Хаотичная Горячка

Облачный тренировочный центр «Молнии» парил на высоте пяти тысяч футов над Клаудсдейлом, скрытый от посторонних глаз плотной пеленой кучевых облаков. Сюда не долетали сплетни Понивиля, звуки стонов из домов и другие вещи. Здесь пахло потом, болью и дикой конкуренцией спортсменок, которые гоняли себя до седьмого пота ради секунд на табло. И иметь право называть себя лучшей. Дискорд появился на нижнем уровне, где располагались раздевалки и складские помещения. Он был осторожен — даже для духа хаоса проникнуть на базу «Молний» было не просто. Защитные заклинания Селестии переплетались здесь с магией ветра и молний, создавая барьер, который мог уничтожить менее изощрённого нарушителя. Но Дискорд был изощрён. Он скользнул сквозь барьер, как змея сквозь щель, и оказался в длинном, тускло освещённом коридоре. Где-то наверху слышались голоса — командные, резкие, с металлическими нотками. Тренировка. Основной состав гонял круги над полигоном, но кто-то остался внизу. Дискорд принюхался. Запах пота, резины, озона. И среди этого — запах самки. Одинокий, возбуждённый, пульсирующий. Он пошёл на запах. Дверь в малый тренировочный зал была приоткрыта. Дискорд заглянул внутрь и усмехнулся. Старфайер. Она стояла у стены, прислонившись к охлаждающей панели, и её грудь тяжело вздымалась после серии упражнений. Форма «Молний» — синий комбинезон с жёлтыми молниями — облегала её мускулистое тело, подчёркивая каждый изгиб. Её грива, короткая и огненная, была мокрой от пота и прилипла ко лбу. Она смотрела в стену и не видела, как тень отделилась от угла. Он изначально хотел взять Рейнбоу... Но от лицезрения красоты этой небесной бестии, в голове Драконикуса созрел план. Он набросился на неё, как хищник набрасывается на добычу. Одна рука зажала рот, другая — прижала её к стене. Старфайер дёрнулась, её копыта заскребли по металлической панели, но Дискорд был тяжелее, сильнее, быстрее. Он прижал её всем телом, чувствуя, как её мышцы напряжены, как её сердце колотится о рёбра. Дискорд выпустил из себя лианы, что быстро закрыли собой глаза жертвы, после чего шипастые лианы встревожили кабылку по копытам и крыльям. Драконикус отпустил лапу со рта Старфайер. Но не успела она хоть что-то сказать, сразу захлебнулась. Но не воздухом — членом. Горячим, пульсирующим, огромным, он заполнил её рот до самого горла, не спрашивая разрешения, не давая ни секунды на подготовку. Её глаза, закрытые лианами, вылезли из орбит, слёзы смешались с потом, стекая по вискам. Она пыталась кричать, но из горла вырывались только сдавленные, булькающие звуки — её голосовые связки вибрировали вокруг его плоти, создавая то самое влажное, неприличное «хлюп-хлюп», которое заставляло Дискорда рычать от удовольствия. Старфайер задыхалась — её лёгкие горели, требуя воздуха, но член, заполнивший глотку до самого основания, не давал сделать вдох. Лианы, обвивавшие её голову, сжимались в такт его толчкам, превращая дыхание в роскошь, которую он дарил редко, короткими секундами, когда отстранялся, чтобы тут же войти снова. Она чувствовала его вкус. Солёный, терпкий. Её собственное тело, предавая её, отвечало на насилие влагой, которая пропитывала ткань комбинезона между ног. Дискорд двигался размеренно, не торопясь. Он наслаждался каждым сантиметром её горла, каждым судорожным глотком, который она делала, пытаясь проглотить слюну, смешанную с его смазкой. Дискорд двигался размеренно, не торопясь. Он наслаждался каждым сантиметром её горла, каждым судорожным глотком, который она делала, пытаясь