Семья. Долг. Смерть.

      Стояла ещё глубокая ночь, когда Виндхельм стал лишь очертанием города в своём величии. Ночной холод был безжалостным и даже зачарованный плащ не мог до конца унять дрожь. Данмерка двигалась быстро, лишь бы поскорее покинуть эти застуженные земли. Она ехала на юг и первые часы пути были почти бесцветными — север не любил разнообразия. Снег лежал ровно, дорога тянулась серой полосой, холодный ветер шёл навстречу. Ночную тьму разбивал неясный свет двух лун, отражающийся от снежной поверхности, сливая рельеф местности в однотонную и безжизненную картину. Даже высокие заснеженные скалы как будто бы превращались в цельную стену серого, слегка сверкающего полотна.       Миновав небольшую лесопилку, данмерка решила выпить зелье силы. Горьковатая жидкость разлилась теплом в груди, моментально возвращая силы и отгоняя усталость бессонной ночи. Организм, не сумевший отдохнуть после долгого плавания от острова Солстейм до Виндхельма по неспокойному морю, требовал положенного отдыха. Но из-за непредвиденных обстоятельств в виде пьяного норда и мальчика Аретино, планы пришлось изменить. До Вайтрана, который был следующей остановкой после недружелюбного нордского города, было примерно сутки пути. Данмерка планировала добраться до Вайтрана и осесть там на некоторое время. Может даже податься к Соратникам. Хоть она и не обладала выдающимися физическими навыками, но клинками владела ловко, а призванный лук лежал в руке плотно, не давая возможности жертве скрыться от призрачной стрелы, которая всегда находила свою цель. Натренированное тело было гибким и быстрым, что позволяло сражаться даже при неравных физических силах.       Постепенно наступал рассвет. Но он не разливался мягким теплом, как на родных землях. Небо из серого стало бледно-стальным. В этом свете кожа данмерки казалась почти светящейся, а пепельные волосы под капюшоном ловили холодные отблески.       Чем дальше она продвигалась, тем менее враждебным становился ветер. Снег под копытами начал меняться: сначала плотный, сухой, потом чуть рыхлый, местами с серыми пятнами земли и грязи. Звук стал разбавляться топотом копыт по мёрзлой земле, вместо осточертевшего скрипа снега.       К полудню начали появляться первые следы жизни.       Редкие каменные ограды, следы от повозок, чуть заметные тропы, уходящие в сторону. Воздух стал другим — в нём появилось что-то тёплое, чуждое северу. В нос пробивался запах сырой пожухлой травы, что начала проступать небольшими пучками вдоль дороги. До острого слуха начало доноситься пение редких птиц. На горизонте начал виднеться Драконий Предел, гордо возвышающийся над обширными землями своих владений. Небольшие клочки земли, усеянные заботливыми руками фермеров урожаем и их маленькие домики, из труб которых валил серый дым.       Девушка замедлилась, когда вдоль дороги начали появляться камни с незамысловатыми узорами, похожими на руны. Чуть дальше справа от дороги она заметила большой костёр, пускающий чёрный дым, поднимающийся тяжёлыми клубами ввысь. Подъехав ближе обнаружился и хозяин этого кострища — великан. Густая мохнатая борода обрамляла его худое лицо с широкими скулами и острыми ушами. Под густыми бровями просматривался тяжёлый взгляд маленьких глаз. Великан был практически нагим и только набедренная повязка из шкур с колючей на вид шерстью прикрывала его тактические места. Поверх неё была закреплена толстая верёвка с нанизанными на неё, словно бусы, костями. На торсе красовались шрамы в виде тех же узоров, что были нарисованы на камнях вдоль дороги и вокруг стоянки великана. В левой руке с крупными ладонями он держал огромную дубину, которую с лёгкостью водрузил на плечо, когда заметил живой интерес данмерки. Враждебно он не выглядел, но заметно напрягся, когда она на миг остановила лошадь, чтобы получше разглядеть стоянку и её обитателя. Девушка видела разных тварей, но великанов в живую встретить не доводилось. Поэтому она слегка зависла, когда её взору предстало это существо воочию. Поняв, что своим интересом может разгневать мирное по обыкновению, но яро защищающее своих мамонтов и место стоянки создание, данмерка направила лошадь дальше, чуть ускорив движение. Не хватало ещё нарваться на неприятности в виде разъярённого великана и напуганного мамонта, который как раз меланхолично топал в их сторону в сопровождении ещё одного представителя великаней расы, посчитавших маленькую данмерку на лошади за серьёзную опасность.        Отдалившись на достаточно безопасное расстояние от стоянки великанов, девушка замедлила лошадь. Дальше стала виднеться ферма на холме правее дороги, а на самой дороге просматривался неясный силуэт, похожий на повозку, накренившуюся вбок. Приблизившись, стала видна рядном фигура, суетившаяся вокруг неё. Данмерка не остановилась, сокращая дистанцию.       