Семья. Долг. Смерть.

      В «Очаге и Свече» было всегда шумно. Таверна жила своей обычной жизнью: смех, разбавляющийся тихой игрой на лютне местной бардессы данмерки, запах эля и жареного мяса, и скрип дерева. Деревянные стены таверны будто дышали теплом из очага в центре зала. Верхний зал таверны, где обычно собираются постояльцы и просто пьяницы для того, чтобы утолить свой голод, — будь то еда, алкоголь или живое общение в спокойной и тёплой обстановке, — гудел. В это время народу было не так много, как могло бы быть. Но воздух внутри будто сгущался и все разговоры потихоньку сбились в одну точку, в центре которой развивался скандал.       — Данмеры здесь, в Виндхельме? — тяжело поднимаясь со своего места зло начал, слегка заплетаясь языком довольно высокий и плечистый норд совершенно неприятной наружности. Нетвёрдой, но уверенной походкой он направлялся в сторону совершенно ни в чём не повинной, кроме своего происхождения, девушки, неуклюже лавируя между столами. — Да-да, ты, красноглазая, — он специально растягивал слова, смакуя каждую букву. — Да вас бы всех… Да закопать в вашем пепле, — девушке пришлось прервать свою игру, чтобы поднять уставший взгляд и всё же посмотреть на своего не желанного оппонента, который, качаясь, уже нависал на расстоянии вытянутой руки над ней. — Что это ты тут делаешь? Вам, серокожим упырям, тут не место! — норд зло буравил пьяным взглядом данмерку чуть ниже него.       Девушка упрямо смотрела в глаза норда, держа лютню перед собой, будто щит, способный отгородить её от него. Стараясь говорить спокойно, но мягче, чем могло бы быть в подобных ситуациях, чтобы не распалять пьяного норда ещё больше, она сказала:       — Господин, я всего лишь зарабатываю себе на жизнь, мне не нужны проблемы.       — Да вы красноглазые здесь сами по себе одна большая и нозящая проблема, — презрительно оскалился норд. — Вы, серокожие, приходите сюда и думаете, что вам тут рады. Что можно… — Рольф пьяно икнул и продолжил, — просто жить рядом с нордами. Знаешь, для таких как ты, обычно есть другое применение, — он наклонился ниже и почти выплюнул данмерке в лицо. — Так что закрой свой рот и лучше займи его моим членом, — тут он пьяно загоготал, озираясь на своих собутыльников с другого конца зала и те дружно подхватили его веселье, салютуя бутылками медовухи.       За всем этим пьяным нордским цирком с самого дальнего и укромного угла, который только еле освещался светом очага, наблюдала ещё одна пара красных глаз. Девушка всегда выбирала такие места — привычка, от которой она не собиралась избавляться: спина к стене, обзор на зал и минимум внимания. Самое лучшее положение, чтобы можно было просчитать все входы и выходы, оценить обстановку или просто наблюдать за своей целью. Немногочисленные посетители не смели вмешиваться в данную сцену и это давало волю сумасбродному расисту в его высказываниях и действиях. Только равнодушно косились в сторону пьяного норда и его жертвы, а кто-то даже одобрительно посмеивался. И именно от этого движение было почти незаметным. Маленькая тень. Слишком тихая для такого шумного зала.       Незнакомка поднялась из своего угла и легко скользнула между столами, оказавшись между нордом и его «жертвой». Рольф даже не ожидал, что кто-то посмеет вмешаться, поэтому очень удивился маленькой фигурке, возникшей между ними. Поначалу норд впал в ступор, соображая, что произошло, насколько позволяло его распалённое злостью и мёдом сознание, затем перевёл взгляд на неожиданное препятствие и пригляделся внимательнее своим расфокусированным взглядом, и вдруг резко расхохотался, чуть пошатнувшись и указывая на это препятствие пальцем своим приятелям, как будто только что увидел нечто очень смешное. Отсмеявшись и утирая слезы, выступившие на глазах, он всё так же с презрением обратился к незнакомой персоне:       — Что, тоже захотела попробовать мой член на вкус? — самодовольно ухмыльнувшись, он смачно харкнул под ноги загадочной фигуре. — Ещё одна… — он прищурился, переводя взгляд с незнакомки на бардессу и обратно, — мерская… — сплюнул слово, как что-то грязное, — Шлюха…       Пауза.       — Решила заступиться за свою подружку? — норд начал распаляться, потому что фигурка перед ним не отвечала на его пьяные выпады и не двигалась, лишь прожигая его взглядом красно-оранжевых глаз. Девушка с лютней вдруг перестала интересовать этого норда, всё его внимание приковала её спасительница в капюшоне, из-под которого было видно только, словно под пеплом угли, глаза, которые ловили отблески огня из очага в центре зала, и небольшой участок шеи. Не получив должной реакции на свои слова и угрожающий вид, мужчина начал подступать ближе, нависнув над обеими девушками, и понизив тон до злобного шипения, проговорил. — Ну так может встанешь на колени и хорошенько попросишь, чтобы я оставил её в покое. Таким как вы только и остаётся… — договорить он не успел, потому что вдруг почувствовал холод метала в области паха. Его тело дёрнулось. Не резко — почти незаметно для окружающих в первый миг. Рольф замер. Пальцы, до этого сжатые в кулак, напряглись ещё больше.       