Стрипуха

На следующий день Дима голову ломал с собственных поступков, не понимая, куда и во что вляпался. Как-то позорно себя ощущать было, когда вспоминались собственные выходки. Как говорится, никто тебя за язык не тянул… Но в нем проснулся чисто спортивный интерес: кто знает, может, его жизнь кардинально поменяется после этой встречи и он сможет сменить ее профессиональное направление? Ну, или оставить это занятие как хобби. Диме давно хотелось разнообразить свою жизнь, но он понятия не имел как. Вот, пожалуйста, прекрасная возможность показать себя. Он весь свой выходной думал о случившемся, о Толе, что так легко раскрутил его на показ пятой точки, и не знал, что все-таки предпринять. С одной стороны, безумно интересно, с другой — экзамены и прочая дребедень мешали ему заниматься чем-то еще. Ладно, скоро у него выдастся свободное время с июля по август. Дима, пока читал билеты к экзамену, крутил в руках визитку Юлии Анатольевны. — Толина сестра, хм… — он задумчиво прикусил зубами уголок визитки, слегка ее смяв. — Значит, у них это дела семейные… Они меня с ног до головы же оборжут, куда мне лезть? — вздохнул, постучав визиткой по столу. Откинул ее к противоположному краю стола. — А возьму и позвоню! Он снова схватил визитку, быстро списав с нее номер. Нажал кнопку вызова и замер. Гудки раздавались долго, трубку никто не хотел брать. Но под конец все же ответили. — Да? — послышался сонный, чуть хрипловатый женский голос. — Юлия, здравствуйте, — пролепетал Дима, подскочив с места и вытянувшись как струна. — Мне ваш номер дал Анатолий вчера, мы с ним познакомились в клубе, он хотел, чтоб я… — Да, он рассказал об этом, — быстро перебила его Юлия. — Видимо, он хочет вас проучить за вашу глупость вдвойне: раз не только хочет опозорить вас вашим же номером, но и позаниматься перед этим со мной. Дим, вам терять нечего? О вашем позоре легко могут узнать полгорода, которая наведывается к нам на постоянной основе. Утрирую, конечно, но… Зачем вы полезли и стали кичиться тем, что можете также? Дима нервно сглотнул. Он не ожидал, что его начнут поучать за этот бездумный, но отважный поступок. Ему стало стыдно, он уже хотел бросить трубку, промямлив робкое «извините», но решил отстоять свою честь. — Вообще-то, ваш брат сам подначивал меня, так что часть ответственности на нем. — Он любит поприкалываться. Ему за это ничего не будет, а вот вам… Ну, если вы так отчаянно желаете поучаствовать, то я помогу сбавить пару градусов вашего публичного унижения. Хотя, может, он сжалится и проведет поединок не на глазах у посетителей. А то боюсь, что после такого они к нам больше не придут, — усмешка, в которой слышится отчетливая схожесть брата и сестры. — Я поговорю с ним. — Благодарю вас. Вы же позанимаетесь со мной?.. — Да. Единственное, получится только сегодня в пять вечером. Я пришлю вам адрес сообщением. Остальное все расписано. Так что я дам вам основы основ, а дальше вы как-нибудь сами, в течение недели себя поготовите… Форма одежды свободная. И чтоб снималась легко! Дима не удержался от смеха, но по повисшей паузе догадался, что сказано это было совершенно серьезно. — Понял. Большое вам спасибо! — Пока еще не за что. До встречи. После окончания разговора Дима бросил взгляд на часы и понял, что на сборы и дорогу оставалось не так уж много времени. Он добрался до студии, где Юлия Анатольевна проводила занятия. На двери висела надпись «Вдох». Следуя совету, Дима набрал побольше воздуха в легкие и открыл дверь. Его встретил узкий коридор и лестница, ведущая в подвальный этаж. У стены стояла этажерка. На ней были только две пары обуви. Дима стащил свои черные кроссовки на прорезиненной подошве и поставил рядом с чьими-то кедами и босоножками, мысленно ругая себя, что забыл взять сменку, о которой Юлия написала в сообщении. Что поделать, придется в носках. Благо, что те недырявые. Над тем, что надеть, он думал долго. Что можно легко снять с себя? По сути, все что угодно. Понятно дело, если это не какой-нибудь костюм аквалангиста. Рубашку — пожалуйста, футболку — еще проще, но не так изящно и красиво. Поэтому Дима остановился на черной рубашке и серых бриджах. Пока он ехал в автобусе, то, конечно, спекся, но что поделать, в первый раз нужно выглядеть хорошо, а там уже скажут, как одеваться. Дима спустился вниз, чувствуя легкий мандраж. Когда он увидел за стойкой администратора сидящего Толю, который уткнулся в телефон, то чуть не развернулся обратно, предполагая, что тот специально пришел над ним посмеяться. Он застыл на пороге, не желая быть замеченным, ибо что тактическое отступление, что выход вперед точно бы заставили обратить на себя внимание. Но Толю привлек именно ступор. Он упер в Диму взгляд, смотря на него с интересом и легкой усмешкой. — Пришел все-таки. Ну привет, — он подпер щеку кулаком, не сводя с вошедшего своих синих глаз, обсмотрев того с ног до головы. На лице расплылась довольная улыбка, которую Дима расценил как угрозу, мол, самовольно