Чем ближе она подъезжала, тем отчётливее становились детали.       Колесо повозки было сломано — перекошено, будто его повело на камне или просто не выдержало дороги, от чего повозка и накренилась. Внутри повозки огромный ящик, аккуратно закреплённый в ней. Человека, суетившегося рядом, тоже можно было разглядеть уже чётче. И он совсем не вписывался в окружающую обстановку. Слишком ярким он казался и контрастировал на фоне повозки и местности в целом.       Этот странный человек суетился у колеса, наклоняясь, выпрямляясь и снова наклоняясь. Движения его были резкие, дробные, словно его тело не могло решить в каком темпе существовать. Он что-то неразборчиво и сбивчиво бормотал, иногда выкрикивая ругательства, которые тоже было не разобрать из-за разделяющего их расстояния, но по тону было понятно, что это были именно ругательства.       Уже подъехав ближе, данмерка смогла разобрать его сбивчивую речь.       — Ах… А!.. — театрально хватаясь за голову причитал он. — Нет-нет-нет… не сейчас… не здесь! — он провёл по колесу почти ласково, и тут же одёрнул её, будто в отвращении. — Мы же шли… — понизив голос, почти моляще, — Мы почти пришли, матушка… Нельзя останавливаться…       С этого расстояния можно было разглядеть его уже детальнее. Одежда его была яркой, пёстрой, кроваво-красного цвета с чёрными вставками и ремешками, совершенно чуждая для этих земель. На голове у него был шутовской колпак с бубенцами на длинных концах, а из-под колпака виднелись ярко рыжие волосы чуть ниже плеч. Звякнув бубенцами, он резко развернул голову в сторону приблизившейся девушки и уставился на неё, пронзая взглядом медовых глаз. Он скользнул по ней быстро, цепко, изучающе.       Данмерка остановила лошадь в нескольких шагах и тоже смотрела на него, не показывая своего удивления. Шут? В Скайриме. На дороге. Один и со странным грузом…       Они какое-то время просто смотрели, изучая друг друга. Ни один из них пока не говорил.       И вдруг он улыбнулся. Широко, показав ровные зубы. У глаз нарисовались морщинки, а на правой щеке образовалась ямочка. Слишком живо для этой тихой сцены. Слишком… безумно.       — Ах! Путница! — воскликнул он, разводя руки в сторону. — Какая удача! Какая… своевременность! — он почти подпрыгнул на месте, потом резко указал на колесо. — Видишь? Застрял… Застрял! — жалобно и слегка театрально протянул он последнее слово, ухватившись за длинные концы своего колпака и оттянув их вниз, зазвенев бубенцами. — Ох… Несчастье, чистое несчастье! — всё так же жалобно закончил он. Голос его звучал высоко, едва ли не переходя в писк.       Девушка не сразу ответила. Она помолчала с мгновение, ещё раз взглядом оценив обстановку и, с удивлением для себя, спросила:       — Я могу чем-то помочь? — помощь странному шуту не входила в её планы, но вопрос уже вылетел из её уст и пути назад уже не было.       Шут моментально расцвёл, резко меняя эмоции на лице.       — Ах, конечно! Конечно, можешь! — он закивал так резко, отпуская концы колпака и бубенцы зазвенели в такт его головы. — Ты даже не представляешь, как можешь помочь бедному Цицерону! — он сделал один шаг вперёд и, слегка понизив голос, почти заговорщически, проговорил. — У фермера Лорея есть инструменты… Крепкие… — растягивая гласные, закончил он.       Данмерка спешилась, пройдя чуть вперёд, тем самым ещё больше сокращая дистанцию со странным шутом, ласково погладила лошадь по морде. Шут всё это время внимательно наблюдал за ней, пока она снова не вернула своё внимание к нему, но пока молчал, давая возможность разглядеть себя получше. Мужчина на вид был имперцем, примерно тридцати с лишним лет, на пол головы выше неё, широкоплечий и довольно подтянутый, что не скрылось даже под его странным шутовским нарядом. Лицо его обрамляло скопище веснушек, уходящих под ворот его камзола. Рыжие волосы, торчащие из-под колпака, неровными прядями ложились на плечи, но не выглядели засаленными. Вытянутое лицо с почти аристократическими чертами лица, угловатой челюстью и узким прямым носом контрастировали с его по-театральному дурашливым выражением эмоций. На ярко красном наряде обнаружились заботливо пришитые заплатки в некоторых местах, и сам костюм казался слегка потрёпанным. На ногах красовались высокие сапоги с золотыми вставками и острыми носами, слегка закруглёнными вверх. Весь его внешний вид никак не вязался с его крепким телосложением, что не могло не насторожить.       