В зале в миг стало тихо, все взгляды уже в открытую устремились в сторону, где разворачивалась сцена с пьяным нордом и двумя данмерками, но никто всё так же не решался вмешаться. Даже дружки того самого норда поутихли. Сам же норд тяжело сглотнул, опустив взгляд туда, где маленькая рука данмерки держала кинжал, угрожающе надавливая, но ещё не раня. Он медленно выпрямился, с опаской глядя на ту, что посмела приставить к нему кинжал у всех на виду. Теперь уже её очередь была приблизиться и насмешливо, с толикой презрения, прошептать так, чтобы было слышно только ему:       — Кажется на колени придётся встать тебе, дорогой, — в её огненных глазах промелькнула ярость и отвращение, присущие только женщинам, которым приходится защищаться от нападков мужчин, подобных этому борову. — Советую тебе убавить свой пыл, — уже громче продолжила данмерка, — извиниться перед этой девушкой, — указывая лёгким кивком головы с сторону удивлённой бардессы, — и вернуться к своим дружкам, как будто ничего не произошло. И я забуду, что ты охотно предлагал моему клинку свой жалкий стручок, — всё время, пока она это говорила взгляд красно-оранжевых глаз ни на миг не оторвался от уже напуганных глаз мужчины.       Она чувствовала своё растущее превосходство над этой ситуацией и мелкая дрожь, что переходила от тела норда к её клинку, доставляла немалое удовольствие. Осталось только дожать свою угрозу и слегка надавить острием в уязвимое место под тканью его одежды, не оставляя пространства для сопротивления. Не для того, чтобы сделать больно, но для того, чтобы напугать и дать понять, что угрозы от хрупкой на первый взгляд данмерки не такие уж и беспочвенные. Норд вздрогнул уже более ощутимо, глаза в панике забегали в поисках спасения, но все в зале только таращились и как будто бы даже задержали дыхание. Ему не оставалось ничего, кроме как подчиниться и выдавить из себя, сквозь притупленную злость и даже обиду, невнятные слова извинения. Но девушке было этого мало, она надавила чуть сильней и норд сдался, понимая жирный намёк.       — П-прости… те, — уже громче сказал, пересилив себя и чуть заикаясь, мужчина, смотря куда-то сквозь девушек.       Огненно-рыжие глаза стали чуть ближе, хищно сверкнув отблесками с очага, и данмерка так же угрожающе тихо прошептала:       — В следующий раз не раздумывая оставлю тебя без твоего несчастного корешка, — и самодовольно усмехнувшись, убрала лезвие от мужчины, отойдя от него на шаг. Клинок сразу же пропал где-то в недрах её широкого плаща.       Мужчина бросил на обеих девушек взгляд полный ненависти и, развернувшись, поковылял в сторону притихших дружков. В зале также вмиг стало привычно шумно, люди вернулись к своим делам и обсуждению тем, на которых прервались. Девушка на пятках развернулась к бардессе, которая ошеломлённо и даже с некоторым восхищение смотрела на маленькую данмерку, мило улыбнулась и, приблизившись, мягко взяла ту за руку. Бардесса почувствовала, как на ладонь легло что-то прохладное и круглое. Это оказались десять септимов аккуратно собранные в столбик.       — За беспокойство, — согнув пальцы бардессы в кулак и многозначительно приподняв брови, проговорила девушка и отстранилась, дождавшись лёгкого кивка понимания, и направилась в сторону своего тёмного угла.       Залпом осушив кружку с остатками горького эля, девушка аккуратно составила посуду и с грацией кошки, мерно покачивая бёдрами, направилась к лестнице, ведущей на первый этаж таверны. Конечно, от её внимания не ускользнул злющий взгляд того верзилы, но её это уже мало заботило. Спустившись на первый этаж она мило попрощалась с хозяйкой таверны, которая с неким подозрением проводила её взглядом из-за своего прилавка.       Конечно, она слышала, как Рольф Каменный Кулак в очередной раз задирал бедную девушку данмерку, как в зале резко стало тихо и как он зло говорил с кем-то, и как потом всё так же быстро вернулось назад, только уже без оскорблений к данмерке. Эльда никак не хотела вмешиваться в эти расистские разборки Рольфа, главное, чтобы не ломал ничего. Да и ограничивались его нападки только пустыми угрозами, да плевками на пол, за которые она его, конечно, отчитывала. Сама она не питала особой приязни к данмерам и прочим не-людям, но и они порой останавливались и оставляли свои денежки. Всё-таки она уже немолода, посетители всё так же есть, а остальное это уже мелочи да и не её уже дело. Пусть молодые разбираются.

