! И так можно до бесконечности.       Так было для тех, для кого уроки рисования — длинная перемена. Заметь Уилл искреннюю заинтересованность, подход менялся. Прощупывалась почва, собиралась информация что нравится, потом предлагалось отойти от общей темы и нарисовать работу на тему интересов ученика… родителям стоило побояться, что их дети с приходом нового учителя захотят стать художниками. В общем, как бы Уилл не ненавидел звонок на урок — он получал от преподавания удовольствие.

***

— Домашнее задание.. домашнее задание.. Вам предстоит написать сочинение «художественная деталь в моих любимых произведениях». — Майк задумчиво листал журнал, напрасно надеясь, что это поможет. — Прошу заметить, дорогие дети, «произведениях». Зна-а-чит, за неделю вам нужно найти и прочитать хотя бы две книги, которые вы сможете назвать любимыми, если не побеспокоились об этом заранее. — Он оперся руками о стол и закончил учительскую речь приказом немедленно уматывать из его кабинета.       Счастливые ребята полетели на перемену, обсуждая наиболее интересные эпизоды урока и обмениваясь идеями насчет сочинения.

***

      Пышная зеленая ботва деревьев парка неподалеку от школы закрывала небо, просвечивая полосками мягкого желтого света. По разным углам здесь кучковались ученики, познавшие прелесть запрещенки, и учителя, молодые и не очень, желающие скрыться от лишних глаз.       Чудо-чемодан хранит в себе не только ученические сочинения и собственные заметки, но и пачку сигарет. На ней красовалась очаровательная картинка с человеческими внутренностями, то ли выкидыш, то ли бесплодие обещала она, но кого это останавливало? Майкл вытащил одну сигарету и закурил, разглядывая лицо Уилла, сейчас увлеченного игрой света на луже. Так странно, они уже давно выросли из школьного возраста, когда полагается влюбленными глазами смотреть на предмет обожания, но это, кажется, уже вошло в привычку. Есть и перемены — любовь больше не испытание, не вероятность, не переменная, а константа, фигурирующая где-то на задворках сознания приятным шумом. Изо рта выплыло кривое облако дыма. Уилл наконец поднял взгляд и Майк вскинул одну бровь, протянув ему тлеющую сигарету.       Кому они врут? Понацепили галстуки и строят из себя взрослых. Молоко еще на губах не обсохло, а они его с табаком и налоговыми справками мешают, м-да.       Уилл принял своеобразный подарок и ловким движением расслабленной кисти приложил сигарету к губам, втянув дым в легкие. Майк моментально пожалел, что не умел рисовать, а он между прочим с учителем ИЗО сейчас сигаретку-то курил! Опершись спиной о извилистое дерево, в рубашке, выглядывающей из-под коричневого жилета, с видом а-ля «догадайся что творится в голове художника», Уилл, нельзя сказать, чтобы выглядел хорошо. Потому что это преступное преуменьшение. Можно привести сотню скучных и не очень эпитетов, но этого не будет достаточно, поэтому обойдемся без них. — Не смотри на меня так. — Как так?       Уилл закатил глаза и выдохнул дым, подходя ближе. — Будто тебя обделили. — После того, как он бесцеремонно тыкнул Майка в бок, в качестве утешения Уилл вернул ему сигарету. Майк схватился за ребра, издал неразборчивый болезненный звук и едва не уронил ее. Предательство! — У меня следующий урок у конченых кретинов, которые один взгляд на цветные карандаши считают гейством. — Уилл многозначительно постучал пальцами по дереву, разглядывая гладкие грязные камешки под ногами. — Представляешь, что будет когда они до дисперсии на физике дойдут? — Да. — без малейшего промедления ответил Майк, будто вопрос не был риторическим. — Они обвинят Ньютона в том, что это он облучил бравых мужей гомосексуальными лучами. — логичный вывод, не поддающийся сомнению.       Уилл покачал головой и улыбнулся в обратную сторону, соглашаясь. — Действительно. — Действительно. — Сказал Майк и снова закурил.       Еще один тур обмена сигаретой и ее нагло втоптали подошвой, уничтожая экологию родимой матушки-земли.       Пару раз моргнули. Взглянули на часы. — Действительно.       Связан ли был с этим Ньютон, цветные карандаши или что-то другое — сказать сложно, но факт вжатых друг в друга тел остается фактом. Они снова близко, они снова слышат дыхание, пронзающее насквозь, снова чувствуют кожу кончиками пальцев, снова забыли, что рано или поздно прозвенит звонок на урок. Потому что это мелочь на фоне испытываемых ощущений. Уилл придет на урок к конченым идиотам и отведет его, как положено. Майк придет к конченым идиотам и будет вдалбливать им в головы мысль, что классическая литература это интересно. Но это неважно. Потому что потом перемена. Потом урок у заинтересованных ребят. Потом домой.       А дома всегда хорошо, когда возвращаешься туда не один.