Шут, в свою очередь, тоже изучал девушку, бегло пробежавшись глазами по её маленькой фигурке, подмечая некоторые детали. Пепельного цвета волосы немного растрепались в дороге, на спокойном лице читалась некая усталость, и под глазами залегли небольшие тени, контрастирующие со слишком светлой кожей для данмера. Эти детали свидетельствовали о долгой дороге без сна. Тело и одежду прикрывал широкий дорожный плащ с высоким воротом и капюшоном, заканчивающийся чуть ниже икр. Поза девушки не была напряжённой. По крайней мере, не казалась таковой. А красно-оранжевые глаза были не менее цепки, чем у самого шута.       На всю процедуру более детального изучения друг друга ушло не более нескольких секунд.       — Но он отказался, — продолжил как ни в чём не бывало шут, с тихим возмущением. — Представляешь? Отказался! — всплеснул руками и затем упёр их по бокам. — Сказал, что это не его проблема и чтобы Цицерон катился в Обливион. Цицерон всего лишь вёз свою бедную мамочку в новый дом. В новый склеп. Ну… её труп, — немного замявшись, пояснил он. — Но ты… — произнес он жалобно, ласково улыбаясь и складывая руки в молящем жесте. — Ты ведь не окажешься, милая путница? Не откажешься помочь бедному Цицерону и его матушке?        Девушка не сразу ответила. Она ещё раз окинула взглядом повозку, сломанное колесо, ящик и самого шута. Внутри не был тревоги, но и доверия он не вызывал. Подумав немного, она всё же приняла решение, что поможет этому странному человеку, говорящему о себе в третьем лице.       — Хорошо, — коротко ответила она.       Реакция последовала мгновенно, будто он и не ожидал другого ответа. Шут буквально оживился, улыбаясь ещё шире и просияв веснушчатым лицом. Он резво шагнул к ней, почти вприпрыжку, протягивая руки с целью схватить за ладони.       — Ах! Какая доброта! Какая… — договорить он не успел.       Девушка отступила на полшага назад. Рука дрогнула и как бы невзначай потянулась в сторону места, где находилась рукоять клинка, но она остановила себя. Это не ускользнуло от цепкого взгляда шута. Он остановился сразу, чуть сузив глаза и поднимая ладони в примирительном жесте, словно показывая, что он безоружен и не опасен, не смотря на то, что у него самого на поясе красовался кинжал с причудливо изогнутым лезвием. На лице показалась уже другая улыбка. Более… хищная. Не двигаясь с места, он опустил руки. Затем снова резко изменился в лице, вернув дурашливую улыбку на место, а тело изогнулось в театральном полупоклоне.       Данмерка вопросительно подняла брови, не говоря ни слова. Цицерон, спохватившись, указал в сторону фермы и сказал:       — Иди на ферму! Ферму Лорея, — больше не пытаясь сократить расстояние, он пояснил. — Уговори его починить нам колесо. Или хотя бы одолжить инструменты, чтобы Цицерон сам починил его. И Цицерон заплатит милой путнице за помощь блестящими, звонкими монетками, — и в подтверждении слов показал мешочек, висящий у него на поясе.       Девушка, более не теряя времени, подвела лошадь ближе к повозке, проверила ремни и закрепила узду на телеге, успокаивающе погладив по гриве. Лошадь, на удивление, была спокойна и даже близость этого странно человека не вызывала у неё беспокойство.       Цицерон тем временем начал ходить вокруг, почти пританцовывая и напевая себе под нос:       — Ах, всё наладится… Всё обязательно наладится. Колесо встанет на место и дорога продолжится… — он остановился рядом с лошадью данмерки, чуть склонив голову. — Цицерон присмотрит за твоей славной лошадкой, — мягко проговорил он, поглаживая ту по морде. — Не бойся… Не бойся… — лошадь фыркнула, но по-прежнему оставалась спокойна.       Девушка бросила короткий взгляд на него и без лишних слов направилась в сторону фермы Лорея.       Полуденное солнце стояло высоко, мягко лаская своими лучами, но воздух оставался холодным. Не мёртвым, как на севере, а более живым. Он нёс запахи: тёплого сена, влажной земли, животных, дыма. Всё это смешивалось в мягкий, тяжёлый фон. Где-то в стороне фыркнула лошадь шута, скрипели на ветру лопасти мельницы и меланхолично мычала корова. Далёкий лай собаки коротко прорезал пространство и так же быстро затих. Ферма постепенно вырастала перед данмеркой.       Всю дорогу до фермы девушку не отпускали мысли о шуте и его странностях. О том, что он совершенно никак не вписывался. Он выглядел нелепо, говорил слишком много, двигался резко и дёрганно. Слишком резко остановился, когда она отступила и быстро сменил тон. Слишком внимательно смотрел. А это его хищная улыбка, мелькнувшая в тот момент на его лице… Это не была рассеянность, а внимание, замаскированное под хаос. И это не могло не настораживать.       Она вспомнила его слова. Не их содержание, скорее тон, интонации, повторы. То, как он говорил о «матушке», как он изложил свою просьбу и как быстро отреагировал, будто в самом деле знал, что получит положительный ответ. А эти его глаза… Они выглядели слишком осознанно для безумца, каким он казался, хоть в них и проскальзывала некая пелена того самого безумия. Борясь со жгучим желанием обернуться в сторону повозки, девушка дошла до фермы.       