***

      На улицах Виндхельма как всегда царила северная стужа, от которой спасал лишь шерстяной плащ с меховыми вставками и небольшим зачарованием на сохранение тепла. Телу, не привыкшему к Скайримским морозам, приходилось туговато, ведь даже на севере острова Солстейм бывало не так холодно. Время было вечернее, лавки на торговой площади уже закрыли свои двери для посещения и местные разбрелись по своим делам — кто домой к семье, кто направлялся в таверну, а кто просто бесцельно слонялся по улицам. Народу на улицах было немного и большая часть с подозрением смотрели на маленькую фигурку, появившуюся из дверей таверны.       После стычки с пьяным расистом, на удивление, настроение у девушки не упало, наоборот, прибавилось самолюбия — не каждый же день прилюдно унизишь зазнавшегося огромного норда. Ситуация, конечно, не располагала к веселью, но всё-таки маленькие приятности бывают везде. Уже только из этой ситуации понятно, что местные норды, по крайней мере в Виндхельме, очень нетерпимый народ и любви к другим расам особой не питают. Но с этим ничего не поделаешь. На своих землях данмеры тоже не испытывают симпатии к другим народам, но хотя бы они не такие агрессивные.       Медленно прогуливаясь по вечерним улицам города в сторону Квартала Серых, девушка размышляла об этом, потом мысли плавно перетекли к тому, что ей удалось услышать в таверне интересного.       Оказывается, улицы Виндхельма сотрясаются от страха перед местным маньяком. Его прозвали Мясник, ибо убийства он совершает очень кроваво и грязно, и охотится преимущественно за молодыми девушками. Неудивительно, что с наступлением сумерек на улицах не увидишь ни одной представительницы прекрасного пола, либо же исключительно в сопровождении знакомых и близких. Перспектива быть пойманной и расчленённой местным маньяком не пугала данмерку, потому что она умела прятаться в тенях, да и могла за себя постоять, но всё равно была настороже.       Другие же сплетни гласили о мальчике по имени Авентус Аретино, сироте, которого после смерти матери отправили в рифтенский приют, а он сбежал и вернулся в отчий дом. Только его там уже никто не ждал. По слухам мальчик там живёт уже довольно давно и не известно жив ли он вообще. По другим слухам выясняется, что бедный сирота, оставшийся без поддержки и любви близких пытается связаться с Тёмным Братством. Только вот однозначно кого решил кокнуть десятилетний мальчик-сирота никто сказать не мог: по разным версиям он совершал Чёрное Таинство и пытался заказать всех своих обидчиков из города, либо стражника, который как-то раз сказал ему не ныть и утереть сопли после смерти матери, либо же даже самого Ярла Ульфрика за то, что тот решил его спровадить в Рифт. Разные слухи ходят об этом мальчонке, порой даже доходящие до абсурда, но одно ясно точно — он призывает Тёмное Братство. И это как раз и было тем, что заинтересовало данмерку.       Когда поток сплетен на эту тему закончился и источник информации себя исчерпал, девушка уже не стала дальше прислушиваться к разговорам, погрузившись в свои размышления, которые и прервал тот пьяный верзила. И как бы это не выглядело комично или жалко, но факт остаётся фактом. Мальчишка совершает Чёрное Таинство. Хоть Тёмное Братство уже давно потеряло свою былую мощь, оно всё ещё остаётся опасным, но вряд ли они в своей нынешней репутации вымирающей организации придут на зов к мальчику.       Виндхельм поздним вечером не был похож на все северные города, которые девушка видела раньше и ощущала на себе их холод. Город стоял у самой воды и холод приходил не с ветром, а из самого камня, из трещин между домами. Воздух был сухим и колким. Факелы вдоль улиц горели тускло, дрожа в порывах ветра. Их свет не согревал, а только подчёркивал, насколько темно вокруг.       Девушка шла ровно, привычно и где-то за спиной всё ещё гудел «Очаг и Свеча». Данмерку не отпускали слухи из таверны о мальчике. Не потому, что были важны сами по себе, а потому, что история, урывками рассказанная и собранная в цельную картину, придавала ощущение чего-то узнаваемого. Отчаяние, у которого нет выхода…       Город постепенно становился тише, чем был в центре. Квартал Серых приближался. Дома становились ближе друг к другу, улицы — уже, а тени — длиннее. Камень под ногами был неровным, старым, и снег в этих местах не таял даже днём — оставался серым, грязными пятнами, будто сам квартал отказывался принимать чистоту. Данмерка остановилась на перекрёстке и посмотрела в том направлении города, где, по словам, находился тот самый дом. Её мысли блуждали и были о том, что происходит, когда никто не приходит вовремя. Она пошла дальше.       