Трава и пепел

След охотничьей банды орков отряд пересек за полтора дня пути до карантировой горы, на алом закате. Чуть дальше нашлись следы дневки, покинутой недавно. — Наглые, — только и сказала Алтэ-лучница. — На север возвращаются с добычей, — добавил Копьё, первый осмотревший следы. — Волков больше двух десятков, всадников — пятнадцать или семнадцать. И лошади с грузом. Быстро бежать не смогут. — И кого именно оттуда несут или везут? — подумал вслух Леголин, тоже тонкий и жилистый, как девушка, с чутьем на неприятности. — Догоним — выясним. — Потратишь время, — тихо сказал Куруфин, подъехав. — Делая за Морьо его работу. — Я взялся — значит, моя. Или догоним их за сутки, или назову неудачей и поеду дальше. Сойдёмся? Куруфин возвел глаза к небу и кивнул. — Твои — открытая погоня, мои — скрытая. От двух десятков они побегут со всех ног, на один ещё могут повестись. Ты — сторожевой отряд с Красной горы, вышел на след. Встретишь сторожей Морьо, бери с собой. — Фассо ты в сумке спрячешь? — Фассо в степи вторая приманка. Куруфин возвел глаза к небу второй раз и направил лошадь к своему отряду. А стая собралась вокруг него. И Фассо позади них громоздился, выжидательно сопя. — Один лёгкий лучник — на Фассо, оба приманка. Я попрошу, он примет. Алтэ, Леголин, быстро — кто, это будет опасная игра. Остальные со мной — идём тройками с подветренной, скрытно сколько можем. Двойка без третьего — со мной и Псом. — Я! — Алтэ напряглась со злым азартом. Леголин посмотрел на нее просяще, но она только тряхнула головой. — Нагоняем, смотрим, чтобы ввязались в одну или другую драку, совсем славно, если в обе. Грызем их тройками на бегу. Отряд Куруфина уже шел по следу в открытую. Одного всадника брат оставил с вьючными лошадьми, и тот уже вел их в сторону Красной горы. Будет обидно, если встретит ещё одну банду, раз уже так обнаглели — но куда скорее он встретит сторожевых или пастухов. Возможно, ограбленных или убитых, но скорее, живых и благополучных. Он спешился, подошёл к Фассо, позволил обнять себя хоботом и погладил его в ответ. «Надо взять стрелка, Мохнатый», — подумал Келегорм ему. Как всегда, проще было объяснить образами, и он показал, как представил с птичьего полета: вот скачут конники по следу, вот бежит в траве его стая, а вот сам Фассо, один и напоказ, бежит в стороне, вызывает на себя внимание. Вот бросаются на него волки — и стрелок следит и сбивает одних, пока Фассо бьёт и ловит бивнями других. А дубина у Фассо уже десять лет была при себе, и очередная висела сбоку на его сбруе так, чтоб сразу схватить. Потому что когда мамонт впадал в боевую ярость — он хватал и бил всем подряд. И если в спокойном рассудке он мог управляться даже со сложными устройствами, например, снарядить боевой стреломет и спустить его, то в бою лучше было пользоваться самыми простыми средствами. Слишком легко разум всех мамонтов поддавался чувствам при опасности и делался почти животным, управляемый лишь страхом или гневом. Даже разум его мохнатого воспитанника. Проще было использовать, чем переучить, решил Келегорм после многих попыток, и с тех пор бивни Фассо при необходимости снабжали боевыми остриями и вручали ему окованную железом булаву или дубину из твердого дерева. Сейчас Фассо посопел, поворчал и выразил согласие. Стаю он любил. Стая играла с ним в детстве, он бегал со стаей на охоту, но к себе на спину допускал кого-то, кроме Келегорма, неохотно и лишь по делу. Алтэ погладила его тоже и взлетела на его горб, быстрая и гибкая, как ивовая ветка. И они побежали. Это было не принято здесь, в холодном Срединном мире, где незримо давила с севера ледяная морготова тень — открывать разум надолго и тянуться им далеко. Но тот, кто рисковал это делать, получал счастье и горечь работать с товарищами в едином потоке мыслей и ловить на лету известия обо всех переменах, вплоть до того, чтобы видеть чужими глазами. И сейчас Келегорм порой видел погоню глазами Куруфина, открыто скачущего по протоптанному следу, и чувствовал всю дюжину своих охотников, мчащихся, пригнувшись к гривам мышастых лошадей, среди высоких бурых трав. И Пса, несущегося впереди, мелькающего, как клок дыма. И птицы от шагов их лошадей не взлетали испуганно, а лишь вжимались в землю, не выдавая стаю врагу.