Hidden life

Тэхен две недели собирается с мыслями. Расписывает себе план будущей беседы с Чоном. Возможные исходы диалога, где в одной Чонгук молчит и просто уходит, а во второй смеётся, не веря. Но каждый раз, когда Тэхен решает открыть рот, происходит что-то, что ломает весь сценарий. То Чонгук слишком ярко улыбнётся, то подарит ему коробку конфет, то отвезёт в красивый ресторан. И каждый раз Ким думает, что не сегодня, не будет он его сегодня разочаровывать. По этой же причине любые попытки перейти на уровень секса, Ким сворачивает. Поцелуи, петтинг, пальцы под одеждой, тяжёлое дыхание — все, кроме секса они прошли за эти две недели. И, как оказалось, Чонгук действительно умеет ждать. Вчера Чон написал, чтобы Тэхен надел свои самые смелые шмотки. И учителю даже не надо догадываться, Куда именно они поедут. Чонгук заезжает за ним на такси и всю дорогу наглаживает бедро в черной коже. Ему трудно скрыть свое восхищение, ведь Тэхен достал свои самые раритетные вещи, которые давно покрылись пылью. Неоновая вывеска бара, к которому они подъехали, мерцает мягким фиолетовым светом. Музыка глухо вибрирует сквозь стены — не слишком громко, но достаточно, чтобы сердце Тэхена сбилось с ритма. Слишком Знакомо. Это свидание Тэхен не выбирал. Когда Чонгук написал: «Сегодня хочу показать тебе своё место», — сердце ухнуло вниз. Это риск — заявиться сюда. Но Ким все равно решил попробовать. Клуб встречает их запахом алкоголя, дерева и чего-то сладкого. Музыка уже стихла — официально заведение закрыто для всех, но открыто для избранных, поэтому внутри ещё горит тёплый янтарный свет над стойкой. Чонгук улыбается и кладёт ладонь Киму на поясницу, направляя вглубь зала. Жест простой. Почти невинный. Но для Тэхена это место не невинное. Каждый шаг — как эхо прошлого. Сцена всё ещё там. Металлический шест блестит в свете прожектора. Музыка меняется — медленный бит, низкий бас. — Выпьешь что-нибудь? — спрашивает Чонгук, когда они подходят к барной стойке. — Что-нибудь крепкое. — Юнги, — зовёт Чонгук, — сделай нам что-нибудь интересное. Знакомое имя режет слух. Юнги. Мин Юнги. Рука машинально протирает стакан, когда бармен поворачивается к ним лицом. Спокойный, как всегда. И только взгляд — цепкий. Он узнаёт Тэхена сразу. И Тэхен это видит. На секунду в воздухе что-то меняется. Как будто прошлое делает шаг вперёд. — Юнги, это Тэхен, — легко говорит Чонгук. — Я рассказывал, — Чонгук блестит так ярко, что Тэхену ком подкатывает к горлу. Все же это была плохая идея. Юнги смотрит чуть дольше, чем положено, но ничем себя не выдаёт. — Да. Я помню, — отвечает он тихо. И это «помню» гораздо глубже, чем думает Чон. Пауза. Чонгук не замечает напряжения. Он обходит стойку, проверяет что-то в кассе, привычными движениями хозяина. А Тэхен стоит на том самом месте, где когда-то стоял под другим светом. Под громкой музыкой. Под чужими взглядами. Когда-то он выходил через дверь под крики, аплодисменты и шёпоты. Тогда он был другим. Или пытался быть там, на сцене у пилона. Сердце бьётся слишком быстро, когда Юнги анализирует его, сканирует внешний вид и хмыкает незаметно. Мин ставит перед ним коктейль — без слов. По запаху Тэхен понимает — тот не забыл. В стакане манго плюс водка — странный и непонятный вкус, но Киму всегда нравилось. — Тэ, я сейчас приду, — внезапно кидает Чон и исчезает в кладовке. Юнги наклоняется чуть ближе. Он не спрашивает «что ты здесь забыл?», не говорит «не хочу тебя видеть, смойся». А просто: — Он не знает? — имеет в виду Чона. Тэхен качает головой. — И ты не скажешь. — Это не моя история, — спокойно отвечает Юнги. — Но прошлое всегда всплывает. Особенно здесь. На сцене зажигается свет — начинается первое выступление вечера. — И что ты собираешься делать? Тэхен сжимает стакан. — Я не хотел, чтобы всё вот так… совпало. — Это не ответ. — Я собирался рассказать, — шепчет Тэхен. — Когда будет правильный момент. Юнги смотрит на него долго. — Правильного момента не будет, — и это чистая правда. Шаги возвращаются. Чонгук появляется из полумрака, улыбаясь. — Всё в порядке? — Да, — одновременно отвечают оба. Но это «да» звучит по-разному. Чонгук подходит ближе к Тэхену. — Хочешь, покажу сцену? Мы её недавно обновили. Сердце снова сжимается. Чонгук замечает, как Тэхен напрягается. Да у него на лице все написано, как только ещё себя не выдал. — Ты в порядке? Если тебе неудобно, то можем уйти. Я, наверное, рано решил тебе показать свой клуб. Пауза. Сказать правду? Сейчас? Признаться, что он когда-то танцевал здесь? Что в один вечер сделал то, за что до сих пор стыдно? Ким видит сцену в голове слишком ясно. Видит тот вечер. Видит деньги. Видит ошибку, после которой исчез без объяснений и нарушил все законы. — Тэхен? Чонгук касается его руки. И это прикосновение — настоящее. Настоящее больше, чем всё прошлое. — Я просто хочу, чтобы ты увидел это место по-другому. Тэхен заставляет себя улыбнуться. — По-другому? — Да. Не как бар. А как то, что я построил сам. Он говорит это с гордостью — не хвастливо, а по-настоящему. И от этого становится только тяжелее. Потому что Тэхен помнит ночь. Ту самую, когда деньги исчезли из сейфа. Когда менеджер практически повесил вину на Юнги. Мин не брал их. Но он видел, кто взял. И не сказал ни слова. Потому что тогда Киму было необходимо уйти тихо. А Юнги остался разгребать последствия. — Вообще, раньше это был бар отца. Но потом… произошло неприятное происшествие, и он вынужден был отдать клуб за долги, — разочарованно хмыкает Чон, когда подходят ближе к танцевальной стойке. — Но я пообещал себе, что выкуплю клуб и он снова будет