Квартал Серых встретил данмерку иначе, чем остальной Виндхельм. Здесь холод был не только в воздухе, он был в самих стенах: в узких проходах между домами, в закопчённых окнах, в тишине, которая не казалась естественной даже для северного города. Факелы здесь горели слабее. Погружённая в свои мысли, девушка заметила движение слишком поздно, и в следующий момент её уже впечатали в стену, да так быстро и сильно, что воздух выбило из груди. В нос тут же ударил резкий запах переработанной медовухи, от рук, что крепко держали за грудки, несло рыбой, а от глаз, выхваченных в слабом свете нарастающих лун была видна злоба и некое пьяное безумие. Кажется расистский «друг» с таверны решил набраться храбрости в пару кружек медовухи и отомстить за свою посрамлённую честь. Норд стоял не очень крепко, всё время пошатываясь, что давало преимущество, но его цепкие руки не давали и шанса хрупкой девушке отбиться.       — Ну что, ушастая сука, — норд обдал данмерку пьяным зловонием, еле шевеля языком. — Теперь ты не убежишь, — и смачно икнув, что-то нечленораздельно бормоча, он приложил свою жертву об стену спиной.       Сильные ручищи норда всё так же не давали возможности вырваться и данмерке не оставалось ничего, кроме самого просто варианта в этой ситуации — пнуть в пах. Благо ноги дотянулись до заветной цели и мужик с глухим стоном боли согнулся, отпустив жертву. Упав на землю и еле удержав равновесие, девушка резко переместилась за спину своему обидчику и не жалея совсем пнула того в зад, что заставило норда потерять равновесие, неуклюже упасть и покатиться вниз по невысоким ступеням Квартала Серых. Развеселившись от такой простой расправы, девушка дождалась пока тот придёт в себя от падения и поднимет красные от боли и злости глаза на неё, отправила ему воздушный поцелуй и задорно крикнув «иди проспись, уволень» ловко скрылась в тенях засыпающего города.       На протяжении всей этой сцены не появилось ни одного стражника. Не удивительно, что у них спокойно разгуливает маньяк и его до сих пор не поймали. Решив, что пока что приключений достаточно, а ведь ещё даже не ночь, девушка выбрала другое направление, так как путь в Квартал Серых был заблокирован пьяным и разъярённым боровом. Она направилась в более престижный район города, где проживали знатные семьи. Немного попетляв между крепких деревянных домов, девушка задумалась, а из какой семьи был этот мальчик Авентус? Из знатной ли? Или менее богатой? Вроде кто-то обмолвился, что его дом находится на самом отшибе спального района. Туда и стоит отправиться.       На пути к предполагаемому дому Аретино попалось всего пару стражников, которые косо проводили взглядами странную девушку в плаще, но не остановили. Один даже предостерёг её, что в городе разгуливает маньяк и ей надо как можно скорее добраться до укрытия.       «Ну, конечно, вы же тут как сонные мухи гуляете. Вон, у вас под носом чуть гостью города не вдавили в стену» — язвительно подумала данмерка.       Долго петляя между уже менее богато обстроенных домов, данмерка порядком вымоталась. Руки и лицо начали замерзать, а ноги слабо гудеть от непрерывной ходьбы по холодным и заснеженным улицам. Наконец, её поиски увенчались успехом. Не на самом отшибе, конечно, но и не сильно близко к центру. Вид у дома был сильно заброшенный, что и наводило на мысль, что это именно то, что искала данмерка.       Оглядевшись по сторонам, она подошла к двери и, конечно, та оказалась заперта. Навыками взлома она не обладала, поэтому этот вариант отпал сразу, да и пальцы уже не совсем слушались. Как же мальчик проник в дом, если он заперт и в замке не наблюдается признаков взлома? Возможно, у него остался ключ, но это вряд ли, потому что скорее всего дом перешёл во владение к Ярлу. Оставалось только найти другие лазейки в виде не забитого окна или чердак. Окна, ожидаемо, были наглухо заперты, поэтому пришлось поискать какие-нибудь выступы, чтобы забраться на крышу. Немного покрутившись вокруг дома, стараясь не привлекать лишнего внимания, данмерка нашла где можно зацепиться и начала понемногу взбираться по стене, хватаясь непослушными пальцами за выступы. Камень был холодным даже через перчатки. Пару раз чуть не свалившись вниз, потеряв опору, грязно ругаясь себе под нос и поминая всех Даэдра вместе взятых, девушка смогла забраться на крышу и обнаружила не забитое досками окно чердака. Когда она оказалась у чердачного окна, ветер ударил сильнее — здесь, на уровне крыши, он не скользил между стенами, а бил прямо. Не теряя времени и не желая дольше необходимого находится под безжалостными порывами ветра, девушка легко скользнула внутрь.       Чердак казался теснее, чем выглядел снаружи. Внутри было темно и не менее холодно, лишь слабый свет нарастающих лун позволял худо бедно разглядеть обстановку. В нос пробивался несильный запах сырости и какого-то старья. Деревянные балки, старые ящики, пыль, которая не поднималась, а висела в воздухе, как часть самого помещения. Ниже, через щели в полу, виднелся основной этаж. Не питая интереса к окружающим вещам, данмерка, аккуратно ступая, начала пробираться туда, где предположительно был спуск. Обнаружив не запертый люк, с ведущей вниз хлипкой деревянной лестницей, она поняла, что тут однозначно кто-то обитает. Всё так же аккуратно, боясь навернуться, она спустилась вниз и замерла, изучая обстановку комнаты и была приятно удивлена, обнаружив очаг с тлеющими поленьями.       