На грани болевого порога

Илья медленно отстранился, его губы, обкусанные и слегка влажные, были похожи на цветок сакуры. Хотелось впиться в них со всей силы, чтобы до столкновения зубами, чтобы до первой крови. Мишу не покидало ощущение, что это был самый прекрасный и опьяняющий поцелуй в его жизни. На вкус Малинин был терпким и холодным, совсем как травяная настойка в сорокоградусный мороз, которая обжигает глотку. Только Илья не обжигал, а обволакивал своим запахом, вкусом, касанием рук к шее. Хотелось больше, резче и жестче, чтобы как в последний раз. А может это их первый и последний поцелуй? И Илья сейчас отвесит ему пощечину, сказав что-то о том, что он не такой и это вообще мерзость, а ответил на поцелуй, потому что Миша не оставил ему выбора. За тридцать секунд в голове Шайдорова промелькнули самые различные мысли, начиная с «боже, как же я хочу его зацеловать» и заканчивая «а с разбитым лицом меня пропустят на паспортном контроле?». В голове была каша, которую, собственно, он сам и заварил. — Я не собираюсь набивать тебе морду. — Илья улыбается, его зубы обнажаются, и это становится похоже на оскал голодного животного. — Ты слишком красивый для этого. А потом просто вцепляется в Мишины волосы и тянет на себя, причем с какой-то невиданной силой, которой, как Шайдоров помнит, у него не было до. Илья если берет, то все сразу и до конца, чтобы не было никаких полумер и полутонов, уж Миша-то знает. И сейчас его руки в Мишиных волосах ощущаются так правильно, так, словно Малинин был придуман именно для того, чтобы оттягивать его пряди, чтобы одновременно мучить и воскрешать своими прикосновениями. Илья целуется как чертовски голодное животное, которое не кормили уже долгое время. Его язык оказывается у Миши во рту раньше, чем тот может представить. Малинин вылизывает, кусает, заставляет стонать себе в рот. Он крутит и вертит Шайдоровым как хочет, потому что знает, что Миша ради него на всё пойдет. Ну, или почти.  Миша назвал бы это сладкой пыткой, которая никак не заканчивалась. Если честно, то она могла бы и не заканчиваться никогда. Хотелось исследовать влажный рот Ильи, смотреть, как изменяется его мимика, когда кусаешь в уголок губ. Как дрожит чужая грудь, когда чуть надавливаешь на шею, как закатываются глаза, когда целуешь за ухом.  Хотелось всего Илью, целиком и полностью. Чтобы попробовать все те грязные вещи, что рождались в голове, пока он целовал американца. Хотелось не только этого, но еще чего-то трепетного и робкого, чтобы дарить любовь одной улыбкой или взглядом. Чтобы страсть находилась в балансе с нежностью, чтобы в один момент можно было прижимать Илью к стене, вылизывая его сладкий рот, а в другой - ласково прижимать к себе и шептать всякие милые глупости. В тот момент в Мише боролись две личности : одна хотела взять и подчинить себе Илью целиком, а другая - отдаться  и врасти ему под кожу. Диссонанс, возникший в голове, немного остудил пыл Шайдорова. Теперь он не вгрызался в чужие губы так же яростно, как это делал Илья. Их поцелуй в целом был похож на борьбу за власть. Словно друг в друга вцепились два диких животных с необузданной страстью. Миша не был уверен в том, что таким образом Илья хочет показать ему власть, что именно он занимает позицию лидера в их отношениях. Илья просто был такой. Страстный, немного дерзкий и смелый. И сейчас его натура предстала во всей красе. И Миша соврал, если сказал бы, что не скучал по такому Илье. Живому, яростному и дикому. Последний раз он видел его таким на льду, много лет назад, когда трава еще была зеленее, а солнце светило ярче. Илье очень хотелось залезть на Мишины коленки. Шайдоров видел, как он сдерживал себя, вцепляясь в обивку дивана, но при этом придвигаясь все ближе и ближе. И Миша позволил ему, несмотря на всю свою боль. Потому что ему тоже хотелось, потому что Шайдорв сотни раз представлял в своих снах, как Илья перекинет через его бедра свои ноги и как Миша будет удерживать его за талию, чтобы не свалился. И теперь его влажные мечты превращались в