Мистер Уилер! Мистер Байерс!

      Песок под ногами нагрелся настолько, что на нем невозможно стоять голыми ногами. И все же, Уилл не намерен отступать от своей затеи построить самый большой и красивый замок на пляже: три этажа, башни, колонны, камешки, ракушки — все как надо. Майк предлагал высушить медузу и сделать из нее купол. По непонятной причине Уилл отказался.       Спина затекает, руки устали, но кого это останавливает? — Майк, принеси воды. — Уилл сперва внимательно осмотрел песочное строение, а затем идеально белую вытянутую фигуру Майка под зонтиком с книжкой в руках. В ответ сначала бесцеремонно пялились, потом лениво фыркнули, но все же встали с места, скрипя и кряхтя. — С газом, без? Лимонную, может быть? — Мистер Уилер, вы дурак. — Уилл пихнул ему в руки голубое пластиковое ведерко с тонкой ручкой, противно щебечущей, когда та стукается о стенки. — Я все чаще думаю, что ты нацепил на сборник «сто лучших анекдотов» обложку с Камю. — Абсурд! — нарочито возмутился Майк, рассмеялся сам своему каламбуру, и с трелью, издаваемой шлепками, направился к воде.       Уилл в это время обошел замок со всех сторон, с удовлетворением отметил, что у него хорошо получается и прикинул, что можно сделать подобие винтовой лестницы вокруг одной из башен.       Стоило ему обернуться, как «мистер Уилер» в распахнутой белой льняной рубашке, солнцезащитных очках и с ведром в руках, шатался в его сторону. Уже успел язык ребенку какому-то показать, тоже занятым замком. Лишь бы драться не начал с ним, честное слово. — Вот это ты тут настроил! — Майк с восхищением расставил руки в разные стороны, чуть не пролив воду. Уилл цыкнул, отобрал у него ведро, и все равно поблагодарил. — Давай я дракона слеплю? — Давай. Вот с этой стороны место есть, — Уилл указал пальцем, где проявить себя может Майк и вернулся к возведению лестницы из песка.       Не надолго Майка хватило, потому что дракон все никак не лепился, шея болела, потому что затекла и прожглась под палящим солнцем, ноги отнимались — все не то, короче. — Ээ.. ну, что ж.       Уилл не сразу отреагировал — ступеньки делать непросто, уж извините. Но когда поднял глаза.. когда увидел этот… этот шедевр. Произведение искусства. Перфоманс. Чудо скульптуры.       Его переполнили эмоции.       Захохотал он, в общем.              Живот скрутился от смеха, глаза защипали от интенсивности их зажмуривания, ноги норовили задеть и разрушить многострадальную башню.       Майк сердце Партии — не руки, как выяснилось.       На Уилла смотрело нечто куча из песка. Для кулича криво, для дракона слишком абстрактно. Переходное состояние сырого яйца в омлет.       Драконий омлет.       Вместе с тем, несчастные карие глаза, выглядывающие из-под очков в самом грустном виде быстро моргали. Так жестоко с Майком обошлись. Бедный, бедный Майк! Зря шею сжег, получается. — Ой, да ну тебя. — и влепил два несоразмерно больших камня туда, где должны быть глаза.       Уилл захохотал еще сильнее, уже изнемогая, ойкая и айкая, жалуясь, что живот болит. Конечности не слушаются, лицо краснющее, все жарко, жарко.       Нога, что норовила разрушить башню — ее разрушила. — Черт! — пропищал Уилл, никак не справляющийся с тем, чтобы унять смех.

***

      Спальня пропахла солнцезащитным кремом, заживляющим кремом, увлажняющим кремом, кремом кремом, кремом кремом. Пронизалась страданиями неопытных отдыхающих. Вернее, неопытного. Это у Майка кожа неспособная к загару и голова, неспособная к понимаю, что Уилл не просто так говорил не сидеть на солнце без необходимых средств защиты. — Я же под зонтиком был все время… — возражал он, будто это поможет шее, подходящей сейчас на неудачный трафарет. С губ то и дело срывались болезненные вздохи, сливающиеся со звуком распределения по коже всех известных человечеству средств для борьбы с ожогами. Он жмурит глаза и прикусывает губу. — Эх ты… — Уилл с ужасом смотрит на шелушащуюся красную шею. — Сильно больно?       В ответ тишина.       Уилл касается кончиками пальцев алющей кожи — Майк утыкается лицом в грудь и ойкает. — Извини.. — Уилл плюхается рядом на кровать и кладет руку на бедро Майка, водя ее вверх вниз. — В ближайшее время вход на пляж нам закрыт. — Днем. — по лицу расползается ехидная улыбка, будто минуту назад он не сдерживал страдающие гримасы. — Ага, ты днем без очков на ощупь передвигаешься, а ночью у тебя сверхзрение проснется? — Уилла тыкнули в бок. — Ай! Не забывай, кто тебе спину мажет! — тыкнули еще раз. — Никакого компромисса не терпит, зануда. — тык — Мистер Уилер, ну в самом деле!       Уилл приземлился спиной на белые хлопковые простыни, чистые, ароматные, вытянув руки над головой. Он повзрослел, но каникулы не потеряли своей ценности, а наоборот — приобрели большую. Воспоминания о чудесном лете, а-ля спасению мира, оседали как противные хлопья молока. Уилл повернул голову и увидел, что Майк смотрит на него. Он тоже сильно изменился… за сколько? за одиннадцать лет?       Иронично.       Уилл и представить не мог, что станет «мистером Байерсом», которого за глаза называют «мистером Уилером», что он действительно будет лежать в отеле в Калифорнии на мягкой простыни, рядом будет сидеть Майк и смотреть на него не как на друга, а как на возлюбленного.       Они повидали всякое дерьмо. Но если это было платой за возможность смотреть в влюбленные карие глаза глупого человека, неосторожно сжегшего себе спину и шею, то Уилл готов заплатить ее снова, чтобы иметь возможность втереть пахучий крем ему в кожу «чтоб не болело» и не бояться, что его поймут неправильно.       Потому что это не так. Все правильно. Все на своих местах.       Уилл моргнул, а Майк все еще здесь. Он медленно провел рукой по одеялу, потом поднял ее и коснулся черных кудрей, отросших с начала лета. Намотал на палец непослушный локон, завившийся особенно хорошо из-за соленой воды, вытянул его, как пружину, и отпустил. Губы Майка дрогнули в улыбке. Уилл переместил ладонь на щеку и невесомым касанием ее погладил. Поверх нее легла ладонь Майка: основание плоское, средний палец с мозолью от ручки, на большом — белый шрамик из-за неосторожного пользования канцелярским ножом.       И так хорошо на душе. Жизнь больше не игра в «дышите. не дышите» — можешь глотать воздух жадными порывами, клацать зубами, целоваться до обморочного состояния, кричать до хрипоты в горле, пищать, лопая ушные перепонки, стонать, краснея; дыши, человек, дыши, пока можешь! живи, пока помнишь, как!       И Уилл моргнет еще раз, и еще, и еще, и еще, а Майк все будет и будет рядом. И они пойдут к океану ночью, потому что днем нельзя. И увидят отражение белой тарелки луны на водной глади. И признаются в любви друг к другу снова. Потому что жизнь больше не игра в «дышите. не дышите».