проглотить слюну, смешанную с его смазкой. Его когти впились в её спинку оставляя рваные полосы на синей ткани формы «Молний». Ему нравилось, как она сопротивляется. Нравилось, как её тело борется с ним — и проигрывает. Он замер, войдя до предела, и на секунду наступила тишина — только её приглушённое мычание и его тяжёлое дыхание. Потом он вышел резко, с влажным, хлюпающим звуком, и Старфайер рухнула вниз, на колени, кашляя, задыхаясь, выплёвывая смесь слюны и его смазки на холодный кафельный пол. Она не успела прийти в себя. Лианы подхватили её, переворачивая на живот, раздирая комбинезон от шеи до хвоста. Ткань лопнула с треском, обнажая мускулистую спину, полосатую от когтей, и ягодицы — упругие, сжатые от страха. Он вошёл в неё сзади. В влагалище. Одним толчком, до основания. Старфайер закричала. Крик был хриплым, сорванным — её горло ещё не отошло после того, как он трахал его. Но Дискорд не обратил внимания. Он двигался жёстко, быстро, не заботясь о её удовольствии. Каждый толчок заставлял её тело подпрыгивать на кафеле, копыта скребли по плитке, оставляя белые царапины. Старфайер кричала в пустоту, её голос отражался от кафельных стен, разбиваясь на тысячи осколков. Дискорд не обращал внимания. Его член входил в неё снова и снова, растягивая, разрывая, заставляя её тело принимать то, против чего оно отчаянно сопротивлялось. Её влагалище, уже истикающее смазкой изливалось на пол. Лианы, державшие её, сжались сильнее, фиксируя её в позе полной покорности. Передние копыта притянуты к голове, задние — разведены в стороны, хвост откинут. Каждый удар его бёдер о её ягодицы сопровождался влажным, неприличным шлепком, который смешивался с её хриплыми стонами и его рычанием. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный всхлип. Её разум, затуманенный болью и странным, пульсирующим удовольствием, которое разгоралось где-то глубоко внутри, отказывался работать. Она знала только одно: её тело больше не принадлежало ей. Он трахал её ещё долго. Десять минут. Двадцать. Она потеряла счёт времени. Её крики сменились стонами, стоны — тихим, прерывистым дыханием, а когда он наконец кончил, изливаясь глубоко в неё горячей, густой струей, она уже почти не чувствовала боли. Только пустоту. И странное, почти благодарное облегчение. Дискорд вышел из неё и отступил на шаг, наблюдая, как её тело медленно сползает на пол, как из неё вытекает его сперма, смешанная с кровью и её собственными соками. Старфайер лежала, тяжело дыша, и не могла пошевелиться. — Ты... — прошептала она, глядя в потолок мутными глазами. — Ты чудовище. Я знаю... Ответил он, начиная менять форму. Его тело исказилось, перетекая, перестраиваясь. Чешуя стала шерстью, когти — копытами, хвост укорачился и приобрёл форму. Через несколько секунд перед Старфайер стояла она сама. Идеальная копия. Та же огненная грива, те же мускулистые ноги, та же форма «Молний» — только что разорванная, теперь снова целая. — А пока развлекайся... Сказал Дискорда довольно улыбнувшись и отправив лианы и пегаску в её кабинет. Отдавая лианам право проникать в её дырочки. Лианы, державшие Старфайер, сжались сильнее, опутывая её с ног до головы, превращая в кокон. Она попыталась закричать, но лиана обвила и проникла через рот в её горло. А Дискорд, всё ещё в её облике, поправил гриву, одёрнул форму и вышел в коридор. *** Старфайер — или тот, кто скрывался за её обликом — не ответил сразу. Он стоял, слегка наклонив голову, и смотрел на Рейнбоу долгим, тягучим взглядом, от которого у той мурашки побежали