работать. — Зачем? — Мне нравится это место. Я любил приходить сюда, когда был подростком. Хоть это и было незаконно, — смеётся. — Я сделал новый дизайн, установил правила, раскрутил место. Так что, если бы отец был жив, ему было бы интересно посмотреть на моё творение. Тэхен только кивает. — Ты бледный, — замечает Чонгук. — Точно все хорошо? — Просто воспоминания, — честно отвечает Тэхен. Чонгук улыбается и удивленно спрашивает. — Бывал здесь? Тэхен чувствует, как Юнги наблюдает за ними и становится дурно. Хоть бармен ничего и не слышит, зато прекрасно читает все по лицу Кима. — Я… раньше бывал в таких местах, — осторожно говорит Тэхен. — Я тоже, — шутит Чонгук. — Поэтому и купил одно. — Нет. Я… работал… — не договаривает. — И кем же? — О, Чонгуки! Молодая девушка в слишком откровенном платье прерывает их диалог, можно сказать, спасает Тэхена в каком-то смысле, и чуть ли не вешается на шею Чона. Её не смущает, что рядом стоит его собеседник. Она просто продолжает цепляться длинными ноготками за шею, пока Чонгук довольно вежливо её отталкивает. — Беки, ты на работе, — твёрдым тоном опускает её, включая начальника. Девушке это не нравится, и она дуется. Но на Чона это не действует. Он отходит от девушки и обнимает Кима за талию. — Это Тэхен, — и то, каким тоном он это говорит, сразу поясняет, кто именно он Чону. Бэки не скрывает своего шока и уже открывает рот, чтобы то-ли возмутился, то-ли, что вряд ли, восхититься, как к ней подходит другая, более взрослая женщина. — Бэки, скоро твой выход. Ты чего тут забыла? — Да, я просто… — Живо в гримерку! — рычит, пока девушка не скрывается за дверями комнат для персонала, обиженно фыркнув. — Снова теряешь своих покемонов, — шутит Чонгук. — Ага, — женщина наконец-то поворачивается к ним лицом и застывает статуей. — Миранда, это Тэхен. Мой молодой человек. Миранда молчит. Тэхен, впрочем, тоже. Она осматривает парня с головы до ног и все, что может сказать, это: — Ты знаешь, кто он? Чонгук хмурится. Сегодня все вокруг него ведут себя странно. — Учитель литературы. Лицо Миранды вытягивается в удивлении. Они оба узнали друг друга. Менеджер и стриптизер. — Ну, поздравляю, — она не разоблачает своего бывшего подопечного и уходит из зала. В её глазах сквозит безразличие, из-за которого Ким спокойно выдыхает. Миранде незачем трепать языком, у неё есть куча других дел. Например, уследить, чтобы никто из девочек не попал в беду и не повёлся на сказки клиентов. За Тэхеном, кстати, следить не нужно было. Он всегда был холоден душой и телом. — Такое чувство, что все ведут себя… подозрительно. — Тебе кажется, — Тэхен пытается улыбнуться, но выходит плохо. Начинает нервировать сама мысль о том, сколько ещё людей за эту ночь узнают его. — Ладно. Давай уже присядем. Чонгук выбирает центральный столик с самым лучшим видом, заказывает напитки и пытается разговорить Тэхена. Только тот слишком яро налегает на алкоголь, совсем не слушая, что ему говорят. Когда на сцену выходят парни и девушки, показывают откровенные танцы, заигрывающие с залом, то на Кима налетает настоящая паника. Он в прямом смысле начинает задыхаться. Перед глазами картинки из прошлого, которые хотелось бы стереть. Он смотрит на шест и видит на нем себя. Молодого и зелёного, рано познавшего, как зарабатываются деньги. А рядом с ним сидит Чонгук, напитанный не ложью, но не знанием, что Тэхен из себя представляет. Мир сужается до узкой трубки воздуха и Чонгук испуганно тащит Кима на улицу чуть ли не на руках. Юнги, следя за ситуацией со своего рабочего места, приносит крафтовый пакет и снова исчезает за дверями заведения. Тэхен постепенно отходит и начинает дышать спокойнее. — Ты в порядке? — сжимает плечо. Чонгук смотрит такими испуганными глазами, что Тэхен больше не может молчать. Пришло время раскрыть карты. — Мне надо покурить. — Тэ, может… — Присаживайся, хочу тебе кое-что рассказать, — резко перебивает. Чонгук, совсем не понимая, что происходит, садится рядом на бордюр. Тэхен берет сигарету дрожащими пальцами, вытягивает длинные ноги на проезжую часть. Его трясёт так сильно, что огонёк зажигалки никак не может встретится с кончиком фильтра. Пламя скачет, как и его дыхание. Чонгук, не в силах наблюдать за этой пыткой, перехватывает зажигалку и спокойно прикуривает ему. Их пальцы на секунду соприкасаются — и Тэхён вздрагивает сильнее, будто обжёгся. Они молчат, пока Тэхен пытается успокоиться и собраться с мыслями. Глаза красные, мокрые щеки, растрепанные волосы — заставляют сердце Чонгука сжиматься от боли. Но он не позволяет себе даже прикоснуться к Киму, он хочет знать, что происходит. — Ты меня не помнишь, но я тебя помню отлично, — начинает. Чонгук хмурится, но не прерывает. — Моя история похожа на сраную дешёвую драму, написанную бездарным сценаристом, — невесело хмыкает Тэхен. — Ты можешь мне не верить. В принципе, я пойму, если ты развернёшься и уйдёшь. Знаешь, я всю жизнь жил с мамой где-то на окраине города. Родственников не знал, да и нам было хорошо вдвоём, — делает затяжку, — потом она умерла. Очень долго болела, перенесла операцию. Я тогда только закончил школу и, чтобы ухаживать за ней, пошёл работать стриптизером в клуб. Не самая лучшая альтернатива университету, но мне надо было зарабатывать много и быстро. Мама к тому моменту уже не поднималась с постели, я оплачивал сиделку, плюс операция была дорогой. В общем, жизнь рано дала мне понять, что я мелкая сошка в этой цепочке. Тэхен громко шмыгает носом, смотря куда-то вдаль, лишь бы не на Чонгука. Тот, к слову, достает из кармана пиджака платок и передаёт Киму. Он и сам не заметил, как мокрые