реальность. Поэтому Миша просто не мог позволить своей боли в спине прервать этот долгожданный момент. Они забыли о том, что вообще-то так и не поговорили по-нормальному, что у Миши больная спина, что у Ильи забинтована рука, что в этом мире существует что-то кроме них двоих. Был момент, которым они воспользовались, и Шайдоров никогда бы не пожалел о содеянном. Ему хотелось до рези в животе, чтобы Илья был его, чтобы они могли целоваться так целыми днями, чтобы всё перестало идти по одному месту. Просто человеческое счастье? Да, наверное. Миша хотел именно этого. Илья уперся своей здоровой рукой ему в грудь и посмотрел сквозь челку. У него так сильно отрасли волосы, что было уже неудобно, пряди у лица постоянно лезли в глаза. Но Мише нравилось. Так Малинин выглядел моложе, нежнее и трогательнее. И сердце Шайдорова предательски громко застучало.  Малинин смотрел и гордо улыбался. Миша правда не понимал почему, но главное, что Илье нравилось.  А Илья… Он просто довольствовался тем, что сделал с Шайдоровым. Зрачки парня были расширены, губы искусаны, а руки, которыми он сжимал талию Ильи, подрагивали. И Малинин не видел ничего прекраснее в своей жизни. В голове был только образ Шайдорова, расхристанного под ним. Как же в тот момент Ильей было плевать на все моральные нормы и принципы, и на то, что они вообще-то были друзьями. Все, что копилось внутри, наконец-то вышло наружу, и Илья просто не мог остановиться. — Нравится? — Шайдоров погладил талию Малинина большим пальцем. — Ты уже десять минут с меня глаз не сводишь. Илья покраснел только кончиками ушей. Ему не было свойственно смущение, но Миша как обычно мог вывести из равновесия, поэтому от своего тела Малинин мог ожидать любой подставы. Ну а что? Да, Илье нравится, что он видит. — Нравится. — Он мурчит это Мише в губы, но от поцелуя уходит. —  Миш, мы теперь вместе? Или это мой пьяный мозг все так воспринял? — А как…как хочешь ты? — Шайдоров смотрит взволнованно и серьезно, Илья чувствует, что он примет любой его ответ, даже если это и ранит. — Я не знаю. — Малинин правда не знает. Столько лет они потратили на дружбу, чтобы потом…что? — Мне хорошо с тобой, и ты мне, кажется, нравишься. Но это слишком…быстро? Прости, Миш, но я не знаю, что сказать. А Миша, если честно, тоже не знает, что сказать. У него в голове туман и брошенное Малининым «ты мне, кажется, нравишься». Шайдорова парализует после этих слов, он открывает и закрывает рот несколько раз, явно захотев что-то сказать и тут же передумав.  Столько лет дружбы, чтобы они пришли к тому самому клишированному тропу «от друзей к возлюбленным». Миша не был против, он, честно говоря, был только за. Плевать на общественность, на мнение родителей и друзей. Если Илья будет готов построить с ним романтические отношения, то Миша постарается сделать все, что в его силах. Даже мир перевернет, если потребуется. — Я хочу, чтобы мы попробовали. Очень сильно. — Шайдоров притягивает Илью еще ближе, укладывая свои ладони тому на бедра. — Но если ты не захочешь, то мы не будем. Илья дышит ему в шею и щекочет своими волосами. Его вес практически не ощущается, Мише очень удобно вот так его к себе прижимать и баюкать в своих объятиях. Если бы каждый день начинался с того, что Илья садится на его колени , а потом пошло целует… — Я…не против попробовать. И целует Мишу в ключицу, как будто подкрепляя свои слова действием. В то утро больше ничего не имеет значение. Только Малинин, жмущийся к нему доверчивым котенком, и только Шайдоров, который держит крепко и целует нежно в волосы.  Они не нашли ответы на все вопросы, не поговорили нормально ртами, не вылечили Мишу и не сделали вообще ничего. Но уже были счастливы. Что-то внутри обожгло приятным огнем. Закончилось ли всё хорошо? Миша не знал и вряд ли узнает в ближайшее время. Слишком много проблем и слишком мало решений, чтобы можно было загадывать будущее. Но хотелось верить в то, что черная полоса в Мишиной жизни наконец-то сменится на белую. Особенно если рядом будет Илья. Миша будет стараться, правда.