пришел в расставленные мной сети. — Привет? — заморожено произнес Дима, чувствуя, как пересохло во рту. Рядом со стойкой стоял кулер, но его брало стеснения подойти к нему и взять стаканчик. — Ты тоже будешь смотреть? Толя хмыкнул и мотнул головой. Его черные локоны задрожали, метнувшись из стороны в сторону. Взгляд оставался таким же довольным. От него фонило собственной уверенностью. — Пусть это будет сюрпризом. Хочу посмотреть, как ты захлебнешься в своем стыде, осознав, что зря тогда наговорил мне, что это легко. Твое мнение о стриптизе не изменилось? Дима проглотив вязкую слюну и ответил: — Уже действительно думаю, что зря… зря сказал в такой форме и решил, что смогу. Потому что чувствую, что мне явно будет это не по зубам. — Да, моя сестра хоть и профессиональный хореограф, но из тебя она гениального стриптизера точно сделать не сможет за пару часов. Дима пожал плечами. — Не переживай, о твоем маленьком позоре будут знать лишь мои коллеги, — прошептал Толя, когда Дима все-таки подошел ближе к нему и кулеру, влекомый нестерпимой жаждой. Дима закатил глаза, поднес стаканчик к кулеру. В этот момент из зала вышла Юля — высокая девушка с ярко-красными волосами до плеч, с вечерним макияжем. Глаза у нее были такие же синие-синие как у Толи и те же две родинки на лице. Увидев Диму, она улыбнулась, но не так самодовольно как ее брат. — Теперь понимаю, что ты в нем нашел, — закивала Юля, скрестив руки на груди. — Но даже такой алмаз может быть бесполезным, если его не обработать. Но ничего, хоть тебе на потеху, — хмыкнула она, а потом обратилась к Диме: — Пошли в зал. Не обращай внимание на нашу болтовню, это мы так прикалываемся. Посмотрим на тебя. Толи не смущайся, он будет тише воды ниже травы. Даже смотреть на тебя не будет. Да, Толь? — Уж постараюсь, — улыбнулся Толя и тоже прошел в зал. В просторном помещении с зеркалами на две стены и голубой подсветкой в углу стояли тренажеры. Толя пошел до них, а Юля встала в центре зала. — Вставай с удобной стороны, чтобы тебя и меня было видно в зеркале, — распорядилась она. Прицокнув, повернулась к Диме. — Нет, дай-ка я на тебя посмотрю сначала… Юля приблизилась, и Дима услышал аромат дорогих, приятно пахнувших духов. Дима стоял посредине, чувствуя себя деревянным манекеном. Он уже весь взмок, хотя тренировка только началась. Стоял и сжимал и разжимал мокрые ладошки, глядя на свое растерянное отражение. Так робко и стеснительно стриптизеры точно выглядеть не должны. — Руки — в стороны, — голос Юли резанул, как хлыст. — И выше. Ты не картошку в мешке держишь, а учишься соблазнять. Она зашла к нему за спину. Юля была выше его на полголовы, так как была на каблуках. Спортивные свободные штаны подчеркивали ее формы, а черный топ открывал натренированные плечи. Синие глаза смотрели на него безжалостно, изучающе. — Расслабь плечи, — она положила ладони ему на лопатки. Пальцы у нее были длинные, с идеальным маникюром, но сила в них чувствовалась стальная. — Дыши. Стой так, как будто этот зал весь твой и ты в нем король. Король, как же. Тут уже есть один король — вон, в углу зашкерился. Как Дима при его-то такой сильной ауре будет уверенным? Он ни на секунду не забывал, что за ним могли наблюдать. — Я… я никогда же этим не занимался, поэтому чувствовать себя уверенно пока не получится… — пробормотал он. — Еще чего, зачем тебе быть неуверенным, пусть даже ты никогда не занимался стриптизом? — усмехнулась Юля, обходя его по кругу. В зеркалах он видел, как она оглядывает его фигуру. Скользкий, оценивающий взгляд профессионального скульптора. Она задержалась на его талии, чуть наклонила голову, изучая линию позвоночника. — Молодой, неиспорченный. Кости хорошие, плечи широкие, но ноги — слабые. Новичок, но есть с чем работать. А с твоей привлекательной мордашкой и раскрытым потенциалом можно много чего сделать. Еще когда мускулатуры тебе добавим и грации, будет вообще шикарно. Задница у тебя ничего такая, — она звонко шлепнула его по ягодицам, и Димины щеки тут же залила краска. Его взгляд метнул в угол, где занимался Толя, но тот возился с тренажером. Жжение от удара еще чувствовалось, но Дима даже не пискнул, только сильнее сковался в движениях. — Так, сейчас включу музыку. Поучимся под нее двигаться. Раз на танцы ходил, то должен уметь попадать в ритм. Юля щелкнула пальцами, и в колонках заиграла ритмичная музыка. Встав в паре метров от него, она сделала «волну» корпусом, чередуя планые и резкие движения. И Дима чуть не открыл рот. В этом изгибе чувствовалась такая животная грация, что у него перехватило дыхание. Он вряд ли так сможет повторить. Зря он бахвалился тогда перед Толей, поставив себя в щекотливое положение. Но дальше — больше. Юля, изгибаясь, прошлась руками по своему телу, от шее к груди, по талии и потом обвела бедро, выставив его вперед. — Ру-ка пош-ла! Раз-два! Вторая и-дет, три-четыре! Обвели свое тело, показали достоинства, пять-шесть! Рука на молнию — семь. Пуговку расстегнули — восемь. Молния