по спине. Что-то было не так. Что-то в этом взгляде было неправильным — слишком жарким, слишком... голодным. — Твоя техника полёта хромает, — наконец сказала Старфайер, и её голос звучал ровно, без обычной командирской резкости. — Срыв в четвёртом развороте. Потеря скорости на бочке. Мы будем это исправлять. — Но я сегодня уже отлетала три смены, — попробовала возразить Рейнбоу. — Значит, будет четвёртая. Старфайер развернулась и пошла к малому тренировочному ангару — тому самому, куда посторонним вход был запрещён. Рейнбоу вздохнула и поплелась следом, чувствуя, как где-то в животе зарождается странное, тянущее беспокойство. Ангар был пуст. Большое помещение с высоким потолком, в центре — платформа для отработки манёвров, у стен — тренажёры для крыльев, подвесные блоки, резиновые жгуты. И ни души. Остальные «Молнии» разошлись по казармам, дежурный персонал куда-то исчез. — Иди сюда, — сказала Старфайер, указывая копытом на платформу в центре ангара. Рейнбоу подчинилась, хотя каждый шаг давался ей с трудом. Ноги стали ватными, в груди разгоралось странное, липкое тепло, которое она не могла объяснить. Она встала на платформу, расправила крылья, готовая к команде. Но команды не последовало. Старфайер подошла к ней медленно, почти крадучись. Её копыта цокали по металлическому полу, и этот звук отдавался в позвоночнике Рейнбоу ледяной дрожью. Она остановилась вплотную — так близко, что Рейнбоу чувствовала тепло её тела. Ты знаешь, почему я выбрала тебя в «Молнии»? — спросила Старфайер, обходя её по кругу. — Потому что я лучшая, — ответила Рейнбоу, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Потому что ты горишь, — поправила Старфайер, останавливаясь у неё за спиной. — Я видела это в первый же день. Огонь в твоих глазах. Жажду в твоём теле. Ты хотела не просто летать. Ты хотела быть лучшей. Ты хотела, чтобы тебя заметили. — И вы меня заметили, — Рейнбоу обернулась. — Я тебя заметила, — подтвердила Старфайер, и в её глазах снова вспыхнули те странные, жёлтые искры. — Но не только как пилота. Она провела копытом по крылу Рейнбоу — легонько, едва касаясь, но этого прикосновения хватило, чтобы по телу пробежала судорога. Крылья были самым чувствительным местом у пегасов, и Старфайер знала это. Знала и пользовалась. — Командир... — начала Рейнбоу, но её голос сорвался. — Тш-ш-ш, — Старфайер прижала копыто к её губам. — Сегодня ты не будешь называть меня командиром. Сегодня ты будешь называть меня... по-другому. Она отошла к стене и взяла с полки обычный карандаш — графитовый, заточенный, какой используют для разметки манёвров на доске. Вернулась к Рейнбоу и встала перед ней, глядя прямо в глаза. — Твоя техника полёта хромает, — повторила она. — Особенно в одном месте. Твоя техника полёта хромает, — повторила она. — Особенно в одном месте. Старфайер — или тот, кто скрывался за её обликом — медленно обошла Рейнбоу, её копыта цокали по металлической платформе с методичностью метронома. В руке она держала карандаш — обычный, графитовый, заточенный до остроты иглы. Рейнбоу следила за ним, как кролик следит за удавом, и её крылья непроизвольно расправились, готовые к взлёту. — Расслабь крылья, — скомандовала Старфайер, останавливаясь у неё за спиной. — Ты слишком напряжена. Это убивает скорость. — Я не напряжена, — ответила Рейнбоу, но её голос дрогнул. — Лжёшь. Карандаш коснулся её спины — холодный, острый, неожиданный. Рейнбоу вздрогнула, её мышцы свело судорогой. Старфайер провела грифелем по позвоночнику, от шеи до основания хвоста, и Рейнбоу