Ферма Лорея выглядела просто: низенький дом, загон для коровы, хозяйственные постройки. Из приоткрытых окон доносился запах свежего хлеба, а на крыльце, облокотившись на перегородку, стоял, раскуривая трубку, сам хозяин. Это был мужчина в годах, но ещё не старик, бретонец, с нарастающей лысиной на затылке и в фермерском кафтане. Натруженные руки были крепкими, окутанными в плотные перчатки. Он давно приметил приближающуюся невысокую девушку, что о чём-то переговаривалась с этим странным шутом на дороге.       — Доброго дня! — в приветливом жесте поздоровалась с ним данмерка.       — И вам не хворать, — затягиваясь едким дымом ответил фермер и тут же задал вопрос. — Чем могу помочь? — он быстрым взглядом оглядел вторженицу на его землю и снова затянулся.       Решив, что лишние разговоры ни к чему девушка решила сразу перейти к сути:       — Тому… Маленькому человеку у дороги нужна помощь с колесом, — как бы комично не звучала фраза о «маленьком человеке» с её уст, это был факт. Он показался ей ниже, чем среднестатистический имперец. Всего на пол головы выше неё самой. А она, по меркам данмеров, сама особо ростом не вышла.       Ответ не заставил себя долго ждать.       — О, милостивая Мара! — всплеснув руками и вмиг потеряв всю свою доброжелательность, воскликнул бретонец. Конечно, он подозревал о цели визита гостьи, так как она говорила с этим несносным скоморохом. Но до последнего надеялся, что она идёт к нему, чтобы купить овощей. — Этому… Цицерону?! — рука с трубкой указала в сторону дороги. — Нет, нет и ещё раз нет! Я уже сказал этому дураку, что не собираюсь ему помогать и пусть он сам разбирается со своими проблемами, — голос его звучал по-старчески упрямо, хотя на глубоко старого человека фермер не тянул. Взгляд его тоже растерял всю ту меланхоличную доброжелательность, с которой он встретил гостью и наполнился раздражением. — А он что? Он присылает тебя, в надежде, что за милое личико я изменю своё решение?! — резко перейдя на панибратский тон, он вперил глаза в данмерку.       Она решила не заострять внимания на изменении настроения фермера и его резкой смены обращения на «ты», потому что сама понимала его чувства. В ней шут доверия тоже не вызывал, но она всё же решила ему помочь.       — А в чём проблема? — не меняя тона, задала девушка вопрос. — Он же наверняка заплатит.       — Думаешь дело в деньгах? — поддавшись вперёд раздражённо произнёс он. Потом той же рукой с трубкой снова указал в сторону дороги, с негодованием в голосе продолжил. — Да ты только посмотри на него! Шут? Здесь? В Скайриме?! — это фраза не могла не вызвать лёгкого подёргивания уголка губ в усмешке, ведь она сама так подумала, когда только увидела его. Благо разгорячённый негодованием и раздражением фермер этого не заметил. — Да я скоморохов здесь отродясь не видал! — снова всплеснув руками выпрямился он. — А этот его ящик? Говорит, что везёт свою «мамочку» в новый склеп, — подражая тону шута протянул он слово «мамочка». — Да там может быть что угодно! Контрабанда, оружие, — начал он перечислять. — Да и труп не лучше! Нет! Я не собираюсь в это ввязываться. И тебе, девочка, не советую, — указывая всё той же рукой с трубкой уже на данмерку закончил он.       — Не думаю, что он похож на контрабандиста, — сменив тон на более деликатный, начала данмерка. — Это всего лишь любящий сын, желающий похоронить свою мать. Правда, видимо слегка поехавший головой, оставшись один после её смерти, — и, пожав плечами, добавила. — Просто помогите ему с этим колесом и он уедет.       Лорей, ещё больше возмутившись такой наглости со стороны вторженки, зло спустился с крыльца и подошёл к ней, встав напротив.       — Да кто ты такая, чтобы говорить, что мне делать? — чуть ли не тыча пальцем ей в лицо неизменной рукой с трубкой, возмущённо проговорил. Едкий запах горелого табака ударил в нос, слегка вскружив голову. — Если так хочешь помочь этому полоумному, девочка, то иди туда и вместе, может, и дотолкаете повозку до города, — и, немного успокоившись, затянулся позабытой трубкой и добавил. — А ещё лучше пойди и сдай его страже.       Пропустив мимо ушей очередное обращение «девочка», данмерка сделала полшага по направлению к фермеру и почти ласково положила руку тому на предплечье, слегка сжав. Фермер немного опешил от такого контакта, но не стал вырываться и просто уставился в красно-оранжевые глаза, в которых ярко отражался свет полуденного солнца, что создавало эффект некоего свечения. Девушка, не теряя зрительного контакта, мягко сказала:       — Послушайте… Это человек, которому нужна помощь, — мужчина, завороженный, словно тлеющий уголь, глазами, ловил каждое слово, успокаиваясь ещё больше. — Неужели вы, верный служитель Мары, так просто откажете?       