вжик — раз-два. Дима не успел воспринять увиденное, но Юля, явно торопившаяся, гнала его вперед. — Повторяй! Грудь вперед, таз назад, — скомандовала она. — Смотри вперед, а не себе под ноги. Смотреть нужно в глаза зрителю. Гипнотизировать. Ты не аутист, чтобы прятать свой взгляд. Посмотри на себя в зеркало. Очень красивые глаза. Ты, когда научишься ими пользоваться — отбоя ни от кого не будет. Такой парень, а стесняется. Раз уж пришел сюда, то будь добр, отдавайся по полной, я же на тебя свое время трачу. Дима закивал, но ничего с собой поделать не мог. Громкий голос и команды только больше его сковывали. Понятно дело, что с непривычки, но в такой стрессовой ситуации было донельзя тяжело. А еще Толя наверняка издали фиксирует каждый его проеб. Все-таки предприняв попытку оставить страх сделать что-то не то, Дима дернулся, пытаясь повторить движения. Его «волна» вышла похожей на конвульсии, ибо пластикой и растяжкой он давно не занимался. Увидев, как тот покраснел до корней волос, Юля фыркнула, но в глазах мелькнула толика снисхождения. — Смотри сюда, — она подошла вплотную, резко взяла его за бедра и развернула. Ее грудь касалась его спины. — Чувствуешь, как я двигаюсь? Не головой, не плечами. Все идет отсюда, — она сжала его бедра сильнее, заставляя вильнуть тазом. От ее близости и холода пальцев прошлась волна мурашек. В этот момент Дима краем глаза заметил Толю. Он сидел на скамье для жима, делая вид, что вытирает шею полотенцем. Заметив, что его заметили, Толя повесил полотенце на перекладину тренажера, снял с грифа штангу и начал делать жим. Дима ясно видел в зеркале: Толя не смотрел на штангу. Его взгляд, тяжелый и цепкий, был прикован к ним. Точнее, к тому, как руки его сестры лежали на бедрах того, кто в два раза младше их обоих. «Толя был так заинтересован мной… Интересно, не может ли он вдруг приревновать меня к своей же сестре? Наверное, она со всеми так себя ведет, хореограф же, ей нужно как можно быстрее обучить меня основам. И все-таки… Душа переворачивается, когда я думаю о том, что такой шикарный мужчина, у которого дохрена поклонников, мог запасть на меня, такого зеленого и неуклюжего. Или мне это мерещится? В любом случае, это очень будоражит. От него веет скрытой опасностью, и если я ему действительно приглянулся, то не думаю, что это дойдет до добра… Быть с мужчиной… Спать с ним? Нет, я бы не смог. Такие, как он, наверняка любят быть сверху. Фу, я вообще не хочу об этом думать. Как он бы трахал меня, как в последний раз. Он мог бы легко меня поднять и сделать все, что вздумается… Это пугает». Юля перехватила взгляд Димы. — Не отвлекайся на зрителей, — властно произнесла она, хотя и не повернулась к брату. — Это наш зал. Он просто… поддерживает форму. Я же говорю тебе: привыкай, что на тебя смотрят. Даже если смотрят исподтишка. Толя медленно выдохнул, выжимая штангу. Его бицепсы вздулись, проступили вены. Хотя он делал вид, что сосредоточен на тренировке, его взгляд был прикован к Диме. Он видел, как Юля взяла запястье Димы и подняла его руку вверх, заставляя того прогнуться в спине. Дима застонал от растяжения, а Юля только шикнула. — Терпи. Если будешь танцевать — нужно будет каждый день растягиваться, качаться, тренироваться на пилоне и ставить номера. Через несколько месяцев, если будешь пахать, то по тебе все женщины и мужчины, зашедшие в клуб, будут сходить с ума. Я сделаю из тебя Терминатора. Мой брат, — она кивнула в сторону тренажеров, — тому подтверждение. В ответ из глубины зала донесся лязг металла. Толя резко поставил штангу на стойки. Он сел на скамью, глядя на них в упор. В темноте блеснули его глаза. Он молчал, но Диме прекрасно хватало его взгляда, чтобы на своей шкуре прочувствовать физическое давление: Толя оценивал его, проверял, имеет ли тот право стоять рядом с его сестрой и после стать частью команды. Дима сглотнул, пытаясь сфокусироваться на командах Юли. Они прорепетировали эту незамысловатую связку с расстегиванием штанов несколько раз. В конце Диме даже пришлось снять свои бриджи, оставшись в боксерах. Хорошо, что он не надел в этот день голубые трусы с Патриком и надписью «У тебя что-то прилипло». Теперь, когда он не сильно боялся оголиться, Юля решила вернуться к простому — к верху. Она учила правильно и эффектно расстегивать рубашку, медленно обнажая и показывая свои прелести. — Показывать пока нечего, но ничего. Толя тебя поднатаскает, да, Толь? — хмыкнула Юля, обратившись к брату, который отжимался, не особо обращая внимания на уже раздетого Диму. — Посмотрим. Если будет усердным и послушным, то я подумаю. Пока я не уверен, что это хорошая идея. — Сам его притащил, я уже с ним час мучаюсь, так что чего зря добру пропадать, — гаркнула тому Юля, проведя рукой по своим волосам. — Думаю, для первого занятия стриптиза достаточно. Дома можешь сам потренироваться снимать трусы и не стесняться. — А что, прямо догола? — Дима захлопал глазами, неосознанно глянув на Толю. Значит, тот уже не раз раздевался