почувствовала, как по коже побежали мурашки — тысячи маленьких ледяных иголок, которые оставляли за собой огненный след. — Ты слишком напряжена, — повторила Старфайер, и её голос — низкий, почти мужской — вибрировал где-то у самого уха Рейнбоу. — Твоё тело не может летать свободно, если ты не умеешь расслабляться здесь. Карандаш скользнул внутрь — ластиком, через ткань комбинезона, на дюйм, не больше, но этого хватило, чтобы Рейнбоу вскрикнула. Звук получился сдавленным, почти испуганным, и она тут же зажала рот копытом, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Командир... — прошептала она, и голос её сорвался. — Тише, — ответила Старфайер, и её копыто легло на поясницу Рейнбоу, прижимая её к платформе. — Я же сказала: сегодня ты не называешь меня командиром. Ластик двинулся внутри — медленно, ритмично, касаясь передней стенки влагалища с каждым толчком. Рейнбоу вцепилась в край платформы, её крылья трепетали, как у птицы, попавшей в силок. Её дыхание сбилось, стало поверхностным и частым, а между ног разливалось жаркое, пульсирующее тепло, которое она не могла контролировать. — Видишь? — прошептала Старфайер, проводя карандашом круговыми движениями вокруг клитора. — Твоё тело знает, как расслабляться. Оно просто не знало, что ему разрешено. — А сейчас... разрешено? — выдохнула Рейнбоу. — Сейчас — приказано.— Заявила Старфайер положив испачканный влажностью корондаш к себе в рот. Рейнбоу смотрела, как Старфайер облизывает грифель карандаша — медленно, с закрытыми глазами, втягивая в рот его влажную от её собственных соков поверхность. Зрелище было одновременно отвратительным и завораживающим. Что-то в этом жесте — в том, как язык командира обвивал деревянный стержень, как губы всасывали его, как она сглотнула, будто пробуя редкое вино — заставило низ живота Рейнбоу сжаться в тугой, горячий узел. — Ты... ты сошла с ума, — прошептала Рейнбоу, пятясь назад. — Возможно, — согласилась Старфайер, делая шаг вперёд. — Но ты всё ещё здесь. Ты могла улететь. Могла позвать на помощь. Но ты стоишь и смотришь на меня. Почему? Рейнбоу хотела ответить, но слова застряли в горле. Потому что командир была права. Она могла уйти. Могла поднять тревогу. Но её копыта словно приросли к металлической платформе, а крылья — эти предательские крылья, которые никогда не подводили её в воздухе — сейчас были бесполезны, прижаты к бокам тяжёлым смущением, и нарастающим желанием... Старфайер подошла вплотную и взяла её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Потому что ты хочешь этого, — сказала она, и в её голосе не было вопроса. — Ты хочешь, чтобы я делала с тобой это. Ты хочешь, чтобы мы это сделали. — Я... я не... — Рейнбоу попыталась отвести взгляд, но Старфайер сжала её подбородок сильнее, не позволяя отвернуться. — Не лги мне, — прошептала командир, и её губы оказались в дюйме от губ Рейнбоу. — Я вижу тебя насквозь. Вижу, как твои зрачки расширяются каждый раз, когда я вхожу в комнату. Как ты задерживаешь дыхание, когда я поправляю твою форму. Как ты трогаешь себя по ночам, думая обо мне. Рейнбоу открыла рот, чтобы возразить, но из горла вырвался только сдавленный всхлип. Потому что это была правда. Вся правда. Каждое слово. — Я... я не знала, что ты... — Знала, — перебила Старфайер. — Ты всегда знала. Ты просто боялась признаться. Боялась, что я откажу. Боялась, что я высмею тебя. Боялась, что твой командир откажет в твоих чувствах. — Да, — прошептала она, наконец сдаваясь. — Да, я хочу этого. Я хочу тебя. Я всегда хотела. Старфайер