Словно почувствовав некий стыд, мужчина стушевался и отвёл взгляд.       — Да… Что же это я… — почесав лысеющий затылок проговорил он. — Да, ты права. Это каким же человеком буду я, если не помогу нуждающемуся, — немного придя в себя от гипнотизирующего взгляда напротив и мягкого тона, Лорей вырвал руку и вернул взгляду суровый вид. — Но сам я не пойду. Дам инструменты и пусть этот Цицерон сам чинит своё колесо. На большее пусть не надеется, — упрямо закончил он и направился в сторону дома.       За всем этим зрелищем из приоткрытой двери дома наблюдала его жена альтмерка, неодобрительно поглядывая на мужа. То ли из-за его упрямства, то ли из ревности к тому, как завороженно он замер перед взявшей его за руку девушкой. Увидев, что муж возвращается назад, она скрылась в доме, напоследок скользнув взглядом по данмерке. Лорей тоже скрылся за дверью, глухо хлопнув ею об косяк.       Облегчённо вздохнув, девушка обернулась в сторону дороги, где всё так же неизменно стояла перекошенная повозка, её лошадь привязанная сзади, а спереди скучала распряжённая лошадь шута, лениво копошась в траве у дороги. Сам шут скрылся где-то за повозкой.       Воздух оставался насыщенным. Присутствовали всё те же запахи сена, влажной земли, навоза и дыма из трубы. Где-то в загоне тихо переминалась корова. Деревянные перегородки отзывались сухим скрипом, когда та двигалась.       Через какое-то время из дома показался ворчащий себе под нос Лорей, держащий в руках небольшую сумку с инструментами. Он был явно не доволен тем, что этот несносный шут всё же добился своего, а его благоверная ещё и добавила своей ревностью раздражения. Не теряя суровости в своём облике, он передал инструменты данмерке, наказав оставить их у двери, когда шут закончит, и удалился обратно в дом, больше не взглянув ни в её сторону, ни в сторону дороги.       Удобнее перехватив инструменты, девушка направилась обратно к повозке, где её дожидался Цицерон. Она приятно удивилась, заметив, что тот угощал её лошадь чем-то, ласково поглаживая по морде. Завидев приближающуюся девушку с сумкой, которой у неё с собой не было, когда та уходила, он моментально отступил от лошади и бросился вприпрыжку навстречу.       — Ах! Милая путница вернулась! — его голос прозвенел слишком резко. — Вернулась и принесла Цицерону инструменты! — подлетев к девушке, он потянулся к инструментам почти нетерпеливо. Она не стала ни отстраняться, когда он оказался почти вплотную и протянул руки, ни удерживать сумку, когда он положил руки, слегка задев пальцами в перчатке её пальцы.       Цицерон перехватил сумку с почти детской поспешностью, прижал к себе, словно что-то ценное, и пошёл вместе с данмеркой в сторону сломанного колеса, пританцовывая и напевая что-то неразборчивое себе под нос, время от времен хихикая. Бубенцы на его колпаке позвякивали в такт его движениям.       Оказавшись у сломанного колеса, Цицерон так же бережно положил сумку рядом и присел на корточки. Девушка, тем временем, устало облокотилась на булыжник, что находился напротив повозки и откупоривала крышку на бутыли с водой. Слегка передёрнувшись от жутких песен шута о котятах и ядах, она прильнула губами к горлышку бутыли и с удовольствием отпила. Этот вынужденный привал был на руку, хоть она и не так планировала его организовать. Но, по крайней мере, лошадь её отдохнёт и даже перекусила лакомствами, которыми пичкал её шут.       «Надеюсь, он не замыслил травануть мою кобылку…» — подумала мимоходом данмерка.       Цицерон же приступил к починке колеса. Инструменты ложились в руки так, будто он знал их заранее — не искал, не примерял, а сразу использовал. Слишком уверенно для того, кто только что жаловался на беспомощность. Тихо напевая себе под нос свои жуткие песенки, он время от времени хихикал, словно переключаясь между безумием и расчётливой собранностью.       Понаблюдав немного за шутом, девушка сделала для себя выводы, что он всё-таки не такой дурак, каким показывает себя. Не став размышлять о целях подобной театральщины, она задала ему вопрос:       — Так куда, говоришь, вы едете? — специально делая акцент на слове «вы», данмерка прицепила бутыль к поясу и скрестила рук перед собой.       Шут, оторвавшись от своего занятия и блеснув медовыми глазами, не раздумывая ответил, всё так же сидя на корточках:       — О-о… Цицерон везёт свою мамочку в новый дом… в новый склеп, — растягивая слова словно пропел шут, снова хихикнув. — К сожалению, старый был разрушен… Осквернён бандитами! — сделав злую гримасу он всплеснул руками, в которых держал инструменты. Затем так же резко сменив эмоции на лице задал встречный вопрос, глядя снизу вверх. За всё время его кривляний он ни разу даже не шелохнулся, не потерял равновесие, что тоже не ускользнуло от внимания данмерки. — А куда держит путь наша милая спасительница?       