на публику. Главное, чтобы зрителям вертолетик не показывал. — Это для закрытых мероприятий, — кивнула Юля. — Но до туда дорасти надо, там у нас в зрителях настоящие ценители искусства, — усмешка расползлась по ее лицу. — Да и если не сумеешь постоять за себя, то к тебе начнут приставать наши похотливые завсегдатаи. Желаю поберечь свою анальную девственность для кого получше, — выпалил на одном дыхании Толя, отжимаясь, и у Димы от таких слов отпала челюсть. Так не Толю бояться надо, а каких-то развратников? Ох, нет, к дядям-толстосумам он идти что-то не хочет. — Не хочу я ее никому отдавать... — промямлил Дима. — И не надо. Нормально все будет. У нас культурный клуб, все интимы вне здания и по договоренности двух людей, нас это не касается. И не переживай, кукушонок, Толя тебя возьмет под свое крылышко, — опять усмешка и взгляд, сочетающийся с некой двусмысленностью в словах. — Ладно, продолжаем, осталось не так много времени! — А теперь, Дима, — протянула она, скользя взглядом по его фигуре, — покажи мне, как ты умеешь падать. Встань на колени. Медленно. Соблазнительно. Дима начал опускаться, чувствуя спиной взгляд Толи, который не двигался. Толя просто сидел и смотрел, как тот падал к ее ногам. Смотрел, как Юля провела рукой по волосам Димы, поправляя прядь. — Неплохо, — лениво сказала Юля, глядя на отражение Толи в зеркале и опять чуть заметно, заговорчески улыбнувшись ему краешком губ. — Но работаем над выносливостью. Встань. Повторим всю связку еще несколько раз. А ты, Толь, — бросила она через плечо, — не смотри так мрачно. Или ты хочешь показать мастер-класс своему кукушонку? Толя усмехнулся, поднимаясь. Он медленно пошел в их сторону, и от одного его приближения воздух в зале как бы стал плотнее. — Нет, — ответил он хрипловато, останавливаясь за Диминой спиной. — Пока я просто смотрю. Мне интересно, справится ли он с «вертушкой». Он встал уже перед ним, чтобы Дима его видел, скрестил руки на груди и прислонился к зеркалу. Дима стоял между ними, зажатый в тиски взглядов. Когда Юля подбирала подходящий трек, Толя сказал: — Ну что, — он отлепился от зеркала и сделал шаг вперед. — Покажи мне, как ты совладаешь с шестом. Или ты только на колени падать умеешь? Дима вспыхнул. Он уже был мокрым от пота, а ноги дрожали от нескольких десятков повторений связки. Дима хотел сказать что-нибудь в ответ, но теперь решил исключительно думать перед тем, как говорить что-то Толе. В будущем он мог стать его наставником, так что лучше молча глотать обиды и его колкости. Юля, уловив его состояние, щелкнула пальцами. — Хватит болтать. Дима, иди сюда. Она включила музыку и прошла к пилону — высокому блестящему столбу из хромированной стали. Юля хлопнула по нему ладонью, и металл глухо звякнул. — Теперь это твой партнер. Он холодный и не прощает ошибок, — она обернулась, синие глаза сверкнули в полумраке. — Если не удержишься — улетишь. Но если научишься с ним работать, он будет держать тебя как самый надежный якорь. Дима подошел к пилону и положил ладонь на металл. — Обхвати его ногами, — скомандовала Юля, и Дима почему-то представил вместо пилона Толю: как он обхватывает его ногами, как прижимается, чувствуя жар его кожи. — Выше. Не руками, ногами. Ты должен висеть на ногах, руки — для красоты и баланса. У Толи тоже руки для красоты и баланса. А еще — чтобы держать, брать, обхватывать. Перед Димой ярко вспыхнула картинка, как Толя зажимает его в этом зале, опрокидывает на маты и нависает сверху, тяжело дыша. А он в это время любуется его сильными руками, проводит по венам кончиками пальцев, потом переходит к прессу, предвкушая самое пикантное. Дима зажмурился, отогнав от себя странные мысли, видимо, навеявшиеся от изнурительной тренировки, и попытался запрыгнуть, обхватить пилон бедрами, но ступни предательски соскользнули, и он повис на руках, беспомощно болтая ногами в воздухе. — М-да, — протянула Юля, прикусив губу, чтобы не рассмеяться. — Ты как сосиска на вилке. До слуха Димы донеслось тихое, едва слышное хмыканье. Толя стоял теперь ближе, у небольшой сцены. Его глаза скользнули по задравшейся рубашке Димы, по оголившейся полоске живота, по тому, он наблюдал за тем, как тот судорожно пытался найти опору. Взгляд Толи чуть задержался на напряженных мышцах пресса, но он тут же перевел его на сестру. — Слабо, — сказал он ровно, без издевки, скорее констатируя факт. — Ничего, научим, — отрезала Юля. Она подошла к пилону с другой стороны и положила ладони на бедра Димы. — Слушай меня. Давишь внутренней поверхностью бедра. Не коленями, не икрами. Вот здесь, — ее пальцы сжали его мышцы чуть выше колен, и по телу Димы пробежала мелкая дрожь. — И работаешь прессом. Чувствуешь, где центр тяжести? Дима закивал, но его дыхание сбилось. От холода пальцев Юли, от ее властного тона, от того, что он висел сейчас как глупый марионетка перед двумя взрослыми уверенными людьми, так он чувствовал себя полным идиотом. — Попробуй повернуться, — сказала Юля, отпустив