улыбнулась — медленной, хищной улыбкой, которая не вязалась с её обычно суровым лицом. И в этой улыбке Рейнбоу почувствовала что-то знакомое и чужое одновременно, но сейчас ей было всё равно. — Тогда докажи, — сказала командир, отступая на шаг и разводя передние копыта в стороны. — Возьми меня. Рейнбоу не заставила себя ждать. Она бросилась вперёд, как в атаку, сбивая Старфайер с ног и прижимая её к матам. Их тела столкнулись с глухим стуком, и Рейнбоу нависла сверху, тяжело дыша, её глаза горели радужным огнём. — Ты хотела этого, — прошептала она, вжимаясь бёдрами в бёдра командира. — Ты хотела, чтобы я взяла тебя. Так получай. Она впилась поцелуем в губы Старфайер — грубо, жадно, не спрашивая разрешения. Её язык скользнул в рот командира, и та ответила с такой же страстью, их языки сплелись в мокрой, отчаянной схватке. Рейнбоу рвала форму на Старфайер — зубами, копытами, без разбора. Ткань трещала, пуговицы отлетали, и вскоре под ней оказалось горячее, мускулистое тело, которое она так долго представляла по ночам. — Твоя очередь, — прошептала Старфайер, переворачивая их. Теперь она была сверху, прижимая Рейнбоу к матам, и её копыта скользили по радужной шерсти, спускаясь к паху, к тому месту, где ткань комбинезона уже промокла насквозь. — Ты такая мокрая, — прошептала Старфайер, проводя копытом по промежности Рейнбоу. — Только от поцелуя? — Я... я хочу тебя, — выдохнула Рейнбоу. — Пожалуйста... Старфайер наклонилась и провела языком по её шее, спускаясь к груди. — О, Селестия... — простонала Рейнбоу. — Не останавливайся... — Не собираюсь, — ответила Старфайер, опускаясь ниже. Она раздвинула задние ноги Рейнбоу и припала ртом к её лону. Язык её — длинный, горячий, искусный — скользнул по половым губам, собирая влагу, которая текла всё обильнее. Рейнбоу закричала. Негромко, сдавленно — вцепившись зубами в собственное копыто, чтобы заглушить звук, который мог разнестись по всему ангару. Язык Старфайер был везде — он лизал, входил, кружил, находил каждый чувствительный миллиметр её плоти, заставляя её тело выгибаться дугой, а бёдра — сжиматься вокруг головы командира. — Тише, — прошептала Старфайер, отрываясь на секунду. Её подбородок блестел от влаги. — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали? — Не хочу, — выдохнула Рейнбоу, но её голос сорвался на всхлип, когда язык командира снова коснулся клитора — набухшего, болезненно чувствительного. Старфайер работала методично, как учила летать — с полной отдачей, безжалостно к себе и к партнёру. Она лизала, сосала, покусывала, входила в Рейнбоу языком и пальцами одновременно, растягивая её, заполняя, заставляя забыть, где верх, где низ, где реальность, а где — этот горячий, липкий сон, в котором она тонула с каждым толчком. Рейнбоу кончила внезапно — её тело выгнулось, крылья расправились с такой силой, что воздух в ангаре вздрогнул, а с матов сорвалась пыль. Она закричала, не в силах сдержаться, и её крик отразился от стен, разбился на тысячу осколков и затих где-то под потолком. Старфайер не остановилась. Она продолжала лизать, пока Рейнбоу не обмякла, тяжело дыша, её тело дрожало в конвульсиях пережитого удовольствия. — Теперь моя очередь, — прошептала Старфайер, поднимаясь. Он перевернул Рейнбоу на спину и села на её лицо своей киской. Рейнбоу чувствовала влагу командира на своем лице — горячую, обильную, и это заводило её ещё больше. — Лижи меня, — приказала Старфайер, сползая вниз и прижимаясь промежностью к губам Рейнбоу. — Лижи так, как я учила тебя летать. С полной отдачей. Рейнбоу