Хаотичная Горячка

Флаттершай лежала на ковре в окружении разбросанных подушек, и первое, что она ощутила, когда веки дрогнули, — это не мягкость утреннего света, пробивающегося сквозь шторы, а тяжесть. Невыносимую, всеобъемлющую тяжесть, которая прижимала ее к ворсу ковра, не давая пошевелиться. Она медленно открыла глаза. В голове пульсировала тупая боль, а в ушах стоял странный звон. Сон, подумала она. Это был просто неправильный, развратный сон. Кошмар. Или… Она попыталась подняться, опираясь на передние копыта, и в ту же секунду острая, режущая боль пронзила все ее тело — от плеч до самых копыт. Она вскрикнула, но звук вышел слабым, сдавленным писком, потому что в то же мгновение что-то горячее, мускулистое и неумолимо сильное сжалось вокруг нее.Змееподобное тело. Чешуя скользнула по ее боку, обвивая талию, прижимая ее спиной к огромному, тяжелому торсу. Дискорд спал, но даже во сне его тело продолжало удерживать ее в плену, словно боясь отпустить добычу. Флаттершай замерла, сердце колотилось где-то в горле. Ее взгляд упал на зеркало, стоящее у противоположной стены. То, что она увидела, заставило ее забыть, как дышать. На нее смотрела не она. Из зеркала глядела пони с растрепанной, спутанной розовой гривой, с синяками на шее, с четкими следами укусов на плечах и груди. Ее бедра были покрыты багровыми царапинами — полосами, оставленными когтями. А глаза… глаза были чужими: расширенные, с остатками испуга и удовольствия, которые никак не хотели отпускать зрачки. Внутри нее, глубоко, пульсировало странное, почти болезненное чувство наполнения. А все, что было ниже таза, просто не чувствовалось, словно тело там закончилось, растворившись в волнах вчерашнего безумия. Что он сделал со мной? — пронеслось в голове. Что я позволила ему сделать? Собрав остатки сил, Флаттершай начала осторожно, робко трясти Дискорда за лапу, которой он обвивал ее шею. Ее копыто дрожало. — Дискорд… — прошептала она. — Дискорд, проснись… Он не шевелился. Она потрясла сильнее, и из его горла вырвался низкий, сонный рык, от которого вибрация прошла по его телу и передалась ей, заставляя внутренности сжаться. — Пожалуйста… — ее голос сорвался. — Что… что было вчера? Огромное веко дрогнуло. Другое. Глаза Дискорда открылись — сначала мутные, затянутые пеленой, потом резко сфокусировались на ней. Он смотрел на нее несколько секунд. В его взгляде промелькнуло узнавание, потом ужас, потом что-то более темное, что он с трудом подавил. — Флаттершай, — его голос был низким, хриплым, словно он не пользовался им сотню лет. Он резко разжал кольца своего тела, освобождая ее, и отпрянул назад, врезавшись спиной в книжный шкаф. Книги посыпались, но он не обратил внимания. Она осталась лежать на ковре, не в силах двинуться, и просто смотрела на него снизу вверх. — Ты… ты помнишь? — спросила она тихо. Дискорд провел лапой по лицу. Его грива была спутана, глаза — два желтых огня с вертикальными зрачками, которые то сужались, то расширялись, словно он пытался вернуть себе контроль. — Помню, — сказал он. И его голос дрогнул. — Я помню все. И это… это самое страшное. Он не смотрел на нее. Он смотрел на свои когти, на свои лапы, словно они были чужими. — Дискорд, — прошептала она, и голос ее сорвался. — Что... что вчера было? Она робко коснулась копытцем его лапы, которая лежала рядом с подушкой. Потрясла. Слабо, почти незаметно. — Что было? Пожалуйста... скажи. Дискорд долго молчал. Его змеиное тело медленно, очень медленно разжимало кольца, позволяя ей дышать свободнее. Он поднял голову, и Флаттершай увидела в его глазах то, чего никогда раньше не замечала: стыд. — У меня начался брачный сезон, — сказал он глухо. — Драконикусы... мы не контролируем это. Я не контролировал. Он отвернулся, но змеиная часть его тела продолжала лежать вдоль ее спины, словно не желая отпускать. — Я почувствовал это три дня назад. Жар. Он идет из костей, из крови. Сначала ты думаешь, что справишься. Потом перестаешь думать вообще. Остается только... — он замолчал, его когти впились в подушку. — Только что? — тихо спросила Флаттершай. — Только взять. — Слово вырвалось с хрипом. — Любую. Любым способом. Разум отключается. Ты превращаешься в зверя, который чувствует только одно. Она смотрела на него, на его гриву, которая потеряла свою пушистую идеальность, на его лапы, которые сейчас дрожали. Она никогда не видела его таким. Уязвимым. Сломленным. — Ты пришел ко мне, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Ты пахла... — он сглотнул. — Ты пахла правильнее всех. Я не мог сопротивляться. Я даже не пытался, — он поморщился, словно эти слова причиняли боль. — Я думал, если я возьму одну, жар спадет. Но это не так. Это никогда не так. Флаттершай лежала тихо, переваривая услышанное. Боль в теле постепенно превращалась в тупое, фоновое гудение. Она посмотрела в зеркало еще раз. Следы укусов казались страшными, но... они не болели остро. Только ныли, как старые раны. — Дискорд, — спросила она, и голос ее был ровным, хотя сердце колотилось где-то в горле, — я помогла тебе? Он медленно повернул голову, и их взгляды встретились. В его глазах была бездна усталости. — Ты помогла мне, — сказал он тихо. — Только чтобы я мог мыслить