его. — Сделай один оборот. Медленно. Дима оттолкнулся ногами от пола и начал закручиваться вокруг пилона. Получилось неуклюже: его плечо сильно ударилось о металл, нога соскользнула, и он чуть не рухнул вниз, но в последний момент чьи-то руки подхватили его. Это был Толя. — Осторожнее, — сказал он глухо. Его пальцы на секунду задержались на его талии, сжали ее так, что Дима почувствовал, насколько широка Толина ладонь, насколько горяча его кожа. — И локоть подними. Толя резко отпустил его и шагнул назад, словно ничего не произошло. Юля мельком глянула на брата, но ничего не сказала. Только бровь чуть приподнялась — она явно что-то заметила, но решила не обсуждать. — Повтори, — бросила она Диме. — И смотри: не зависай на руках. Ты же не макака с красной какой. Дима выдохнул, собрался и попытался снова. На этот раз у него вышло чуть лучше — он провернулся на пол-оборота, держась бедрами, и даже сумел отпустить одну руку, изобразив нечто похожее на движение. Но это далось ему ой как нелегко. — Уже теплее, — кивнула Юля. Она отошла на шаг, изучая его со стороны. — Толь, глянь, как он в верхней точке. Правильно плечи развернуты? Толя подошел ближе. Очень близко. Теперь он стоял почти вплотную к пилону. Он поднял руку и дотронулся до плеча Димы. — Расслабься, — произнес он тихо. — Когда зажимаешься — летишь. Надо доверять шесту. Помнишь, Юля говорила, что он твой партнер. Так в отношениях важно доверие, ведь так? Он убрал руку и отошел. Все движение заняло несколько секунд, но Дима почувствовал, как кровь прилила к лицу. Хоть бы она не прилила кое-куда пониже… Дима сполз с пилона, чувствуя, как дрожат ноги от натруженности. Он стоял, восстанавливая дыхание, и краем глаза видел в зеркало, как Толя отошел к стене и взял бутылку воды. Он пил, глядя на отражение Димы, и во взгляде его читался все еще не угасший интерес к нему. — На сегодня хватит, — объявила Юля, выключая музыку. — Ты и так, вижу, вымотался. Хоть ты и совсем не шаришь в этой теме, но ты очень неплох, Дим. Есть в тебе что-то, ты точно не деревянный. Поэтому можешь походить эту неделю ко мне на занятия вместе с другой группой. Правда, она чисто женская, но ничего, девочки очень добрые, они тебе помогут. Думаю, их внимание пойдет тебе на пользу. Так что завтра в шесть занятие. Толя медленно облизнул губы, опустил бутылку и коротко, почти незаметно, усмехнулся. — Приходи. Посмотрим, как у тебя пойдет. — И ты там будешь? — спросил Дима с непонятной интонацией: то ли взволнованной, то ли раздраженной. — Нет, дальше будешь готовиться сам. Результат я увижу уже на нашем баттле, — он вышел из зала, расщекотав Димины нервы. Юля посмотрела на закрывшуюся дверь, потом на Диму. Прищурилась на мгновение, будто что-то прикидывая, но ничего не сказала. Только улыбнулась одними уголками губ. — Не обращай внимания, — бросила она небрежно. — Толя всегда так смотрит. Ты к этому привыкнешь. Ну, или нет — это уже не моя забота. Она взяла полотенце, которое забыл Толя, и пошла к выходу, оставив Диму одного в огромном зеркальном зале. Он стоял перед пилоном, чувствуя, как все тело гудит, и перебирал в голове три вещи: холод металла, властный голос Юли и горячие пальцы на своей талии. Пальцы, которые задержались ровно на секунду дольше, чем нужно.

***

Дима не сумел отказаться от занятий в пользу экзаменов, поэтому приходилось не спать ночью. Но он ни о чем не жалел. Новое занятие полностью увлекло его. Мышцы все болели, потому что дома он качался, решив серьезно взяться за наращивание мышц. Правда, без тренера и должного питания получалось пока несерьезно. Но креатин для быстрого небольшого видимого результата он купил. Ему нравилось, как с ним занималась Юля. Поначалу он стеснялся заниматься с девушками, чувствуя себя максимально странно, так как он тоже учился сексуально раздеваться и танцевать, но во время занятий царила благоприятная атмосфера, которая помогла стать ему чуточку раскрепощеннее. Анатолия он больше не видел, но из-за его отсутствия только сильнее грела предстоящая их встреча. Дима был настроен не опозориться: хотя бы не упасть лицом вниз с пилона. А он может, если сильно разволнуется. Четыре тренировки, подработки, которые Дима еле вывозил, два экзамена, сданные на «хорошо» и «отлично» — и неделя подошла к концу, настало время их баттла. Зал был почти пуст: сцена, залитая алым и синим светом, на которой встали друг против друга, каждый у своих пилонов, Толя и Дима; несколько столиков, занятых коллегами по цеху. Мирон Янович успел познакомить Диму с танцорами: — Это Ваня, — указал он на светло-русого, забитого в татуировках. Он почему-то сидел с официантом, тоже Ваней, который в прошлый раз обслуживал Диму. Оба пили какой-то коктейль из одного стакана с двумя трубочками. Прямо такие лучшие друзья?.. — Это Слава, — Мирон показал на высокого шатена с насмешливым прищуром, не таким, как у Толи, а больше придурковатым. — А это Тема, — последнего Дима сразу вспомнил. Это о нем, странном, с татуировками