Главный зал встретил её пустотой. Обстановка оказалась здесь мрачной, заброшенной. В разных концах комнаты просматривается перевернутая мебель, кое-где виднеется паутина и ощущается неизменная витающая в воздухе пыль. Даже очаг не смог придать этому месту хоть сколько-нибудь уюта. Дом заброшен уже довольно продолжительное время.       Пройдя чуть вперед и заглянув в небольшую комнатку, которая судя по размерам предполагалась для спальных мест, девушка обнаружила признаки того, о чём и судачили люди в таверне. В дальней части этой небольшой комнатки полукругом были расставлены светильники с уже догорающими свечами, в центре которых лежали человеческие останки, цветы паслёна, небольшой кинжал и потрёпанная книга. Запах гниения плоти и крови ощущался не сильно, но уже достаточно, чтобы подступила тошнота. Подойдя ближе и взяв книгу в руки, она поняла, что это была та самая книга в которой описывались все молитвы к Матери Ночи. Не хотелось думать откуда у десятилетнего мальчика взялись всё необходимое для Чёрного Таинства — а это было несомненно оно. Отгоняя эти мысли от себя, девушка огляделась. Самого мальчика она не видела, но обнаружила следы его пребывания у догорающего очага в виде тарелки с остатками еды и пустую кружку. Подошла, двигаясь так, будто просто оказалась здесь случайно, и присела, делая вид, что греет руки.       Мальчика-то она не видела, но ощущала на себе взгляд — смущённый, затаённый. Не подавая вида, она краем глаза пыталась выхватить к тенях силуэт мальчика, сжавшегося в страхе и попытках спрятаться, но, к своему удивлению, заметила ровно стоящую маленькую фигурку в самом тёмном углу. Мальчишка понимал толк в возможности скрыться в тени, что вызвало лёгкую улыбку, скрытую под капюшоном данмерки.       Не меняя позы, девушка слегка наклонила голову, будто прислушиваясь к треску дров и спокойно сказала в пустоту:       — В этом доме холоднее, чем снаружи… Странно для жилого дома.       Немного осмелев, силуэт двинулся и показался на свет. Авентус Аретино вышел не уверенно, но и не отступая обратно.       — Вы не из стражи… — сказал не спрашивая, но утверждая мальчик. Голос был ровнее, чем можно было ожидать, но всё равно проскальзывала напряженная нота.       Девушка выпрямилась, прямо глядя на мальца, но продолжала молчать. В его взгляде читалось ничем не прикрытое удивление и искренняя заинтересованность. Перед ней предстал худощавый мальчик, уставший не по возрасту. Такому бы только играть и резвиться со сверстниками, а не сидеть в попытке бегства от настоящего и хранить желание пришить кого-то, хоть и не своими руками. Одежда слегка поношенная, не новая. Весь его внешний вид говорил о том, что мальчик брошен взрослыми, которые должны были дать ему защиту и надежды на светлое будущее. Но взгляд его… Взгляд был живым. Слишком живой для того, кто был брошен. Он рассматривал её внимательно, с осторожностью.       Данмерка не двигалась, не говорила, а лицо под капюшоном было скрыто тенью. Она смотрела в ответ, отмечая детали: как он держится, как стоит, как не отступает, хотя очевидно боится. И главное — он ждёт ответа, а не спасения.       — Вы… Вы из Тёмного Браства? — в округлившихся глазах сироты появился… восторг? — Вы пришли! Я знал! Я знал, что вы придёте! — наконец он полностью показался из своего укрытия в торжествующем жесте поднимая руки. Он говорил быстро, почти захлебываясь словами, будто боялся, что если остановится — всё исчезнет. — Я ждал так долго… Я сделал всё правильно, всё как нужно! Я совершил Чёрное Таинство, чтобы Мать Ночи услышала меня. И она услышала! — неожиданно мальчик радостно захохотал, припрыгивая на месте. — Вы пришли! Вы пришли и вы убьёте Грелод Добрую!       Девушка чуть наклонила голову в бок, как бы показывая свою заинтересованность. Она не стала ни отрицать, ни соглашаться с его утверждением. Просто слушала его восторг: что у него получилось, что его услышали. Её не отпускала мысль, что ребенка не должны одолевать жгучее желание смерти другому человеку, одиночество и заброшенность. От этих мыслей в ней просыпалась всё большая неприязнь к этому городу и людям, живущим тут. У мальчика не оставалось больше вариантов, кроме как обратиться к тем, кто мог услышать его порочные молитвы. К тем, кто избавит его от боли и несправедливости.       Когда он чуть выдохся, она всё так же ровно стоя напротив него проговорила:       — Расскажи мне свою историю, дитя.       И он рассказал. Сбивчиво, торопливо, словно боясь упустить главное.       Рассказал про отца, служившего при Ярле Ульфрике в Братьях Бури и погибшего при стычке с Имперцами. Рассказал про мать, про то, что она была хорошей и любящей женщиной. Про их дом и то, каким он был красивым, тёплым и уютным.       