Трепет

Весна, но пасмурно. Солнце не выходит из за облаков вот уже неделю, заставляя чувствовать себя подавлено, тревожно. Я и моя лучшая подруга зашли в помещение, которое обычно не вызывало у меня никакого интереса — клуб. Море алкоголя, пьяных тушь и, конечно же, разврата, никогда не приносило мне удовольствия. Но, как и любой другой подросток, я обязана была пройти некий «обряд посвящения» в известные массы, чтобы меня вообще стали принимать за личность. Не сказала бы, что в конце концов я не прониклась особой любовью к таким местам. Это было похоже на абьюзивные отношения — ты испытываешь вопиющее отвращение, но уйти не можешь. Вот только этот клуб стал роковым для того, чтобы моя душа начала чернеть. И причиной тому стали не перебор алкоголем или грязные руки взрослых мужчин. Около бара стоял парень, сильно выделяющийся среди остальной толпы тем, что был абсолютно трезв, несмотря на стакан с янтарной жидкостью в его руке. Черные волосы, небрежно уложенные и уже помацанные женскими руками, создавали контраст с серыми глазами, пронизанными холодом и равнодушием. —Вики, Ости, познакомьтесь, мой хороший знакомый, Питер — говорит парень, который привел нас сюда, когда мы подходим к черноволосому ближе. Я протягиваю ладонь для рукопожатия. Несколько секунд он смотрит на меня, заставляя почувствовать себя ничтожной, но в конце концов пожимает ладонь, удерживает ее дольше положенного — будто так он может прочитать меня. Первая мысль в голове — держаться подальше. Вторая — очень приятно пахнет. Впрочем, погода хорошо описывает ауру, которая исходит от моего нового знакомого. Холодный, но сканирующий взгляд создает ощущение, что тебя изучают, чтобы удостовериться, что ты вообще достоин внимания. Если ты не заслуживаешь даже луча солнца, то, пардон, оставайся в серости этого города. До полуночи мы находимся в клубе. Я выпиваю несколько коктейлей, от которых голова идет кругом, танцую несколько песен, которые заставляют алкоголь выветриваться, а затем сажусь на диванчик, где меня, словно питон, ждет Питер. Хотя то, что он меня ждет, сильно сказано. Он не сводит взгляда с телефона. Лишь на секунду поднимает глаза, подмечая каплю на груди, которая медленно катится под ткань платья — видимо кто-то успел облить меня выпивкой, пока я танцевала. —И тебе это нравится? — слышу я голос, который, словно ток, попавший в воду, пробирает до самых костей, обещая убить. —Нравится что? —Чувствовать себя куском мяса. Я замолкаю. Раздражение начинает подниматься от кончиков пальцев на ногах до глотки, стремительно перекрывая пути дыхания. Питер наконец-то убирает телефон, ставя локти на расставленные колени — не широко, будто он чертово быдло, но достаточно, чтобы показать некую власть. Ранее я сравнила его с погодой на улице? Забудьте. Сомневаюсь, что в городе она бывает настолько смертоносной. Он словно цунами, которое дает о себе знать заранее, но собирает в себя огромное количество смертей из-за быстроты, силы и размеров. —А тебе? — парирую я, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее. — Нравится быть тем, кто заставляет чувствовать себя куском мяса? Минуту Питер молчит. Он выгибает бровь, чуть наклонив голову, будто я сказала что-то настолько бессмысленное, что ему нужно время, чтобы сообразить, о чем вообще речь. Уголок его губ дергается вверх, и он по-хозяйски облокачивается на спинку дивана. Парень демонстративно оглядывает меня: ноги, колени, талия, задерживает взгляд на ключицах, а затем заглядывает в глаза. Смотрит так насмешливо, что я готова расцарапать ему лицо. Только вот незадача — я будто физически ощутила, как кожа начинает гореть под его взглядом. Непроизвольно свела колени, тут же смутившись этого движения. Да что уж тут, теперь меня смущала даже прядь волос, небрежно лежащая на груди. Только я хотела отвести взгляд, переключить внимание на что-либо другое, встать, отстранится, закрыться, убежать — сделать что угодно, лишь бы скрыться от него — как Питер тянется ко мне, по-хозяйски обвивает мою талию рукой и двигает к себе. Я упираюсь плечом ему в грудь, пока он перемещает ладонь мне на бедро. Так, будто я принадлежу ему. Так, будто он может делать со мной все, что ему угодно. —Вот так делают мужчины, вот так они смотрят, когда девушка для них лишь мясо, — говорит он мне на ухо. Мои щеки горят, я шумно выдыхаю, но не двигаюсь. Смотрю перед собой, пока его дыхание касается моей шеи — по коже бегут мурашки. На секунду я закрываю глаза, шум вокруг становится монотонностью, все рецепторы концентрируются на одном запахе, звуке, прикосновении. —А я лишь наблюдаю, Вики. Он отпускает меня. Удовлетворенно смотрит, как часто я дышу, как нервно сжимаю пальцами колени, как тяжело сглатываю. Для него — несколько секунд, для меня — бесконечность. В этот момент к нам подходит Ости. Она недовольно смотрит на Питера, который кидает на нее один лишь взгляд, берет телефон и снова перестает существовать с нами. Подруга переводит взгляд на меня и утягивает в танец. Первая мысль — держаться подальше. Вторая мысль — от его прикосновений кожа будто пылает. Третья мысль — надо было влепить ему пощечину.