дорожки покатились по щекам. — Уже после смерти мамы, я понял, что никакой универ мне не светит. На мне висел кредит за операцию, плюс надо на что-то жить. И я решил остаться, чтобы накопить денег, — Тэхен будто сознательно избегает той темы, которую Чон хочет услышать больше всего, но продолжить эту историю приходится. — Работа стриптизером — не предел моих мечтаний, — хмыкает. — Я был тощим, неповоротливым, боялся сделать что-то не так. Но у меня было смазливое лицо, выкрашенные в блонд волосы — клиентам нравилось, а моим «коллегам» нет. Он горько усмехается. — Они быстро дали понять, что я лишний. Подставы, сломанные замки в гримёрке, «случайно» перепутанные треки во время номера. Однажды мне подсыпали что-то в воду перед выходом. Я тогда еле на ногах держался. Менеджер сделала вид, что ничего не произошло. Потому что я приносил деньги. Чонгук стискивает зубы. — Тебя… заставляли? Тэхён качает головой. — Не напрямую. В этом и был весь ужас. Всё всегда выглядело как «твой выбор». Хочешь больше чаевых? Пойди посиди за столиком. Хочешь лучшие смены? Будь поулыбчивее. Хочешь закрыть долг быстрее? Сделай вид, что тебе нравится, — тяжело вздыхает. — Я ни с кем не спал и не делал ничего… интимного, если ты об этом. Сигарета в его пальцах догорает почти до фильтра. — А потом я узнал кое-что интересное. Клуб не просто платил нам копейки. Они отмывали деньги. Через чаевые, через фиктивные «частные выступления». Нас использовали как ширму. И я… — он замолкает, тяжело сглатывает. — Я решил, что если меня считают расходным материалом, то почему бы не стать проблемой? Чонгук медленно поднимает на него взгляд. — Ты обокрал моего отца. — Да. Ответ звучит слишком просто. — Это не было спонтанно. Я несколько месяцев наблюдал. Знал, кто из администраторов ленится закрывать сейф вовремя. Знал коды от запасных касс. Они думали, что я тупой мальчик с красивым лицом. Я слушал. Запоминал. Ждал. Тэхён наконец смотрит на Чонгука — и в его глазах не гордость. Только усталость. — В ту ночь была большая вечеринка. Полный зал. Деньги текли рекой. Я вышел последним, улыбался, как обычно. А потом… просто не вернулся после перерыва. Взял то, что считал своим. И немного сверху — за всё остальное. — Сколько? — тихо спрашивает Чонгук. — Достаточно, чтобы закрыть кредит. И уехать. — Они искали тебя? — Конечно. — Тэхён усмехается. — Но у таких мест есть одна особенность: они не любят обращаться в полицию. Слишком много лишних вопросов всплывает. Он бросает окурок на землю и давит его носком ботинка. — Только Юнги все знал, — грустно выдыхает Тэхен. — Он видел меня, буквально поймал с поличным, но… не выдал, просто отпустил. Я ему очень благодарен за это, хоть и знаю, сколько проблем доставил. Ким берет вторую сигарету, но не закуривает, просто вертит в пальцах. — К тому моменту, я уже продал дом мамы, он стоил копейки, подал документы в другой город в университет. Моего полного имени никто не знал, камер не было. Я легко отделался. Мне очень повезло, — тяжелый вздох. — Вот и вся правда. Я — не хороший человек, не прилежный учитель, Чонгук. Я врал. Скрывал. Я привык выживать, а не быть честным. У меня нет родителей и я не привык, когда обо мне заботятся. И мне нечего тебе предложить, кроме этой правды. Между ними снова повисает тишина, тяжёлая и плотная. — Ты украл не ради развлечения. Тэхён качает головой. — Это не оправдание. — Может, и нет. — голос Чонгука низкий, сдержанный. — Это объяснение. Но почему ты вернулся сюда? — В университете я так и не смог социализироваться. Только Сокджин со старших курсов стал мне близким другом. И когда он уехал, мне стало… одиноко. Я решил, попробовать дать этому месту ещё один шанс, перекрасил волосы, устроился в школу подальше от того клуба. И спустя два года появляешься ты, как напоминание обо всех моих грехах, — последние слова уже шепчет. — Ты ведь знал, кто я такой, верно? — Когда я вернулся в город, я проверил всё. — Тэхён усмехается без радости. — Я не мог рисковать. Узнал, что владелец сменился. Узнал твоё имя. Фотографию. Биографию. Сын прежнего хозяина решил возродить бизнес. Благотворительные проекты, «реформы», новая политика управления. Чонгук напрягается. — Ты знал… и всё равно не послал меня? — Когда ты начал проявлять интерес, я испугался. Потому что я тебя помнил, ты смотрел мои выступления, — усмехается Ким, — мелкий шестнадцатилетний пацан, любящий прогуливать уроки в стриптиз-баре своего отца, — тут даже Чонгук тянет уголки губ вверх. — Да, было. — Но потом я понял, что ты меня не помнишь. Вернее, ты не мог вспомнить, где видел меня. И… я не планировал влюбляться в сына человека, которого обокрал. Изначально я хотел держаться подальше, но ты не дал мне шанса, — усмехается. — Ты не представляешь, как я ломал голову. Думал, с ума сойду, если не узнаю, почему твоё лицо мне так знакомо, — выдыхает как-то облегчённо. — Я знал о краже. Те деньги были долгом и отцу пришлось все продать, чтобы расплатиться. Я узнал детали уже после его смерти, когда разбирал архивы. Но там не было имени. Только псевдоним. Ви. Тэхён горько улыбается. — Почему ты не ушёл, когда понял, кто я? Тэхён поднимает на него взгляд — уставший, честный. — Потому что ты не дал мне шанса и к тому моменту было уже поздно. — Поздно для чего? — Для того чтобы притворяться, что мне всё равно. Чонгук замирает. — Сначала я боялся, что если ты узнаешь, то расскажешь всем и мне снова придется бежать. Потом я стал понимать, что боюсь того, как ты будешь на меня смотреть, когда узнаешь правду. Но я всё равно… тянулся. Это было глупо. Безответственно. Но впервые в жизни