А потом о том, что его мать, оберегающая его от всех невзгод и дарящая свою любовь, заболела и медленно угасла. Её тело не справилось с болезнью, что бы не делал местный лекарь. И дом стал пустым. Не в прямом смысле, а из него медленно начали уходить тепло и ощущение безопасности. Мальчик остался один. С каждым предложением в нём становилось меньше детской уверенности и больше усталого повторения боли.       — Потом… Потом меня отправили в Рифтен, — сказал он тише. — В приют, — пальцы на его маленьких руках сжались, показывая всю ненависть к дальнейшим событиям и несправедливости. — Но там… там было хуже. Там была она… Грелод… Добрая, — слишком презрительно для своих малых лет почти выплюнул он последнее слово.       Он поднял взгляд и в нём читалось всё: боль от потери матери, злость на то, что взрослые не нашли ничего лучше, чем избавиться от «проблемы» в виде неприкаянного сиротки и, наконец, отчаянная решимость. Девушка не перебивала и отмечала все изменения, происходящие в нём после произношения имени. Мальчик, столкнувшийся с несправедливостью этого жестоко мира, решил взять свою судьбу в свои слабые детские руки. Огня в нём оказалось больше, чем жалких мечт о том, что всё само собой разрешится. И он продолжил:       — Она была там, управляла приютом. И она делала плохие вещи. Говорила, что никто за нами не придёт, что мы никому не нужны. Называла нас свиньями и била за любые провинности, которые она считала недопустимыми, — Авентус горько усмехнулся. — Её прозвали Грелод Добрая, но она нисколько не добрая. Как-то раз она ударила Руну, что та упала и ударилась спиной об кровать. Я разозлился, потому что Руна была моей подругой. Единственной девочкой в приюте и мы старались ей всегда помогать. Я встал между ними и сказал не трогать её, а Грелод разозлилась пуще прежнего и с силой схватила меня за руку, и потащила в комнату наказаний, — мальчик помрачнел и опустил взгляд в пол. — Она наказала меня, избила… Я не хотел… — голос дрогнул. — Просто злиться. Я хотел, чтобы это закончилось. Но не знал как. Через пару дней, когда Грелод заставила меня убирать листья во дворе приюта, мне встретился один вор. Он, наверное, увидев синяки на моём лице, сжалился и посоветовал избавиться он неё. И рассказал про Тёмное Братство. Тогда я понял, что нужно делать. И я сбежал через несколько дней и вернулся сюда, — он снова поднял глаза на данмерку и прежняя решимость и некая одержимость показались в этом взгляде. — Тот вор сказал, что если сделать всё правильно, если произнести слова… они придут. Сначала я не верил, что может получиться. А потом попробовал. Снова и снова. И вы пришли… — последние слова мальчик выдохнул как будто бы с облегчением.       Слушая рассказ Авентуса, девушка ни разу не шелохнулась, не сдвинулась с места и всё больше укреплялась в решимости помочь мальчику. Картина складывалась полностью. Это не детская фантазия о тьме, подкреплённая байками о страшных и могущественных ассасинах. А цепочка из насилия, боли, побеге и мельчайшей возможности остановить эту несправедливость тем способом, который кажется единственным работающим. В комнате снова стало тихо, даже свечи из комнаты со следами ритуала горели ровнее. История мальчика получила отклик в душе данмерки и она вполне могла сопоставить её со своей жизнью.       Теперь главный вопрос висел не в ритуале и причинах к нему прибегнуть, а в том, что будет с мальчиком, который решил однажды, что смерть — это единственный язык, на котором он будет услышан.       Девушка не стала углубляться в детали: не стала спрашивать ни о том, где он узнал формулу ритуала, — от того ли вора или ещё каким-то способом, — ни о том, где он достал всё необходимое. Эти вопросы не были важны, хотя и были логичны. Она здесь не для того, чтобы судить мальчика или попытаться наставить на путь истинный. Она смотрела на него без давления, без жалости, но и без холодной отстраненности.       Авентус Аретино всё так же стоял напротив, чуть напряжённый, будто ждал приговора за его дерзость воззвать к тёмным силам, которые он не до конца понимал как работают. Но его не последовало. Вместо этого он услышал вопрос, заданный из глубины капюшона загадочной личности, который его слегка обескуражил.       — У тебя есть здесь кто-то? В Виндхельме.       Мальчик удивлённо моргнул. Вопрос явно не совпал с тем, что он ожидал услышать.       — Друзья? — переспросил он тихо. — Нет… Они больше не дружат со мной. Боятся.       — Кто-нибудь из взрослых, кому ты доверяешь? — последовал следующий вопрос. — Кто приходит сюда, или кто знает, что ты здесь? Кто-то тебе помогает? — девушка не ждала положительного ответа, ведь на вопрос о помощи можно было легко найти ответ. Если мальчишку все бросили и забили большой и толстый хоркеров клык на слухи о его попытках вызвать Тёмное Братство, то он вполне мог промышлять мелким воровством, что позволяло ему себя хоть как-то прокормить. Всё-таки какое-то время он жил в прославленном ворами городе. Но вопрос о доверии был важен, потому что он ярко вписывался в дальнейший её план.       — Есть… — слегка заторможено ответил мальчик. — Квинт Навал. Он лечил маму и пытался заботиться обо мне, когда она болела, — он продолжил уже более живо. — Он и сейчас мне помогает. Иногда приносит еду и вещи, даже дрова, — чуть подумав, переминаясь с ноги на ногу, он добавил, уточняя — Он знает, что я здесь, но никому не говорит.       Этот ответ вполне удовлетворил данмерку. Значит о мальчике кто-то заботится, хоть и рискует оказаться за решеткой в пособничестве, если всё же Ярл решит вмешаться в разносящиеся слухи и отправит стражу с проверкой в поместье Аретино. Сделав для себя выводы о не до конца погрязшем в безразличии к чужой беде населении, девушка задала уже вполне деловой вопрос.       — У тебя есть, чем заплатить? Заказать жизнь человека стоит денег.       Авентус, уже более эмоционально восстановившийся после рассказа о своих горестях, без запинки ответил:       — Да! У меня есть кое-что, это семейная реликвия. Её можно будет дорого продать, — ответ показался данмерке по-детски наивным, но она задала этот вопрос не с целью получить награду.       Немного подумав, девушка медленно сняла капюшон, открыв мальчику обзор на своё лицо. В мягком свете свечей из комнаты с ритуалом, перед ним предстала молодая девушка, с пепельным цветом волос и красно-оранжевыми глазами, в которых отражался свет от свечей, что придавало эффект, будто её глаза тлеют словно угли в очаге. Насколько позволяло освещение, он так же разглядел небольшой шрам, что тянулся от уголка губ к правому глазу. Авентус понял, что перед ним стоит мер по острым ушам, которые еле прикрывали её пепельные волосы, передними прядями собранные на затылке в неряшливый пучок. Не смотря на то, что слабый свет падал так, что придавало небольшой жути её виду, он отметил для себя по-детски наивно, что она красивая. Продолжая стоять в некотором ступоре, он прямо смотрел на неё, не отводя взгляда, ожидая ответа.       Девушка немного приблизилась к нему, от чего тот слегка вздрогнул, что не ушло от цепкого взгляда глаз цвета тлеющих углей, и мягко опустилась на одно колено — ровно настолько, чтобы их взгляды оказались на одном уровне.       — Тёмное Братство не придёт, Авентус, — сказала она спокойно. Во взгляде напротив, — сквозь темноту, разбиваемую лёгким светом из соседней комнаты, — она даже не увидела, а почувствовала угасающую надежду на то, что кошмар закончится. Она сказала это, потому что сама была уверена в своих словах.       Тёмное Братство, насколько ей было известно, давно уже не та организация умелых и опасных убийц. Оно терпит крах в настоящее время, потеряло свою власть над людским страхом. Но даже не смотря на это, оно вряд ли придёт на зов отчаявшегося маленького сиротки. А даже если и придёт, то посмеются лишь над тем, что мальчику и отплатить-то особо нечем. И это даже не смотря на то, что он провёл ритуал как положено, взывая к Матери Ночи. Ведь Матери Ночи давно нет, так как её гробница в Сиродиле давно была разрушена. И это даже не слухи, а факт.       И прежде чем мальчик окончательно впадёт в уныние, переварив смысл фразы, она продолжила:       — Но я могу тебе помочь, — её голос звучал уверенно, как инструкция, которая должна удержать его в реальности. — Через семь дней, в Сандас, иди к Квинту, отдай ему свою реликвию как плату и попроси его организовать тебе повозку в Рифтен, — она сделала паузу, чтобы смысл слов смог дойти до сознания мальчика. — Вернись в приют, к своим друзьям, — снова пауза и девушка увидела небольшое сомнение в его глазах. — Не говори ему о причинах своего решения.       Авентус слушал, не перебивая. В его лице было сразу несколько эмоций — растерянность, попытка понять и всё ещё не до конца ушедшая вера, что «ответ» должен был быть другим. И всё же он задал вопрос — тихо, боясь спугнуть ещё тлеющую надежду на отмщение:       — Вы… Вы убьёте Грелод?       Ответ не заставил себя долго ждать, но и он был совсем не тем, что он ожидал:       — Тебе не нужно знать, кто это сделал, — немного помолчав, обдумывая, она продолжила. — Тебе нужно знать только одно — это больше не твоя ответственность, — она чуть наклонила голову вперёд, всё ещё удерживая его взгляд и добавила уже мягче. — Ты не должен был нести это один.       