Немного подумав, прямо глядя в его озорные глаза, с плескавшейся там безуминкой, девушка коротко ответила:       — В Айварстед.       — О-о-о… Паломница? — снова быстрый взгляд по всей фигуре собеседницы. — Цицерон знает Айварстед. Когда-то давно он и сам хотел взобраться на вершину Высокого Хротгара и посмотреть, чем это там занимаются эти нелюдимые старики, — и снова смех. Этот смех тоже был странным. Не был естественным. Он резко вырывался из его уст, порой даже казалось, что его пытались удерживать, но не выходило. Он был разным: каркающим, шипящим, писклявым и иногда звонким, подобно колокольчикам на колпаке шута, а иногда совсем тихим, словно шут свершил какую-то шалость. И всегда неуместным.       Не став отрицать заключение шута девушка коротко ответила, не вдаваясь в детали:       — Да, паломничество… — обведя взглядом дорогу, девушка заметила приближающегося стражника, лениво прохаживающегося вдоль дороги, приметив повозку и компанию из двух людей и двух лошадей. — Наверное, в Фолкрит едете? — задумчиво глядя в сторону стражника, спросила данмерка.       Шут, в это время смотрящий в ту же сторону с нечитаемым выражением лица, перевёл взгляд на девушку и, с подозрением сузив глаза, задал встречный вопрос:       — Откуда путница знает?       — Насколько мне известно, в Фолкрите большое кладбище, — вернув взгляд к шуту бесстрастно ответила она. Шут расслабился.       — О-о… Да… Конечно! — протянул Цицерон.       Стражник медленно приблизился. Щурясь от яркого солнца, попадающего сквозь выемку для глаз в шлеме, он внимательно оглядел обстановку. Накренившаяся повозка со сломанным колесом, около которого сидел странного вида человек с шутовским колпаком на голове и в не менее странном наряде. Рядом стояла невысокая данмерка с пепельными волосами и огненными глазами в дорожном плаще. Оба выжидающе уставились на него. У дороги стояла распряжённая лошадь, мерно щипающая траву, а за повозкой фыркала вторая. В самой повозке странный огромный ящик.       Это молчаливая сцена продлилась с минуту и стражник, тяжело вздохнув, обошёл повозку с другой стороны. Остановивший у ящика осмотрел его чуть дольше, чем людей. Постучал костяшками пальцев по стенке ящика, отчего челюсть шута слегка напряглась. Решив, что странная парочка недостаточно подозрительная, он пошёл дальше по дороге.       Обменявшись взглядами с данмеркой, шут, заметно расслабившийся, вернулся к своему делу, мыча какую-то незамысловатую мелодию под нос. Наконец, через какое-то время резко вскочив, бросил инструменты на землю. Засучив рукава, он обратился к девушке:       — Милая девушка поможет бедному Цицерону ещё раз? Нужно приладить колесо, а я пока приподниму телегу, — указывая рукой в приглашающем жесте на колесо, шут и тут не обошёлся без театральщины.       Оторвавшись от камня, данмерка не раздумывая подошла к колесу и присела на корточки, как до этого шут. Тот, тем временем, крепко ухватившись за днище повозки, напрягшись, приподнял её. На открывшихся засученными рукавами участках рук можно было разглядеть проступающие синеватые прожилки вен на фоне бледной кожи и такие же рыжие веснушки. Не теряя времени и не заостряя внимания на то, что сил у него явно больше, чем могло бы быть у обычного шута, девушка взяла колесо и поставила его на место, немного повозившись.       Медленно опустив повозку, шут, слегка подпрыгнув, резко вернулся обратно, оказавшись слишком близко к данмерке, широко улыбаясь и заглядывая в глаза. Та поднялась и отступила на шаг назад. Цицерон снова взялся за инструменты и через какое-то время снова вскочил, ликующе заявляя, что он закончил.       — О, как же Цицерон рад, что наконец-то дурацкое колесо на месте! — быстро собрав инструменты в сумку, он протянул её девушке, широко улыбаясь. Она приняла сумку обратно и поудобнее перехватив, слегка улыбнулась в ответ уголком губ.       Обойдя шута, она направилась к своей лошади, скучавшей у повозки. Заслышав шаги и почувствовав знакомый запах, лошадь встрепенулась, переступая ногами. Снова получила ласку, зафыркала. Шут же шёл следом за девушкой, по-дурацки улыбаясь. Затем, опомнившись, отцепил с пояса кошель с золотом и протянул его ей. Когда данмерка протянула руку, чтобы забрать награду, шут резко схватил её за ладонь, вложив в неё кошель, но продолжая держать.       — Цицерон так и не узнал имя своей милой спасительницы, — тихо, почти интимно произнёс он, сократив расстояние, тем самым вторгаясь в её личное пространство, и заглядывая в красно-оранжевые глаза. Его глаза быстро забегали по лицу девушки, будто стараясь запечатлеть каждый шрамик, складку между бровями на красивом лице, и каждую складочку и изгиб чувственных губ.       