я не хотел убегать. — Ты боялся, что я узнаю? — Каждый день. — Он выдыхает. — Когда ты приходил без приглашения. Когда задавал вопросы о прошлом. Когда смотрел так, будто видишь больше, чем я позволяю. Чонгук медленно проводит рукой по лицу. — Все затянулось. Рано или поздно ты бы узнал. Тем более в твоём клубе все ещё работают люди, которые меня знают. — Я, если честно, хотел найти вора. Но это как удержать воду в руках. Из-за той кражи моя семья оказалась на грани. Отцу пришлось продать часть бизнеса за долги, — Чонгук закуривает. — Было очень много трудностей, которые завалили меня и дали цель. А теперь… — Чон внезапно начинает смеяться так громко и ярко, что пугает Тэхена этим порывом. — Знаешь, я как-то рассказывал Юнги о тебе и он сказал, что так странно, что я влюбился в простого тихого парня, а не в яркий ураган. Но… — Как же он ошибся, — также улыбается Ким. — Постоянство — признак мастерства. Тэхён фыркает. — То есть я ураган? — Ты? — Чонгук делает вид, что задумался. — Ты — тщательно замаскированная катастрофа. — Отличная характеристика для школьного учителя. — И для человека, который умудрился украсть у клуба, сменить личность, вернуться в тот же город и замутить с владельцем того самого клуба. Тэхён качает головой, но в глазах больше нет паники — только усталость. — Звучит как очередной плохой сценарий бездарного сценариста. Смех стихает. Между ними остаётся мягкая тишина. — Юнги правда так сказал? — вдруг спрашивает Тэхён. — Ммм. Он вообще считал, что мой тип кто-то шумный, без тормозов. — Чонгук чуть склоняет голову. — А я каждый раз ловил себя на том, что жду, когда ты поднимешь глаза и скажешь что-то своим спокойным голосом. Мне казалось, что в этом больше силы, чем в любом урагане. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. — И что будет дальше? — Я не знаю, — честно отвечает Чонгук. — Я не буду сейчас врать, что мне все равно и я мега понимающий. Потому что это ложь. Мне нужно время. Тэхен кивает, прикусывая щеку, чтобы не разбиться вдребезги прямо на этом бордюре. Ему действительно стало легче после признания, но он видит, что Чонгук теперь смотрит на него по-другому. И это ранит. Хотя это самый безобидный исход, который только мог быть. — Пошли, я провожу тебя. Чон едет в такси вместе с Тэхеном до дома. Они ни разу не прикоснулись друг к другу, не поцеловались на прощание, даже зрительного контакта больше пяти секунд не смогли выдержать. Правда слишком резко обрубила то, что они так кропотливо через упрямство выращивали вместе. И, закрывшись в пустой квартире, Тэхен позволяет себе рыдать.

***

Чонгук не позволяет себе думать. Он зарывается в работу и просит командует не беспокоить. Это не выход, но отсрочить лишние мысли получается, но лишь на время. История Тэхена неоднозначная, ему можно и посочувствовать, и обвинить. Больше, наверное, посочувствовать. Но главный вопрос заключается в том — не скрывает ли Ким что-то еще? Ведь с самого начала Тэхен пытался прикрываться маской, но Чон раскусил его мгновенно. И теперь, когда история обрела новые оттенки, взгляд лисьих глаз под светом неона, блондинистые волосы и изящные пальцы, обхватывающие пилон — все четче складываются в воспоминания. Конечно, тот образ, который имеется сейчас: выглаженная рубашка, очки, кроткая улыбка — вызывает диссонанс. Тэхен казался слишком идеальным, недосягаемым, но, тот факт, что этот образ разбился — не вызывает печали. Нет разочарования, но что-то неприятное осело в груди, что это такое — не ясно. Скрываться ото всех получается ровно до того момента, пока к Чону не приходит Юнги. Бармен заходит без стука и плюхается в соседнее кресло. Его привели сюда не переживания за начальника, а типичный интерес. Он ведь так и не узнал, что произошло на заднем дворе на бордюре. — Ты так и будешь игнорировать жизнь помимо работы? Чонгук отрывается от монитора и устало трет глаза. — Говори, что тебе надо, Юнги, и вали отсюда. — Я, может, хочу помочь тебе пережить расставание. — Какое расставание? — тяжко вздыхает босс. — Так вы не расставались? — в голосе слышаться нотки манипуляции и заинтересованности. Чонгук откидывает голову на спинку кресла и прикрывает глаза. Расстались? Вроде нет. — Тэхен мне все рассказал. И про работу, и про деньги, и про то, что ты, падла, все знал про кражу. — Упекать пацана за решётку доносом в мои планы не входило, — ворчит Мин, а потом, поразмыслив, говорит. — Знаешь, я видел, как Тэхен жил. Хорошего было реально мало. Пока его мама была жива, он хотя бы видел цель — заработать деньги в надежде, что она выкарабкается. А потом… в клубе его обижали, видели в нем конкурента. И всем менеджерам, откровенно говоря, было похуй. Даже Миранде. Это при тебе она трясётся над ребятами, так как знает, что с неё шкуру сдерут, если хоть кто-то из клиентов перейдёт границы в отношении работников. А при твоём отце у неё руки были развязаны. Так что если тебя интересуют деньги… — Я размышлял об этом, — перебивает Чон. — И понял, что кража меня не волнует. — Тогда почему ты здесь киснешь? Или бывшие стриптизеры стали для тебя табу? — Очень смешно. — А кто шутит вообще? — Я просто думаю о том, что тот Тэхен, которого я знаю — настоящий ли? Или он просто был в каком-то образе, скрывающим свою ложь? — Ну он же не актёр, Чон. Он простой человек, работает в школе, курит, пьёт. И, кстати говоря, это ты шёл на рожон, а не он. Это ты пытался вырвать его на свидание. В планах Тэхена не было желания с тобой встречаться, если ты не помнишь. Чонгук молчит, принимая правоту друга. Ким действительно не хотел идти на контакт, был холодным. Но его все