Она не стала добавлять новых слов, понимая, что иногда лишнее объяснение разрушает то, что уже сказано достаточно ясно. Ребёнок, до этого напряжённый известием, что на его зов не откликнулись те, кого он призывал, и уже решивший, что всё было в пустую, начал понемногу осознавать сказанные слова. Хоть он и не получил того, о чём грезил, так, как предполагал, но всё же ему никто не отказал и не сказал, что он поступает неправильно, и даже не осудил. Он ощутил то сочувствие и участие, которое к нему проявила эта загадочная незнакомка. Не такое, как у Квинта, нет. Она не пыталась ему помочь в том смысле, в котором хотел помочь взрослый, проникшийся жалостью к несчастному сироте. И хоть он уже до конца осознал, что эта девушка не ассасин Тёмного Братства, он понял, что она готова выполнить его порочную просьбу. Она давала ему больше, чем просто спасение. Она дала ему уверенность, что он не один в своем горе.       Девушка мягко положила ему руки на плечи, чуть сжав. Авентус слегка напрягся, но не отстранился. Прикосновение было лёгким, без давления. Как якорь, чтобы он не провалился обратно в то состояние, из которого всё это началось.       — Послушай меня, — ровным тоном проговорила она. — Ты сделал достаточно. Дальше — не твоя дорога. Постарайся забыть обо всём, что произошло в этом доме.       Её взгляд не отпускал его, но и не давил. Просто держал контакт. В комнате всё ещё пахло воском и легким душком разложения от человеческих останков. Но теперь это уже не ощущалось как часть ритуала. Скорее как обычный дом, в котором слишком долго жила чужая боль.       Данмерка чуть сильнее сжала его плечи, словно закрепляя смысл сказанных слов и только после лёгкого кивка головой мальчика, она отпустила руки, ещё на секунду задержав их на его плечах.       Она не торопилась уходить. Некоторое время она просто стояла, ещё раз обведя зал глазами, немного задержав взгляд на комнате, где мальчик отчаянно молился. Авентус Аретино тоже не двигался, молчал, неловко перебирая пальчиками по нижнему краю своей рубахи. Девушка ещё раз посмотрела на него. Уже не как на ребенка в опасности, а как на человека, который уже сделал выбор, но ещё не успел за него заплатить. Дождавшись, пока их глаза встретятся, она слегка кивнула, словно прощаясь. Потом легко развернулась и направилась в сторону лестницы на чердак. Авентус не последовал за ней, просто проводил взглядом. Почему-то ему хотелось верить этой загадочной незнакомке. Нет, не хотелось… Он верил ей и даже маленький червячок сомнения не мог развеять эту веру.       Лестница на чердак встретила её тем же скрипом. Легко взобравшись по ней, уже меньше переживая оказаться тут же на полу от переломанных створок, она снова оказалась на чердаке. Он снова обнял её своей тишиной и витавшей пылью, что по прежнему оставалась в воздухе. Балки тянулись над головой, а пол жалобно поскрипывал, словно прощаясь с незваной гостьей, что принесла с собой облегчение и надежду в душу маленького хозяина не своего уже дома. Она остановилась на мгновение у окна, через которое вошла, прислушиваясь к дому. Снизу всё также не было слышно ни звука, как и тогда, когда она вошла сюда. Наконец, она так же легко пролезла в окно и оказалась на улице.       Снаружи Виндхельм встретил её тем же холодом, тем же ветром. Вдохнув промёрзлый воздух, она осмотрелась вокруг, отметив всё то же отсутствие стражников и спустилась тем же путем.       Город уже полностью утонул в ночи. Он не становился тише — он становился глуше. Шаги по снегу звучали отчётливее, свет факелов — редким и уставшим, а тени между домами глубже. Девушка решила не останавливаться в таверне на ночь, чтобы не столкнуться снова с неприятностями в виде злобного расиста, который наверняка после своего поражения отправился дальше глушить свою злобу в медовухе, и скорее всего уже растрепал своим дружкам и доброй половине постояльцев о наглой данмерке, которая до сих пор не знает своего места.       Решив не задерживаться больше в этом неприветливом городе с его «тёплым» гостеприимством, она направилась к воротам. Ночной Виндхельм провожал её привычной северной тишиной и тёмными глазницами спящих домов, в которых жизнь уже свернулась до утра.       У ворот её встретила уставшая и неподвижная стража. Они безразлично проводили сонными глазами маленькую фигурку в капюшоне, пока она не покинула город. Ворота, не смотря на войну, развернувшуюся в Скайриме, были открыты и днём и ночью. Видимо Ярл Ульфрик, как один из главных её участников, хотел казаться открытым к людям, хотя сам не высовывал нос из своего каменного дворца.       За пределами города воздух стал ещё резче. Чище. Снег здесь лежал ровнее, без следов суеты, и тьма казалась не плотной, а бескрайней. Пройдя по длинному мосту до конюшни, девушка разбудила конюха, настойчиво стучась к нему в дверь, чтобы тот вывел её лошадь, которую она купила ещё днем, попросив запрячь её заранее. Подойдя к шоколадного цвета кобыле, она ласково провела рукой по гриве. Лошадь от ласки фыркнула, извещая о своей готовности к дороге. Взобравшись в седло и вежливо попрощавшись с сонным конюхом, девушка направила лошадь к дороге, ведущей прочь из владений Виндхельма. Туда, где снег ложился ровно, а тишина не связана с чужими историями.