Девушка в моменте напряглась, но не стала вырывать руку. Затем, расслабившись, ровно и коротко ответила:       — Риза.       Шут снова просиял веснушчатым лицом и повторил:       — Риза… — растягивая гласные, словно пробуя имя на вкус. — Цицерон очень благодарен тебе, милая, добрая Риза. И матушка тоже…       Подержав ещё с минуту, он отпустил её руку и отступил назад, всё так же широко улыбаясь. Риза, не спуская глаз, отвязала свою лошадь. Взяв её под узды, кивнула шуту и направилась в сторону фермы Лорея, уже не оборачиваясь. Дойдя до крыльца дома фермера, Риза постучалась и аккуратно положила сумку с инструментами у двери. Отсыпав из кошеля горстку золота, она так же аккуратно положила её на сумку.       Постояв с минуту, прислушиваясь к звукам за дверью, Риза вернулась к лошади и оседлала её, сразу направившись к дороге. Обнаружив шута, впрягающим лошадь в повозку, она слегка сбавила ход. Ощущая на коже лёгкий ветерок, трепавший прядки выпавших из пучка на затылке волос, она наблюдала за тем, как Цицерон склонился к упряжи и в нём не было сейчас той суетливой хаотичности. Лошадь переступала ногами, когда он подвёл её ближе. Сначала — узда. Он провёл пальцами, облачёнными в перчатки, вдоль ремня, проверяя на правильность положения. Пальцы скользнули по коже, чуть задержались у застёжки — и ремень лёг как нужно. Шут обошёл лошадь сбоку, наклонился к оглоблям повозки. Дерево чуть скрипнуло, когда он поднял крепление. Ремни легли на место, пальцы затянули узлы. Он наклонился ниже, почти присел, проверяя нижнее крепление. Бубенцы тихо звякали в такт его движениям. Рука ещё раз скользнула по ремням, словно для подтверждения, что всё на месте.       Он поднялся, провёл ладонью по шее лошади мягко, почти нежно, что-то успокаивающе нашёптывая ей. Сделав шаг назад, он наклонил голову, оглядывая повозку. Взгляд скользнул по всем креплениям. Наконец, удовлетворённо кивнув, он отряхнул ладони друг об друга, будто на них осела пыль и упёр руки в бока. Заметив приближение девушки, он обернулся и снова широко улыбнулся, но продолжал молчать, смотря снизу вверх.       Дождавшись, пока она приблизиться достаточно близко, он вдруг резко предложил:       — Цицерону тоже нужно в ту сторону, — Риза остановила лошадь напротив него, повернув голову по единственному направлению дороги. — Мы можем проводить маленькую данмерку до перекрёстка.       Цицерон выжидающе уставился на девушку. Его рыжее лицо не выражало сейчас тех бурных эмоций, что сопровождали его весь акт починки колеса. Сейчас оно было расслабленно и шут уже меньше походил на дурака. Можно было даже сказать, что он красив, хоть и нелепо смотрелся в своём шутовском наряде. Поняв, что ехать в Вайтран в обходную шуту по глухой равнине глупо, она, немного подумав, решила ехать напрямую в Рифтен, а остановится на ночлег можно и в том же Айварстеде, в который по внезапной легенде и едет. Вайтран и Соратники могут и подождать. В конце концов, она ещё не была до конца уверенна в своих планах на дальнейшую жизнь в Скайриме. Сейчас главное выполнить обещание мальчику.       — Хорошо, — коротко ответила данмерка, сопровождая ответ лёгким кивком головы.       Снова вернув себе былую весёлость, шут резво вскочил на козлы и с громким «вперёд, Морковка!» натянул поводья, заставляя лошадь идти. Риза двинулась следом, ровняясь с шутом.       Какое-то время они шли молча. Цицерон, глупо улыбаясь, иногда косился в сторону данмерки, тиха мурлыча под нос незамысловатые мелодии, иногда тихо хихикая Риза ощущала на себе его взгляды, но старательно делала вид, что занята дорогой. Устав молча ехать, шут подал голос, уже полностью переведя взгляд в сторону девушки.       — Риза не выглядит так, будто она знает Скайрим. Наверное, маленькая данмерка прибыла из Морровинда?       — Маленький шут правильно отметил, — повернув голову в сторону шута бесстрастно ответила Риза, подражая его манере говорить. Цицерон слегка присвистнул, отворачиваясь от девушки, чтобы посмотреть на дорогу.       — О-о-о… Ризу задевает, что глупый Цицерон называет её маленькой? Но ведь это так, — снова вернув к ней взгляд он многозначительно провёл глазами по всей её фигуре. — В сравнении с другими данмерами, которых встречал Цицерон, Риза, действительно, кажется маленькой. Я имею ввиду рост, конечно же, — хихикнув, шут снова глянул на дорогу и потянул поводья чуть левее, направляя повозку в обход небольшой ямы, расположившейся прямо посреди дороги. Затем, состроив обиженную рожицу, добавил. — Но Цицерон совсем не маленький. Разве Риза может такое сказать о человеке, который выше неё на пол головы? — и словно в подтверждении своих слов, он провёл ладонь он своего лба вниз, остановив её на уровне своего носа, глядя куда-то в лоб данмерке.       — В сравнении с другими имперцами, которых я встречала, ты кажешься меньше. Не говоря уже о нордах, — многозначительно приподняв брови, всё так же бесстрастно парировала Риза, прямо глядя шуту в глаза. Тот лишь беззлобно расхохотался, чуть откинувшись назад.       Отсмеявшись, Цицерон продолжал улыбаться, обращая к Ризе не менее улыбающиеся медовые глаза. В этот момент они казались почти нормальными, без той затаённой безуминки, которая встретила её в первый раз. Этот бессмысленный разговор ещё больше расслабил девушку, что она позволила себе слегка улыбнуться, отведя глаза от сияющего рыжего лица.       — Милая Риза была когда-нибудь в Имперском городе?       — Нет, там мне не довелось побывать. Да и в самом Сиродиле я не была.       — О-о-о… Маленькой Ризе нужно когда-нибудь увидеть его. Цицерон уверен, что он бы поразил её своей величественностью, — немного поёрзав на месте, шут замолчал, будто ожидая встречного вопроса. И, к его радости, он прозвучал.       — Значит вы… со своей матушкой из Сиродила? — немного замявшись и глянув на гроб внутри повозки, спросила Риза.       — Милая Риза очень проницательная! — звонко воскликнул Цицерон. Кажется, его дёрганная манера поведения вернулась. Мимоходом Риза связала это с упоминанием «матушки», но причин этому не смогла найти.       «Всё-таки он более чем странный…» — подумала данмерка, слегка поморщившись от резкой смены в интонации шута.       — Сначала мы плыли… Долго-долго плыли… — словно в прострации меланхолично проговорил Цицерон. — А потом снова плыли… — чуть скривившись, словно в отвращении. — Цицерон уже и не помнит, сколько мы плыли! А потом прибыли в Данстар и оттуда начали свой путь, пока глупое колесо не сломалось и добрая Риза не спасла нас, — по глупому улыбаясь закончил шут, вернув взгляд на данмерку.       Перекрёсток становился всё ближе. Солнце медленно скользило на запад, перестав освещать прямыми лучами пространство. Воздух становился прохладнее, но всё ещё не вызвал мелкую дрожь. Маленькая процессия двигалась вдоль небольших ферм, с неустанными трудящимися, провожающих косыми взглядами странную парочку. Драконий Предел во всей своей красе гордо возвышался по правую сторону, что даже можно было рассмотреть мерно прохаживающихся стражников, несущих свой дозор на стенах Вайтрана. Навстречу процессии бодро шагал патрулирующий, скользя глазами по двум людям. И если девушка не вызывала никаких подозрений, то мужчина в шутовском наряде вызывал кучу вопросов. Поравнявшись с повозкой он приказал остановится.       — Куда едете? — резко задал он вопрос, осматривая шута. По голосу было понятно, что стражник молод и полон энергии. Он внимательно осмотрел шута, затем перевёл взгляд на повозку, быстро скользнул глазами по данмерке и выжидающе уставился снова на шута сквозь прорези в шлеме.       — О-о-о… — в привычной манере протянул Цицерон глядя сверху вниз на парня. — Цицерон везёт свою матушку в Фолкрит, чтобы похоронить её там.       — Значит в ящике труп? — слегка округлив глаза так же резко спросил стражник.       — Добрый стражник может не волноваться, — махнув рукой как на какой-то пустяк, ответил шут. — Мамочка скоропостижно скончалась от болезни и бедный Цицерон везёт её в новый склеп, — безобидно улыбаясь он смотрел на стражника, который, нахмурившись, смотрел в ответ.       Немного так постояв, переваривая информацию и делая какие-то выводы для себя, стражник ещё раз оглядел всю процессию, чуть дольше задержавшись на повозке с гробом. Отступив в сторону, он жестом показал, что они могут идти и пошёл дальше по своим делам.       Встретившись взглядом с Ризой, шут подарил ей ещё одну дурашливую улыбку и натянув поводья, повёл лошадь дальше. Дойдя до перекрёстка в молчании, миновав небольшой мост, они остановились.       — Ну… Думаю тут наши пути расходятся, — Риза развернула лошадь влево, чуть выехав вперёд и встала перед повозкой. Лошади с интересом принюхались друг к другу.       — Милая Риза правильно подметила, — подмигнув данмерке, ответил шут. — Цицерон очень рад, что нам на пути попалась такая добрая, маленькая данмерка, — его лицо приняло на себя грустное выражение.       — Удачной дороги, Цицерон, — слабо улыбнувшись попрощалась девушка и легко стукнув пятками в бока лошади, направила её вперёд.       Постепенно отдаляясь от всё ещё стоящего на месте Цицерона, она ощущала на себе его взгляд. Её не покидало ощущение, что эта встреча была не случайна и ей ещё предстоит с ним столкнуться. Только в каких обстоятельствах она не могла себе представить. Или это было не ощущение, а тихо затаённое желание?       Дорога постепенно начала уходить вверх и, наконец, завернув окончательно за высокую гору, Риза перестала чувствовать цепкий взгляд шута. Но ощущение чего-то неизбежного липким слоем продолжало оседать на душе.