же тянуло. — Раз уж мы выяснили, что Тэхен не злодей в ваших отношениях, может ты уже сделаешь что-нибудь? — Например? — Выйдешь на улицу, подышишь свежим воздухом, — раздраженно перечисляет Мин. — Тэхену позвонишь? Чонгук, почему я должен говорить тебе, как вести себя? Тебе витамина Д не хватает что ли? — Я не смогу делать вид, что всё забыл и ничего не знал. — А ты пробовал? Ты слишком много думаешь. Чтобы разобраться в себе, тебе надо встретиться с Кимом. Просто… это же все в прошлом. Ты и сам ангелом не был на минуточку. А у Тэхена к тебе реальные чувства. Разве нет? — Ты пил? — Ну есть немного. — Философ хренов. Чонгук секунду молчит, а потом резко поднимается с места в сторону двери. — Ты куда? — удивлённый Юнги от испуга широко открывает глаза. — К Тэхену. — Сейчас? Уже почти одиннадцать ночи. Чон, не слушая больше, быстрым шагом идёт на парковку. Его молниеносность обусловлена страхом передумать. Сейчас он готов на разговор, он решителен и не позволяет себе развернуться. Заминка происходит всего на секунду, когда уже перед глазами знакомая дверь. Три стука о дерево и тридцать три стука сердца, прежде чем на пороге появляется хозяин квартиры. Тэхен открывает дверь в полной темноте, сонно трет ладонью лицо и тяжело вздыхает, прежде чем прохрипеть: — Чонгук? Что ты?.. — Я могу войти? Ким на автомате отходит в сторону и просто смотрит, как Чонгук проходит в гостиную. Мужчина нервно оглядывает знакомый интерьер, пока не останавливает глаза на Тэхене. Тот бы тоже, наверное, нервничал, если бы не был таким сонным. На нем широкая серая футболка, едва спадающая с плеча, и такого же цвета штаны. На голове беспорядок и лицо немного опухшее после сна. — Я решил, — как-то с вызовом бросает Чон. — Что ты «решил»? — Что с тобой делать. От такого заявления Тэхен резко просыпается, переставая сонно моргать. — Прости? Что ты сказал? — Я не… Черт! — Чонгук громко вздыхает и подходит ближе к Тэхену так, что чувствует запах кондиционера для белья на одежде. — Ты мне безумно нравишься, Тэ. Мне нравится твой холодный взгляд, твои колкие фразы, то, каким ты можешь быть непредсказуемым, — мечтательно вспоминает то, что было в машине. — Но я не могу не думать о том, было ли все то настоящим. Или… или ты притворялся другим человеком? — практически шепчет в конце. Тэхен облизывает губы в раздумьях. Поднимает взгляд, ловя чужой напротив. — Я не врал тебе, Чонгук. Никогда. Недоговаривал, молчал, увиливал от темы — да. Я не пытался быть другим с тобой. Наоборот, ты вытягивал из меня то, что давно было похоронено от чужих глаз. И мне… это понравилось, — улыбается. — Моё прошлое не идеально. Я не горжусь тем, что сделал, и знаю, как много проблем появилось из-за меня. Но изменить уже ничего не в силах. Всё, что я могу тебе сейчас дать — это мои чувства, потому что я в тебе уже безвозвратно. Но если моё прошлое это проблема, то… — Мне вообще плевать на тот инцидент, — кидает Чонгук. — Тогда… я ответил на твой вопрос? — Да. — И? — Тэхен выжидательно смотрит, кусая губу. — И я безумно хочу тебя поцеловать, — произносит на выходе с такой обреченностью, что кажется ещё немного и он рассыплется. Чон предсказуемо первым нарушает дистанцию. Пальцы касаются воротника футболки Тэхена — лёгкое, почти невесомое движение. Но за ним следует тишина. И вот теперь пауза становится опасной. Ким не отвечает, просто резко притягивает себе за шею, и целует. Голодно, мокро, страстно. Широкие ладони ложатся на тонкую талию, сжимая до тупой боли в попытке не упустить, будто кто-то из них сделает шаг назад. Но выбор сделан. Правильный или нет — не важно. Тэхен аккуратно тянет мужчину вглубь квартиры, прямиком в спальню. Их губы красные от поцелуев, словно прилипли друг к другу. Действуют на инстинктах, словно дикие звери в темноте. Ким толкает мужчину ладонями в грудь и тот мягко приземляется на постель с лёгким вздохом неожиданности. Он часто дышит и не может оторвать глаза, когда учитель, с присущей ему грацией, медленно снимает с себя футболку, превращая это в ебаное искусство. Кончики пальцев поддевают края и, виляя бёдрами, Тэхен через голову снимает вещь и, не глядя, небрежно кидает в угол комнаты. Его волосы рассыпались в беспорядке по лицу, шелковистые пряди непослушно упали на глаза, которые внимательно следили за жертвой в центре кровати. Тонкие штаны также медленно стекают по пышным бедрам, оказываясь у ног. Чонгук облизывает сухие губы и чувствует, как в штанах становится тесно. Глаза опускаются чуть ниже и замечают, как черные боксеры Кима недвусмысленно натянулись в районе паха. Ким взбирается на массивные бедра, прогибаясь в пояснице, словно кошка. Он ягодицами специально проезжается по выпирающему бугорку. На громкое шипение снизу лишь ядовито улыбается, повторяя трюк. Но гиперчувствительный Чонгук резко хватается мёртвой хваткой за бедра, намекая перестать дразнить зверя. — Я уже не могу терпеть, — шипит сквозь зубы. — Да? Этого совсем не видно, — невинно Тэхен пожимает плечами. Для Чона это словно красная тряпка. Он резко переворачивает их местами и теперь Тэхен находится снизу. Обоих не смущает этот факт. Губы моментально встречают другие до кровавых укусов. Тэхен цепляется пальцами за пуговицы на белоснежной рубашке и остервенело снимает ту с крепких плеч. Чон отрывается от опухших губ и ведет носом вдоль шеи как умалишенный. Его сводит с ума запах мыла и легкой отдушки лосьона для тела, которым пользуется Тэхен. Не отказывает себе в удовольствии провести по ней языком, собирая мурашки. Затем зубы с нажимом давят на нежную кожу, оставляя красный след. Тихий стон разрезает