на лице, он думал, что по нему плачет дурка. Кажется, его сценическое имя — Аспер. Ваню называли Охрой, а Слава был Славой потому, что с этим и так все понятно — ну кто назовет ребенка таким именем? Это уже можно было записывать как диагноз. Юля сидела за отдельным столиком, скрестив длинные ноги. На ней было черное блестящее платье с глубоким вырезом, красные волосы были распущены. Синие глаза внимательно следили за происходящим. Она взяла себе бокал шампанского, но не притронулась к нему — все внимание было приковано к двум мужчинам на сцене: к кукушонку и ее брату. Правда, смотреть на раздевающегося Толю ей было не очень-то приятно, но что поделать, нужно же и за ним подмечать косяки. Мирон Янович отошел к барной стойке, закурил тонкую сигару и стал молча наблюдать. Толя был в синей рубашке, обтягивающей его рельефы. Он выглядел спокойным и расслабленным, только во взгляде читалась безусловная пуленепробиваемая уверенность в своей победе. Конечно, он здесь не для того, чтобы выпендриваться перед юным стриптизером (нет, за этим-то тоже). Он больше хотел посмотреть на способности Димы, ибо в его голове уже созрел кое-какой план: как заполучить партнера во всех сферах жизни. Дима, не подозревающий, что на него были какие-то особенные планы, неловко стоял возле своего шеста, одетый в черную майку без рукавов и свободных штанах, которые сидели на бедрах чуть ниже, чем следовало. Он все еще был худощавее Толи, но неделя тренировок не прошла даром: мышцы проступили четче, пусть и совсем немного. — Ну что, кукушонок, — Толя усмехнулся; так уж понравилось ему прозвище, которое дала тому Юля. — Покажи, чему тебя научили занятия с моей сестрой. Или она зря тратила время? — Толя склонил голову набок. Дима выдохнул. Сердце колотилось, но он не отводил от противника глаз. — Покажу, — ответил он с пробивающимися нотками уверенности. Мирон Янович докурил и махнул рукой диджею. По залу разнеслась агрессивная электроника — басы забивались в грудь, запульсировали в ней, а свет замигал. — Я начну, — бросил Толя и первым шагнул к пилону. То, что он вытворял, нельзя было назвать танцем. Каждый мускул перекатывался под кожей, каждое движение было выверенным до миллиметра. Он взлетел на пилон, закрутился вокруг него, отпуская руки и держась одними бедрами, затем спустился вниз, почти касаясь губами пола, и снова рывком взмыл вверх, сделав «бабочку» в воздухе. Его глаза были прикрыты, он был сосредоточен на движениях, так как все же не хотел, чтобы Юлей или кем-то другим был замечен хоть один косяк. Толя застыл на середине пилона, застыв вверх ногами, держась одной рукой и посмотрев на одного только Диму сверху вниз. Потом спрыгнул, мягко приземлился и отвесил поклон зрителям. — Толян, ну ты как всегда — жжешь! — крикнул Тема, захлопав в ладоши. —Теперь нужно пожелать успеха новичку! А то своим пылом ты явно можешь сбить настрой. — Ты не переживай, мы в тебя верим! — заявил Слава, не скрывая заинтересованной улыбки. Ведь нашел же Толя что-то в нем. Кого-попало вот так с улицы не берут. Они все долго и упорно занимались танцами, а тут такой нонсенс. — Твой выход, — сказал Толя, отходя к краю сцены. Дима шагнул в центр. Он чувствовал, как дрожат колени — от волнения или адреналина, он не знал. Но в ушах пульсировала музыка, и он вспомнил все, чему учила его Юля. Центр тяжести. Смотреть прямо в глаза зрителю. Он начал медленно. Сделал «волну» корпусом — в этот раз вышло почти плавно, без рывков. Раздевался в порыве танца, но, кажется, от волнения сильно поторопился и получилось не так красиво, если бы он немного потомил, сделав пару показанных Юлей жестов. Но получилось, как получилось, чего об этом думать. Подойдя к пилону, он обхватил его ногами и провернулся. В верхней точке чуть не потерял хватку, но Дима успел перехватиться рукой, удержался и, вместо того чтобы сбиться, превратил эту заминку в стильный изгиб — выгнул спину, вскинул свободную руку. Юля за столиком чуть подалась вперед. В синих глазах мелькнуло удивление: он справился. Он сымпровизировал. Дима продолжил. Он крутился, спускался вниз, касаясь коленями пола, и снова поднимался. Он знал, что уступает Толе в технике — где-то нога соскальзывала, где-то рука дрожала от перенапряжения, но каждую ошибку он прижигал, прикрывая ее движением, улыбкой или взглядом. Он ловил на себе взгляд Толи и чувствовал, как от этого внутри разгорается огонь. Больше всего он боялся ебнуться нахрен с пилона, что, собственно, чуть не произошло несколько раз, и Дима знатно перепугался с этого. Когда он закончил, спрыгнув и неудачно упав на колено, то раскинул руки в финальном жесте, надеясь этим отвести внимание и не выдать своей боли. На удивление, все ему одобрительно захлопали. — Ого! — официант Ваня подскочил с места. — Он чуть не улетел, но как выкрутился! — Хорош, — одобрительно кивнул другой Ваня. — Сыровато, но способности и внешние данные присутствуют. Слава хлопнул по столу: — Да, у него искра есть! Это