частично вменяемо. Без тебя... я бы потерял себя полностью. Флаттершай опустила глаза. Частично вменяемо. Значит, он был здесь, с ней, но не до конца. А та чернота в его глазах, которую она видела вчера... это был не он. Это был зверь. — Ты был жесток, — прошептала она. Дискорд вздрогнул. Его лапа дернулась, словно он хотел коснуться ее, но замерла в дюйме от ее плеча. — Я знаю, — сказал он. — Я помню... не все. Но достаточно. — Он закрыл глаза, и его голос стал тише. — Я помню, как ты кричала. Я помню, как не мог остановиться. Я помню, что мне было все равно, потому что зверь внутри меня считал это правильным. Флаттершай смотрела на его когтистую лапу, застывшую в воздухе. Она медленно приподнялась, насколько позволяло ноющее тело, и сама коснулась его когтей. — Не надо, — прошептала она. Он открыл глаза. — Я не говорю, что все в порядке, — мягко добавила она. — Мне больно. Я испугалась. Но я понимаю, что это был не ты. Не настоящий ты. Дискорд смотрел на нее с таким выражением, словно она только что сказала ему нечто, что он не заслуживал слышать. — Я хочу... — начал он и замолчал. Потом, словно приняв решение, его рог слабо засветился. Хаотическая энергия потекла по его телу, собралась в лапе, и он осторожно, едва касаясь, провел когтями по ее шерсти. Там, где проходила его лапа, боль уходила. Укусы затягивались, оставляя лишь бледные розовые полоски. Царапины исчезали. Синяки таяли, как лед на солнце. Флаттершай чувствовала, как тепло разливается по телу, возвращая чувствительность ногам, снимая напряжение с мышц. Он лечил ее. Аккуратно, медленно, словно боясь сделать больно даже магией. — Я не должен был приходить к тебе в таком состоянии, — бормотал он, ведя лапой по ее спине. — Не должен был делать этого с тобой. Прости. Я знаю, что прощения это не заслуживает, но... прости. Флаттершай закрыла глаза, чувствуя, как его магия смывает остатки боли. Когда он закончил, она сделала глубокий вдох — полной грудью, без рези в боках. Она открыла глаза и посмотрела на него. — Я прощаю тебя, Дискорд. Он замер. Его лапа, только что закончившая лечить последнюю царапину на ее копыте, повисла в воздухе. — Ты... прощаешь? — Ты не виноват в том, что твое тело берет верх, — сказала она, садясь на подушках. Шерсть была целой, тело больше не болело. — Ты пришел ко мне, потому что доверял мне. Даже в таком состоянии. Я не могу злиться на тебя за это. Дискорд молчал. Его змеиное тело наконец полностью отпустило ее и свернулось кольцами у его ног, словно побитая собака. — Но... Флаттершай посмотрела на него пристально, и в ее голосе впервые прозвучала сталь, которую редко кто слышал, — ты же явно на мне не остановишься, ведь так? Дискорд вздрогнул. Его глаза расширились, и он отвел взгляд. — Да, — сказал он, и это слово далось ему с трудом. — Жар... он спадает только на время. Потом возвращается. Сильнее. И ему уже...— он запнулся. — Уже мало— закончила за него Флаттершай. Он молча кивнул. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом медленно поднялась на ноги. Тело слушалось идеально — его магия сделала свое дело. Она подошла к зеркалу, провела копытом по месту, где еще минуту назад был глубокий укус. Теперь там не было даже рубца. — И ты пойдешь дальше...Флатершай сделала небольшой тяжёлый выдох. — Я разрешаю тебе это делать Дискорд. — Что?! — Ты меня слышал. Если три дня воздержания сделали это со мной, я не могу осуждать тебя. И я понимаю что одня я не справлюсь. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом медленно поднялась на ноги. Тело слушалось идеально — его магия сделала свое дело. Она подошла к зеркалу, провела копытом по месту, где еще минуту назад был глубокий укус. Теперь там не было даже рубца. — Ты будешь осторожен? — спросила она, не оборачиваясь. — Я... постараюсь, — ответил он хрипло. — Не постараешься. Будешь, — она обернулась и посмотрела на него. — Я не хочу, чтобы кто-то пострадал так, как я. Или сильнее. Ты понял меня? Дискорд смотрел на нее — маленькую, нежную, но стоящую перед ним с такой решимостью, что он почувствовал, как что-то сжимается в его груди. — Понял, — сказал он. Флаттершай кивнула. Потом подошла к нему, наклонилась и коснулась губами его щеки — легче, чем дуновение ветра. — Тогда иди, — прошептала она. — И когда все закончится... возвращайся. Поговорим. Дискорд замер на мгновение, чувствуя тепло ее губ на своей чешуе. Потом медленно поднялся. Его тело уже начинало вибрировать той тонкой, едва заметной дрожью — жар возвращался. Он чувствовал, как кровь снова закипает, как разум начинает затуманиваться. — Я вернусь, — сказал он, и в его голосе прозвучало обещание. Он щелкнул пальцами, и пространство вокруг него свернулось в спираль, унося его прочь. Флаттершай осталась одна в комнате, полной подушек. Она медленно огляделась, подошла к окну, распахнула его. Утренний ветер коснулся ее гривы, унося запах мускуса и жара. Она посмотрела вдаль, на Понивиль, который только просыпался. — Береги их, — прошептала она. — Береги себя. Она знала, что он не сможет. Знала, что он пойдет дальше. Знала, что удержать его сейчас невозможно, как невозможно удержать прилив. Но она также знала, что он вернется. И когда вернется, она будет ждать.