тишину как звук колокола и Чонгук медленно поднимается, опираясь на одну руку рядом с головой Кима. А второй скользит вниз, пальцы поддевают эластичную резинку, забираясь под темную ткань. Тэхен несдержанно выгибается, когда ощущает приятное трение на члене. Губы слегка приоткрываются, брови сдвигаются к переносице. Чонгук следит за каждым его движением, за каждым вздохом, за тем, как дергается кадык, стоит чуть сильнее сжать уже влажную головку. Контроль, который он чувствует, как сладкий нектар течет по венам. Медовая кожа блестит от томной пытки, потому что Чонгук ведет ладонью мучительно медленно, собирая капельки предъякулята. — Х-хватит, — Тэхен толкается бедрами вверх в нетерпении. Чон ехидно хмыкает и оставляет на кончике носа легкий поцелуй. Он встает с постели и на местах, где касался, остается холод, от которого Ким неприятно морщится. Чонгук снимает штаны вместе с бельем под пристальным взглядом. Тэхен облизывается голодным взглядом полным желания, когда видит твердый член с блестящей головкой и тяжелыми яйцами. Выглядит так, словно Тэхену крупно повезло. Он раздвигает ноги шире, когда кровать снова прогибается под чужим весом. Чонгук наклоняется над учителем и его член мажет по бедру. — Я так тебя хочу, — шепчет на грани срыва. — Так возьми то, чего хочешь. Тэхен разворачивается и достает из-под матраса бутылек смазки и пакетик презерватива. Кидает на постель и смотрит прямо. Не оставив время на раздумья, Ким тянется за поцелуем. Кусает за нижнюю губу, лезет языком глубже, вовлекая Чона в этот танец страсти. Оба члена от каждого движения трутся друг о друга, причиняя боль на грани наслаждения. Влажные головки целуются рваными рывками, липнут блестящей субстанцией. Чонгук прерывает их первым с громким чмоком. Берет в руки лубрикант, задумчиво повертев в руках. — Ждал? — Я не меньше тебя хотел, чтобы ты меня трахнул, Чон, — дерзко выдает Ким. Хищный оскал расплывается по лицу Чонгука, зрачки затапливает темным, словно дикий зверь готовится к прыжку. Перед ним открыты все двери — бери и властвуй. Он на секунду отстраняется, чтобы перевернуть Кима на живот и маниакально ведет ладонями по округлым ягодицам, по позвонкам, по тонкой талии, по-хозяйски расставляет чужие бедра шире. Губами тянется к плечу, затем ко второму, губами скользит ниже по спине, а затем грубо шлепает по ягодице до ласкающего уха шипения. Чонгук открывает бутылочку и щедро смазывает пальцы, разогревает вязкую субстанцию в ладонях. Затем большим пальцем смазывает вход, из-за чего Ким дергается, машинально сжимаясь. Чон ласково поглаживает одной рукой бедро, призывая расслабиться. Партнер под ним рвано выдыхает, намекая продолжать. И в этот момент подушечка указательного пальца с трудом проталкивается внутрь. Тэхен закусывает губу и сжимает пальцы ног. — Расслабься, — бархатным тоном просит мужчина. Но только когда первый палец начинает довольно свободно двигаться, Кима отпускает. Он чувствует, как кольцо мышц становится податливее, пластичнее, как пальцы увеличиваются до двух. Бедра сами просятся навстречу с тихими, ритмичными стонами. Член то и дело трется головкой о простыни, а позади член Чона едва касается внутренней стороны бедра. Но мимолетное удовольствие сменяется напряжением, стоит третьему пальцу протиснуться в узкий проход. Тэхен с шипением запрокидывает голову. Не смотря на обилие смазки, все равно чувствуется неприятное давление. — Потерпи немного, — Чонгук прижимается к спине, замечая, как болезненно заломились чужие брови. Он сгибает пальцы, получая ровно ту реакцию, которую так сильно жаждал увидеть. Ким выгибается дугой и закатывает глаза в беззвучном стоне. Давление внутри снова приходится на ту самую точку, из-за чего бедра разъезжаются еще шире, демонстрируя прекрасную растяжку. Тело дрожит, бисеринки пота проступили на висках, искусанные губы приоткрыты. Чонгук, довольный такой картиной, снова поднимается на колени, начиная ритмичнее двигать рукой. Он откровенно имеет парня пальцами и наблюдает, как те исчезают между ягодиц. Он управляет ситуацией, он заставяет тело под ним дрожать от предвкушения. — Думаю, ты готов, — злорадно и победно полушёпотом говорит Чонгук. Тэхен под ним кивает так жадно и отчаянно, что выглядит жалко. Он даже не пытается как-то согласится, потому что язык отказывается работать. Нельзя не отметить, как приятно видеть, как тает чужое самообладание, как холодная маска трескается и стирается в пыль. Сейчас в постели разбитый Тэхен, желанный Тэхен, жаждущий продолжения Тэхен. Чон берет в руки блестящий пакетик и хмыкает. — Это осторожность или… — Ты владелец бара, Чон. Думаешь, я дамся тебе без резинки? Сначала предоставь мне все справки, — фыркает. Чонгук не может сдержать смешка. И правда. Как когда-то сказал Юнги, Чон «выглядит как очень плохая идея» надо быть с ним осторожнее. Немного помедлив, мужчина пару раз проводит по члену. Мясистая головка касается входа в дразнящей манере и, когда ничего не происходит, Тэхен просяще подается бедрами назад, из-за чего приходится зафиксировать его талию в жестком захвате. Чон входит одним толчком не медленно, не ласково. Стенки плотно обволакивают ствол, головку, каждую венку. Тэхен вскрикивает, от напряжения на шее у него проступают вены. Кажется, что изнутри таранят битой, но это лишь на время, пока не наступит привыкание. Член насильно растягивает эластичные стенки, заставляя принять размеры. Чонгук аккуратно двигает бедрами назад, выходя наполовину, затем снова вперед. Мышцы постепенно перестают сопротивляться и спина расслабляется. Чувствуя свободу, Чон активнее двигает