главное. Толя стоял неподвижно. Его лицо оставалось каменным, но в глазах что-то изменилось. Он смотрел на запыхавшегося, мокрого от пота Диму, и в его взгляде больше не было насмешки. Там был… огненный интерес. Живой, жадный, почти хищный. Он сделал шаг к Диме, протянул руку и помог ему подняться — и его рука крепко сжала ладонь. — Неплохо, — сказал Толя низко, наклонившись к уху Димы так, чтобы никто не услышал. — Думал, все будет гораздо хуже. Но ты удивил меня, кукушонок. Дима поднял на него святящийся от похвалы взгляд. Все действительно оказалось не зря. Юля все это видела. Она посмотрела на них двоих, и на ее лице мелькнула тонкая, понимающая улыбка, но ничего не сказала — только кивнула сама себе, сделав какую-то заметку в мыслях. Из-за барной стойки поднялся Мирон Янович. Он докурил и потушил уже вторую сигарету, выдохнул дым и прошагал к сцене. Его шаги гулко отдавались в тишине, которая наступила после кратких аплодисментов и возгласов. — Ну-с, — проговорил он, глядя на Диму снизу вверх. — Молодой человек, э-э-э… Дмитрий. Вы умеете превращать ошибку в элемент. Это хорошо, очень хорошо. А еще вы очень молоды. Будете самым молодым в коллективе, — он довольно растянул губы в улыбке, раздумывая, сколько прибыли ему принесет свежая кровь, и сделал паузу, обернувшись к Толе. — Подтверждаешь его уровень? У того взгляд был непроницаемым. — Он не готов к сольным номерам, — сказал он ровно. — Но в группе — вполне. Можно будет пробовать подключать его к нашим тренировкам и репетициям. Он будет расти на глазах у публики. Их точно заинтересует новое лицо. — Значит, так, — утвердительно кивнув, Мирон Янович повернулся к Диме. — Я беру тебя на подработку. Пока — разогрев перед основными выступлениями, парные выходы с кем-то из опытных. Три вечера в неделю. Оплата сдельная, плюс чаевые. Если через месяц не вылетишь — получишь полноценное место, и номера уже будут на всех пятерых, и оплата выше. Но в самом начале — тренировки. Дима почувствовал, как внутри все сжалось, как пружина, а потом расправилось. Он кивнул, пытаясь сдержать улыбку. — Я согласен. — Отлично, — Мирон хлопнул в ладоши. — Ваня, познакомь его с гримеркой, покажи, где что. И, Толя, — он повернулся к мужчине, — первый месяц ты будешь его наставником на сцене. Сделайте парный номер для разогрева по вторникам и пятницам. Разберетесь? — Разберемся, — ответил Толя, и в голосе его послышалось твердое намерение. Теперь он вместе с ними. Вот Лешка удивится-то, когда узнает! Интересно, позавидует или порадуется за него? Ну то, что офигеет, это сто процентов. Юля поднялась из-за столика, подошла к сцене и положила руку на плечо Димы. — Поздравляю, — сказала она и улыбнулась редкой, но теплой улыбкой. — Я знала, что ты сможешь. Ты неловкий, но у тебя есть задатки и стремление. А это — полдела. — В понедельник в семь. Будем репетировать. Вдвоем, — бросил Толя Диме и куда-то засобирался. У него на лице было написано, что его раздражало то, что Юля хвалила Диму. Слишком рано его забрасывать комплиментами. Он еще нихрена не умеет. Ну, хоть на шесте немного освоился, но для танцора, который хочет на этом много зарабатывать, это мало. Диме придется опять сдвигать куда-то подработку. Хорошо, если стриптиз пойдет в гору, тогда разрываться на других третьесортных работах не придется. Ваня собирался показать ему гримерку, но Дима сказал, что ему нужно по-быстрому сбегать в туалет. Он все еще не мог унять дрожь в руках. Адреналин после баттла бурлил в крови, смешиваясь с гордостью от того, что Мирон Янович взял его в команду, и с тревогой, ведь теперь он будет танцевать с Толей. И эта тревога, витавшая вокруг тридцативосьмилетнего мужчины, была вовсе неспроста. Дима зашел в туалет, чтобы умыться холодной водой и прийти в себя. Помещение было выдержано в том же черно-золотом стиле: зеркала в тяжелых рамах, тусклый свет, в воздухе стоял запах дезинфектора и дорогого мыла. Дима склонился над раковиной, пустил воду и плеснул ледяными каплями себе в лицо. Дверь за его спиной щелкнула — закрылась на задвижку. Дима поднял голову и в зеркале увидел Толю. Тот стоял у входа, широко расставив ноги, уперев руки в боки. Рубашка была теперь полурасстегнута, открывая темную полосу волос на груди. Лицо его не выражало ничего —спокойствие, пугавшее больше, чем открытая агрессия. — Толя… — Дима обернулся, вытирая лицо бумажным полотенцем. — Что-то случилось? — Есть кое-что, что нам необходимо обсудить, прежде чем ты будешь заниматься с нами, — голос его был низким, вязким. Он не повышал тона, но от этого становилось только страшнее. Он сделал шаг вперед, и Дима инстинктивно отступил на шаг назад, упершись спиной в холодный край раковины. Между ними оставалось меньше метра. Толя нависал над ним — выше, шире, сильнее. — Ты сегодня выглядел неплохо, — продолжил Толя, чуть склонив голову. — Для новичка. Мирон тебя взял, моя сестра в тебя поверила. Но ты же понимаешь, кукушонок, что это не просто так? Дима сглотнул. — Я