подчинилась. Её язык, неуклюжий сначала, быстро нашёл ритм. Она лизала половые губы Старфайер, входила внутрь, собирала её соки, которые текли всё обильнее, и чувствовала, как командир дрожит и постанывает сверху. — Да... — прошептала Старфайер, откидывая голову назад. — Вот так... Хорошая девочка... Её стоны становились громче, дыхание — чаще, и Рейнбоу чувствовала, как она близка, как её мышцы сжимаются вокруг языка, как её бёдра сжимают голову. — Кончай, — прошептала Рейнбоу в её промежность. — Кончай мне в рот. Старфайер кончила с криком, и её соки хлынули на язык Рейнбоу — тёплые, сладковатые, с лёгким металлическим привкусом. Рейнбоу проглотила всё без остатка, не отрываясь, пока тело командира не обмякло, а стоны не сменились тихим, прерывистым дыханием. — О, Селестия... — прошептала она, обмякая на матах. — Это было... это было... Она не закончила. Потому что когда её глаза сфокусировались на Старфайер — на её командире, её наставнице, её запретной фантазии — она увидела нечто, от чего её сердце пропустило удар. Клитор "Старфайер", который только что был во рту у Рейнбоу, который она лизала, втягивала, покусывала, — этот клитор набухал. Прямо на глазах. Увеличивался, рос, менял форму, пока не стал тем, чем не должен был быть у кобылы. Членом. Огромным, пульсирующим, тёмным от прилившей крови, с набухшей головкой, с которой капала смазка, прямо пегаске на лицо. Не успела Рейнбоу только открыть рот, чтобы закричать , как этот член оказался в её глотке. Просто вошёл — одним толчком, до половины глотки, и Рейнбоу захлебнулась. Её глаза вылезли из орбит, слёзы брызнули из уголков, она попыталась закричать, но из горла вырвался только сдавленный, булькающий звук — её голосовые связки вибрировали вокруг его плоти, создавая влажное, неприличное «хлюп-хлюп», которое эхом отражалось от стен ангара. Она задыхалась. Лёгкие горели, требуя воздуха, но член, заполнивший глотку до самого основания, не давал сделать вдох. Дискорд сжал её шею хвостиком попутно не давая на пегаску своим весом не давая ей вырваться. Рейнбоу стонала под "Старфайер" жадно ловя крупицы воздуха, чтобы выжить, она чувствовала звериный прессинг, жар и терпкий мускусный запах что вбивался в ноздри. Он двигался размеренно, не торопясь, наслаждаясь каждым сантиметром её горла, каждым судорожным глотком, который она делала, пытаясь проглотить слюну, смешанную с его смазкой. Его когти впились в её гриву и он тянул её голову на себя, заставляя глотку раскрываться шире, принимать глубже. — Вот так, — прошептал он, войдя до предела. — Вот так, моя радужная. Терпи. Ты же сильная. Ты же лучшая. Рейнбоу плакала. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь со слюной, которая вытекала из уголков рта, капая на металлическую платформу. Её копыта царапали пол, оставляя белые полосы, но она не сопротивлялась. Она не могла. Тело предало её окончательно. Дискорд ускорился. Его толчки стали жёстче, глубже, и Рейнбоу чувствовала, как головка члена упирается в её горло, растягивая его, заставляя мышцы расслабляться, принимать его снова и снова. — Ещё немного, — прорычал он, сжимая её голову бёдрами. — Ещё немного, и я кончу. Ты хочешь, чтобы я кончил тебе в глотку? Рейнбоу не могла ответить. Из горла вырывались только сдавленные, булькающие звуки, и этот звук — влажный, неприличный — заводил Дискорда ещё больше. Он кончил, когда она уже почти потеряла сознание. Горячая, густая струя ударила в её горло, и Рейнбоу захлебнулась, закашлялась, но он не вышел — продолжал изливаться, пока