бедрами. Ягодицы трясутся от каждого толчка, блестят от смазки и ладонь сама тянется для смачного шлепка. Приятная боль волной накатывает по телу и Ким громко стонет, больше не сдерживая себя. Он ощущает абсолютную заполненность. — Трахни меня… жестче, — в бреду шепчет Тэхен. Чонгук переходит на бешеный ритм, вдалбливается как настоящее животное. Шлепки оглушают громкостью и частотой. Каждый толчок бьет по простате до звезд перед глазами. И оглушающая вспышка удовольствия затуманивает рассудок полностью. Чон прижимается к спине Тэхена так, что кожа липнет к коже по́том. Он берет Кима за волосы, с силой тянет на себя до тупой боли. Губы вслепую находят другие и впиваются с жадным напором. На каждый толчок, Ким стонет в поцелуй. Они задыхаются друг в друге, не могут насытится. Чонгук толкается глубже, до болезненного стона, до дрожащих мышц. Тэхен отворачивается и утыкается лбом в подушку в полуобморочном состоянии. Чонгук, не прекращая движений, кусает за плечо, оставляя яркий след, как метку. Алое пятно расцветает на бледной коже узором, который останется как напоминанием. — Сильнее, Гук, давай. Чон встает на колени, пот маленькими ручейками стекает по мощной груди, вены на руках набухли, влажные волосы откинуты назад. Он схватил Кима за запястья и сцепил за спиной. Теперь опорой служат только плечи и колени. От неудобного положения ощущения только острее и быстрые, четкие удары, метящие прямо на простату, лишают рассудка окончательно. Чон не может оторваться от того, как член исчезает между ягодиц, а затем выходит практически полностью. Полупрозрачная резинка не скрывает красной, набухшей головки. Он немного замедляется и задерживается внутри, двигая тазом по кругу, садистки танцуя на простате и на нервах партнера. Тэхен же истерически пытается двигаться в такт, чтобы его собственный член приятно скользил по простыням, оставляя жирную полосу предъякулята мокрым пятном. Они оба на самом краю пропасти, оба все ближе чувствует начало конца. Громкое, ритмичное дыхание разбивается о громкий вскрик Кима и яркий оргазм. Сперма густой струей брызгает на простыни, разрисовывая ткань белесыми каплями. Мышцы сильно сжались вокруг члена, а потом расслабились. Тэхен без сил повис как кукла в чужих руках и Чонгуку пришлось его отпустить. Не оставить еще один, более интересный, след на чужом теле Чон просто не может и потому выходит из горячего нутра, снимает презерватив и за пару грубых движений доводит себя до пика, кончая прямо на пышные ягодицы. Сперма жирными подтеками стекает по коже как жидкий сахар по округлостям персика. На последних парах Чон валится рядом, восстанавливая бешеное дыхание. У обоих сердца колотятся, постепенно замедляя ритм. Наваждение сходит на нет, туман рассеивается. Чонгук лежит на животе, повернув голову к Тэхену. Взгляд медленно скользит по мокрым вискам, прокушенному плечу, затем вверх к красным губам. Тэхен для него всегда настоящая эстетика. Даже сейчас, с размазанной спермой на заднице и взъерошенными волосами. Тэхен встречает его взгляд абсолютно спокойно. Также разглядывает состояние партнера, но сказать что-либо боится, потому что может быть это было все на один раз. Пускай и такой шикарный. — Как себя чувствуешь? — голос немного охрипший. — Хорошо, — легкая улыбка появляется на лице Кима. Он, не без болезненного стона, переворачивается на спину и берет сигареты с тумбочки. — Курить после секса — плохой тон, учитель Ким. — Такому меня в школе не учили, — выдыхает дым в сторону от мужчины. — Тэ, — Чон садится, опираясь на спинку кровати, — вообще я приехал немного по другой причине. Тэхен поднимает в удивлении брови, только поднеся сигарету к губам. — То есть, можно стереть все, что было пять минут назад? — Нет, — смеется, — Конечно же нет. Я приехал сказать, что хочу быть с тобой. Что прошлое должно оставаться в прошлом и для меня важно то, что между нами сейчас. — Этот монолог мог бы звучать романтично, если бы я не был бы весь в твоей сперме, которую ты так великодушно спустил на мой зад, а не в резинку. Фетишист хренов. — смеется, запрокидывая голову. На секунду повисает молчание, слышно лишь тихий выдох. — Но я действительно рад, что ты все это сказал, — говорит уже более серьезно. — Я… чувствовал вину все то время, что мы были вместе и мне важно, что ты все знаешь теперь. Поэтому, если позовешь меня замуж, я с удовольствием соглашусь. — А ну иди сюда, — довольный Чон тянется за поцелуем, но его останавливают на половине пути, потому что… — Только после душа. — Бляяя. — Ага. Бодренько встаем и марш мыться. Чонгук стонет отчаянно и болезненно, но подняться все же приходится. Привычные, рутинные действия в виде душа, смена постели, горячий чай — немного остужают обоих. И поэтому Тэхен желает внести ясность. — Так мы теперь вместе? — прячет лицо в кружке. — Да, — твердо говорит Чонгук, но внутри очень беспокоится, что Тэхен даст заднюю. — Но больше никаких секретов. — Туше, — хмыкает Ким. — Знаешь, я так рад, что твой образ идеального учителя оказался не таким идеальным. — Прости? — Ким удивленно поднимает одну бровь в недоумении. — Блин! Я имею в виду, что я переживал, что не достоин тебя… — О, а теперь я снизошел до тебя со своим стриптизерским прошлым. Ну спасибо за откровение! — фыркает, закатывая глаза. Чонгук не может сдержать улыбки и смеется во весь голос, расплескиивая чай из кружки по столу. Тэхен, хоть и возмущался, но лишь для вида, и поддерживает чужой припадок смеха. Ему на самом деле пофиг, чей образ там разрушился, ему гораздо важнее то, что сейчас с Чонгуком спокойно и это ощущается как что-то навсегда.

