Wild Gravity

Дверь за Фином захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком, который, казалось, выкачал из студии весь кислород. Тишина, воцарившаяся в комнате, была физически ощутимой — густой, закладывающей уши, нарушаемой только свистящим, рваным дыханием Тома. Красные диоды на микшерном пульте мигали в полумраке, как глаза затаившегося зверя. Меган стояла неподвижно, прижав ладони к пылающим щекам. Перед глазами всё еще стояла картина: Фин, раздавленный и чужой, и Том — воплощение первобытной, неконтролируемой ярости. Каулитц медленно опустил руки. Его костяшки были содраны, смешивая его кровь с кровью того, кого он только что впечатал в стену. Он не оборачивался, тяжело опираясь ладонями о край пульта. Дреды растрепались, пара светлых прядей выбилась из хвоста и прилипла к его взмокшему лбу. — Ты... ты сумасшедший, — выдохнула Меган. Её голос, обычно глубокий и уверенный, сейчас напоминал надтреснутый фарфор. — Ты понимаешь, что он пойдет к ректору? Что это конец твоей учебы здесь? Том медленно повернул голову. На его лице не было и тени раскаяния. Разбитая губа припухла, окрашивая его зубы в розовый, когда он коротко, зло усмехнулся. — Плевать я хотел на их дипломы, Фокс, — прохрипел он. Его голос вибрировал где-то в области её солнечного сплетения. — Пусть исключают. Но он больше не посмеет дышать тебе в затылок со своим «Локатором». Никто не будет следить за тобой на моей территории. Он оттолкнулся от пульта и начал медленно сокращать расстояние между ними. Меган почувствовала, как её спина коснулась холодной обивки стены. Бежать было некуда. Да и, честно говоря, её ноги налились свинцом, пригвождая её к месту. Когда он подошел вплотную, она ощутила исходящий от него жар. От Тома пахло не только сандалом, но и острым запахом адреналина, железом и табачным дымом, который, казалось, въелся в его кожу навсегда. — Уходи, Том, — прошептала она, хотя её пальцы невольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Обработай раны. Тебе плохо. — Мне чертовски хорошо, — выдохнул он прямо ей в лицо. Он поднял руку и медленно, почти торжественно, прижал окровавленную ладонь к стене рядом с её головой. Второй рукой он перехватил её подбородок, заставляя смотреть на него. Его большой палец, грубый и горячий, мазнул по её нижней губе, оставляя на ней едва заметный красный след чужой крови. Это было осквернение и одновременно высшее признание. Меган затаила дыхание. В этот момент она ненавидела его за разрушенную жизнь, за избитого друга, за его наглость — и в то же время желала, чтобы он перестал говорить. — Хватит играть в недоступность, Меган, — его голос стал вкрадчивым, как шепот искусителя. — Мы оба здесь, в этой запертой коробке. И ты не ушла за ним. Ты осталась со мной. Почему? Меган не ответила. Она видела в его глазах свое отражение — напуганную, но завороженную девушку, которая только что увидела настоящую тьму и осознала, что та её манит. Том резко подался вперед, впечатываясь своими губами в её. Это не был поцелуй в привычном понимании — это была атака. Вкус крови, холодок пирсинга, царапающий её кожу, и жесткая хватка его рук на её талии. Меган вскрикнула в его губы, но этот крик быстро перешел в тихий стон капитуляции. Она обвила его шею руками, зарываясь пальцами в жесткие, пахнущие студией дреды. Том подхватил её под бедра, и Меган инстинктивно обхватила его ногами за талию. Он пронес её несколько шагов и посадил прямо на массивный пульт управления. Раздался тихий скрежет металла, несколько рычажков под её весом сдвинулись, и в динамиках внезапно возник низкий, вибрирующий гул — помеха, ставшая саундтреком к их безумию. Он разорвал поцелуй лишь на мгновение, чтобы стащить с себя кожаную куртку, бросив её прямо на залитый кровью пол. Его взгляд теперь был голодным, лишенным всякой иронии. — Ты — моя погибель, Фокс, — прорычал он, запуская руки под её черную водолазку. Его пальцы были обжигающе холодными на контрасте с её пылающей кожей. Меган запрокинула голову, чувствуя, как его губы находят чувствительную точку на её шее. В этой комнате без окон, среди дорогого оборудования и эха недавней драки, она чувствовала себя как в эпицентре урагана. — Обещай... — выдохнула она, пытаясь поймать его взгляд. — Обещай, что завтра мы не будем об этом жалеть. Том поднял голову. На его скуле наливался синяк, а взгляд был тяжелым, как ртуть. — Завтра не существует, Меган. Есть только эта комната. Только этот чертов бас в колонках. И ты. Он рванул край её водолазки вверх, и в тусклом красном свете студии её кожа показалась ему самым чистым холстом, который он когда-либо видел. Он склонился к ней, снова забирая её дыхание себе, окончательно стирая грань между болью и экстазом. В ту ночь Студия А стала их личным чистилищем. И никто из них не был готов к тому, что наступит рассвет.