его сперма не начала вытекать из ноздрей, смешиваясь с слюнями и слезами. Только тогда он вышел. Резко, с влажным, хлюпающим звуком, и Рейнбоу рухнула на платформу, кашляя, задыхаясь, выплёвывая и выкархивая всю эту смесь. Дискорд стоял над ней, тяжело дыша, его член всё ещё был твёрдым, пульсировал в такт сердцебиению. — Это только начало, — сказал он, наклоняясь и проводя когтем по её щеке. — Мы только начали, Рейнбоу. Я обещаю, ты запомнишь эту ночь навсегда. Он перевернул её на спину, раздвинул задние ноги и вошёл в неё — в влагалище, которое было мокрым, готовым, истекающим её собственным возбуждением, которое она не могла контролировать. Рейнбоу закричала. Она лишилась своей девствености. Дискорд лишил её. Она едва дышала, а взгляд был замутнен. Рейнбоу чувствовала, как её влагалище растягивается, принимая его член — огромный, пульсирующий, горячий, как расплавленный металл. Боль была острой. Нечто с образом её тренера насиловало её нещадно. Рыча и испуская в её сторону струи пара из своей пасти. Она пыталась оттолкнуть его, её копыта упирались в его грудь, но он был тяжелее, сильнее, и каждое её движение только сильнее прижимало её к полу. — Не сопротивляйся, — прошептал он, наклоняясь и проводя языком по её шее. — Ты только разжигаешь меня. А ты не хочешь видеть меня по-настоящему разожжённым. — Отпусти... — прошептала она, но её голос был слабым, почти неслышным. — Пожалуйста... — Нет, — ответил он, ускоряясь. — Не отпущу. Рейнбоу закрыла глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю, сквозь облака, сквозь всё — лишь бы не чувствовать этого. Не чувствовать, как её тело предаёт её, как между ног разливается жар, как дыхание сбивается, а стоны — эти предательские стоны — начинают вырываться из горла вместе с кашлем и всхлипами. — Вот так, — прошептал Дискорд, чувствуя, как она расслабляется. — Вот так, моя радужная. Отдайся этому. Не борись. Он трахал её долго. Десять минут. Двадцать. Рейнбоу потеряла счёт времени. Она существовала только в ощущениях — его член внутри, его дыхание на шее, его когти на бёдрах, оставляющие красные полосы. Она кончила впервые неожиданно для себя — её тело выгнулось дугой, влагалище сжалось вокруг его члена с такой силой, что он зарычал от удовольствия. Крик застрял в горле, превратившись в сдавленный, животный стон, который было слышно, наверное, даже на верхних уровнях. — Хорошая девочка, — прошептал он, не замедляясь. — Хорошая, послушная девочка. Он кончил, когда она кончила во второй раз — их крики слились в один, и мир вокруг них на секунду исчез, остались только они двое, сплетённые в горячем, липком финале. Дискорд рухнул на неё, тяжело дыша, и Рейнбоу обняла его задними ногами — не потому, что хотела, а потому, что тело действовало само, подчиняясь древним, животным инстинктам, о существовании которых она не подозревала. Но она не могла больше сопротивляться, она была истощена. Последнее что она чувствовала это жар зверя с верху и то как из её переполненной киски выходит все еще истикающее из оргазмирующего достоинства семя. И голос своего чудовища. — Первый, раунд закончен... У нас еще много в переди... Рейнбоу не ответила. Её сознание провалилось в тёмную, вязкую пустоту, где не было ни боли, ни страха, ни его жёлтых глаз, горящих над ней.