***

После разговора с Чонгуком внутри всё перемешалось. Облегчение — потому что его не отвергли. Страх — потому что это ещё не означало, что всё будет хорошо. И что-то новое, непривычное — ощущение, что теперь всё по-настоящему, что это начало их истории. Тэхен прошёлся по комнате, остановился у окна. Внизу медленно гасли огни, люди возвращались домой с работы. Он провёл рукой по лицу и тихо выдохнул: — Надо было рассказать раньше… Но прошлое уже не перепишешь, может быть это все было уроком или судьбой. Звонок в дверь раздался неожиданно, но в то же время предсказуемо. Тэхен даже не спросил, кто — он уже знал. На пороге стоял Сокджин с привычным выражением лица: смесь любопытства, лёгкой насмешки и той самой заботы, которую он никогда не называл напрямую. — Ну что, — сказал он, проходя внутрь, — у нас сегодня драма или можно обойтись лёгкой трагикомедией? Тэхен хмыкнул, закрывая дверь. — Заходи. Думаю, ты всё равно не уйдёшь, пока не узнаешь всё. Сокджин снял пальто, оглядел его с ног до головы и прищурился: — Судя по лицу — ты либо признался, либо кого-то убил. Надеюсь, первое, мне завтра на работу. Тэхен вздохнул и кивнул в сторону кухни: — Я сделал чай. — О, — Сокджин приподнял бровь, — значит всё не так серьёзно. Они сели друг напротив друга. Несколько секунд Тэхен молчал, собираясь с мыслями. А потом сказал: — Я ему всё рассказал. — Ну наконец-то. А я уже думал, ты унесёшь эту тайну в могилу… или на школьный педсовет, что ещё страшнее. — Мы теперь встречаемся. — Подожди. То есть ты признался, что обокрал бар его отца, и он такой: «ну ок, давай встречаться»? — кружка с чаем стратегически была отодвинута на безопасное расстояние. — Не «ну ок». Всё сложнее. — Конечно сложнее. Это же не романтическая комедия, это скорее криминальная мелодрама с элементами педагогики. — Он сказал, что это в прошлом. Но, думаю, ему нужно еще немного времени. — Ну он же человек, а не золотистый ретривер с безусловной любовью, чтобы глазами-сердечками на тебя смотреть, — Джин берет из тарелки печеньку, не замечая недовольный взгляд Кима — Что? Я на твоей стороне. Просто напоминаю: доверие — штука такая, не восстанавливается по щелчку. Особенно когда в анамнезе кража и стриптиз. — Звучит ужасно, когда ты так говоришь. — Я учитель истории, я умею делать всё звучащим как трагедия. — Я боюсь, что он однажды передумает, — выдает свой тайный страх. — Конечно передумает. — Джин! Ты пришел печеньки жрать или меня поддержать? — Он сто раз передумает, — закатывает глаза друг. — Будет сомневаться, злиться, накручивать себя. Это нормально. Вопрос не в этом. — А в чём тогда? — В том, что ты будешь делать, когда это случится. Снова сбежишь или останешься и выдержишь? — Я хочу остаться. — Ну а чего ты тогда паришься? Просто перестань вести себя как человек с секретом. Ты уже всё выложил. Расслабься. — Ты сегодня подозрительно мудрый, — язвит Тэхен. — Я просто не выспался и стал философом. Завтра опять буду язвительным. — Ты и сейчас язвительный. — Это базовый уровень — мой способ проявлять любовь, привыкай. — Спасибо, — фыркает Ким. — Не благодари. Лучше не воруй больше у родственников своего парня — и у вас есть шанс. — Я сейчас точно тебя обо что-нибудь приложу! — берет половник в руки для убедительности. — Ладно, ладно. Серьёзно — если он остался после такого, значит ты ему действительно важен. Не облажайся второй раз. — Я постараюсь. — Не «постараюсь». Сделай. История не любит повторений… хотя, конечно, любит, но обычно это заканчивается плохо. И вообще, у него есть красивые и обеспеченные мужчины в ближнем кругу, а? — Допустим, — хитро щурится Тэхен. — Есть один интересный мужчина, у вас даже фамилии одинаковые, высокий, умный, с глубоким голосом. Но я с ним не знаком, — обрубает резко с довольной моськой. — Ах ты, падла, такая. Ладно, обещаю вести себя прилично и молчать про твои проебы, когда ты нас со своим ненаглядным познакомишь, идет? — Идет. — Манипулятор. И у кого только научился, а? — ворчит старший. — Действительно, больше ведь не у кого. Джин еще ворчит какое-то время, но лишь для приличия. На самом деле он рад за друга, и рад за себя тоже, если удастся познакомиться с тем самым интересным мужчиной. Но а пока его ждут интимные подробности, которых он так сильно ждал. Ведь, кто как не друг, выслушает абсолютно все.