отработаю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал тверже, наравне с Толиным. — Я буду репетировать, я выучу все, что мне скажут… — Дело не в учении, — Толя как-то гадко усмехнулся. Он шагнул еще ближе, и теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. Дима чувствовал жар его тела, слышал его дыхание — ровное, спокойное, но хищное. — Ты, наверное, не понял, почему тебя взяли? Ты мне понравился. Еще тогда, когда ты пришел в первый раз, я выцепил тебя взглядом. Думаешь, я просто так к тебе подсел, когда такой момент представился? Просто так говорил, флиртуя? Я же приманивал тебя. А ты так быстро повелся. Да, нам нужна свежая кровь, но ты совсем еще неопытный. И тем не менее, ты мне так запал в душу, что я уговорил Мирона Яновича все это провернуть и подыграть. К тому же, я действительно вижу в тебе потенциал. Я вижу, как тебя можно раскрыть. В каких позах… ракурсах… движениях. У тебя очень гармоничная, красивая внешность. Раскрыть бы еще в тебе харизму, а то стеснение только портит танец. Но признаюсь, именно оно меня и привлекло. Твой румянец на щеках, робость. Поверь, я специально найду сто поводов тебя засмущать. Сегодня, когда ты крутился и чуть не упал, я смотрел на тебя и думал: да, этот мальчик мой, я научу его, как надо делать. Дима почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а потом прилила обратно. — Что… что ты говоришь? — прошептал он. — Я говорю, что ты будешь спать со мной, — Толя произнес это ровно, будто обсуждал расписание репетиций. Его рука поднялась и легла на плечо Димы, пальцы сжались — не больно, но ощутимо, собственнически. — Или ты не будешь работать в этом клубе. Выбор простой. Дима смотрел в его потемневшие от похоти глаза и не верил своим ушам. — Это… это шантаж, — пролепетал он, задыхаясь поднявшимся возмущением. Край раковины неприятно давил ему на поясницу. — Это ультиматум, — поправил Толя, и его голос стал чуть мягче, почти ласковым. — Я не буду тебя насиловать. Я не тиран. Но я хочу тебя, и я привык получать все, что захочу. Мирон — мой друг, и я привел сюда половину его команды. Если я скажу, что ты не подходишь, ты уйдешь. Он замолчал, давая словам осесть. Дима стоял, прижатый к раковине, и чувствовал, как дрожит каждый нерв. Внутри все кричало: «Беги, это неправильно!». Но другая часть — та, что проснулась сегодня на сцене, когда он поймал взгляд Толи, — молчала. Или подсказывала что-то совсем иное. — Я не говорю, что ты должен влюбиться в меня, — продолжал Толя, наклоняясь еще ближе, так, что его губы почти касались уха Димы. Голос стал совсем интимным. — Раз или два в неделю (для начала) ты приходишь ко мне домой. Мы занимаемся тем, чем мне захочется, в сексуальном плане в том числе. Ты получаешь работу, деньги, сцену. Я получаю тебя. Все честно. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Диме. Его рука скользнула с плеча на шею, чуть сжала сзади, заставляя Диму поднять голову выше. — У тебя минута, чтобы сказать «нет». Я выйду, забуду этот разговор, и ты уйдешь отсюда свободным. Но ты не вернешься сюда никогда. Не увидишь сцену, этот клуб. Не увидишь этого света и не почувствуешь запаха денег. «Скажи нет», — раздавалось в голове Димы. — «Скажи нет, и уходи». Но он вспомнил как билась музыка в груди, как его наполняли эмоции, как зрители-коллеги свистели и хлопали. Как Юля улыбнулась ему. Как впервые в жизни он почувствовал себя не просто неуклюжим мальчишкой, а тем, кого хотят видеть. Кто может нравиться. И он вспомнил, как пальцы Толи лежали на его талии. Как горячо было там, где они касались. — Я… — голос Димы сорвался. Он сглотнул, облизал пересохшие губы. — Если я соглашусь… это останется между нами? Толя усмехнулся с облегчением и триумфом. — Между нами, — подтвердил он. — Никто не узнает. Ни Юля, ни Мирон. Ты будешь танцевать, а я буду твоим наставником. И никто не заподозрит, что мы… Он не договорил. Вместо этого его пальцы скользнули по шее Димы, выше, к подбородку, и Толя приподнял его лицо, заставляя посмотреть прямо в глаза. — Значит, договорились, — сказал он, и это не было вопросом. Дима медленно кивнул. В груди разрывалась буря — страх, стыд, возбуждение, злость, возмущение. Он не мог разобрать, что из этого сильнее, но когда Толя отпустил его и шагнул назад, давая свободу, Дима почувствовал, что внутри что-то изменилось навсегда. — В понедельник в семь, — повторил Толя уже спокойно, будто ничего не произошло. Он подошел к двери, убрал задвижку и обернулся на пороге. — И, Дима… не бойся. Я не кусаюсь. Если только ты не попросишь. Он хохотнул и вышел, оставив дверь приоткрытой. Дима остался стоять у раковины, глядя на свое отражение в зеркале. Лицо было бледным, глаза блестели, губы дрожали. Он поднес руку к шее — там, где только что были пальцы Толи, — и почувствовал, как горит кожа. «Что я творю?» — пронеслось в голове. Но в глубине души, в самом темном и потаенном уголке, разгорался огонь, который он не мог погасить. Да, это неправильно. Но как же сладко.