***

Рейнбоу проснулась у себя в спальне. Голова гудела, и шла ходуном. В теле тугая боль. Она перевернулась на другую сторону и уткнулась мордочкой взъерошенный жёлтый мех Старфайер. Она отпрянула жадно глотая воздух и отбросив одеяло в сторону... На командире был надет страпон перепачканный любовными соками. Радуга чувствовала ка румянец заливает её лицо, хотя она не помнила как это произошло, а из памяти она ничего не видела. Она только помнила чувства как огромный зер долбит её дырочки. Она хотела отступить назад, сделав шаг назад, но не успела она сделать шаг с кровати как копыто поскользнулась на бутылке от сидра и она упала на Старфайер. Старлайт вздрогнула, открыла мутные глаза, посмотрела на Рейнбоу, потом на страпон у себя на коленях — и её лицо вытянулось. — Утро... Мил... Охх черт... Это не было сном! — А что вчера было!? Вскрикнула Рейнбоул забирая все одеяло и закрывая себя как в бункере, где её не достанут. Внутри при каждом резком движении была тугая боль отдающаяся в задник копыта, а еще она чувствовала как какая-то жидкость внутри её киски переливается. — Мы... вчера... — Старлайт покраснела до корней гривы. — Мы напились. Ты пришла после тренировки, я пришла после вечерней смены, и... ну... одна бутылка привела к другой, а потом ты сказала, что хочешь попробовать... то, чего никогда не пробовала... — Я сказала? — Рейнбоу напрягла память, но в голове была только пустота. Тёмная, вязкая пустота, в которой иногда всплывали обрывки: жёлтые глаза, боль, крылья, прижатые к бокам... Но она отмахнулась от них, списывая на похмельный бред. — Ты сказала, — кивнула Старлайт, не глядя ей в глаза. — Ты сказала, что хочешь меня. Что всегда хотела. А потом... ну, я достала эту штуку... и мы... — Мы трахались? — прямо спросила Рейнбоу. — Мы... да. — Старлайт кивнула, её щёки стали пунцовыми. — Ты была сверху. Потом я была сверху. Потом мы переместились в душ, но это уже не важно. Важно что мы с тобой милая открылись друг другу. — Она прокашлялась. — Но это не значит что я буду тебя щадить.. Наоборот ты теперь будешь со мной на постоянке на "доп тренировках"... — Она залезла в "Бункер" и поцеловала Рейнбоу. — обещаю — Круто... Выдавила из себя голубая пегаска, став красной как помидор нехотя выползая из под одеяла. Она опустила взгляд на своё тело. Между ног снова ударила сильная боль, тупая, тянущая боль. И странное ощущение — будто что-то тёкло из неё, пропитывая ткань. — Мне нужно снова в душ... Освежиться ты не против? — Разумеется! Ответила Старфайер выискивая нормальную выпивку, на опохмел. — Я сейчас, — сказала она, вставая, и пошла в ванную, стараясь не хромать. Она закрыла дверь, прислонилась к стене, на против зеркала. Шерсть на внутренней стороне бёдер была влажной, слипшейся. Она провела копытом по промежности и поднесла его к глазам. Белое. Густое. Липкое. Сперма. Не её собственная влага — это была чужая сперма. Мужская. Пахло мускусом. Рейнбоу уставилась на своё копыто, и мир вокруг неё покачнулся. — Этого не может быть, — прошептала она. — У Старлайт нет члена. У неё страпон. Страпон не оставляет спермы. Она провела копытом снова, собрала ещё немного этой белой, густой жидкости, поднесла к носу. Запах ударил в ноздри — знакомый, отвратительный и почему-то притягательный одновременно. Она знала этот запах. Откуда? Откуда она могла знать этот запах? Обрывки воспоминаний всплыли снова: жёлтые глаза, вертикальные зрачки, чешуя, когти на её бёдрах, член, заполняющий её рот, её горло, её... — Нет, — прошептала она, вцепившись в раковину. — Нет, нет, нет... Она попыталась вспомнить вечер. Тренировку. Разговор со Старфайер. Странный взгляд командира. Потом — пустота. Потом — маты, боль, крики. Её собственные крики. И чужой, низкий голос, который шептал ей на ухо: «Ты моя».