мой лучший друг

Солнце только начало пробиваться сквозь жалюзи новой спальни, когда Кетнеп медленно выплыл из глубокого сна. Первым делом он почувствовал, что его тело превратилось в недвижимое имущество. Попытка пошевелиться провалилась с треском: на груди ощущалась вполне конкретная тяжесть, а ноги были придавлены чем-то теплым и тяжелым. Кетнеп приоткрыл один глаз и обнаружил, что Догдей за прошедшие три часа окончательно «окопался» на его территории. Догдей спал без задних ног, уютно устроив голову прямо на груди Кетнепа. Одну руку он закинул Кетнепу под бок, а ноги бесцеремонно закинул сверху, зажав друга в своего рода дружеский «замок». В довершение картины, из-под подушки Догдея торчал пятачок Мадам 67, которая, казалось, тоже принимала участие в этом коллективном объятии. — Догдей... — прохрипел Кетнеп в потолок. —Ты меня сейчас просто расплющишь. Догдей на это только что-то невнятно пробормотал во сне и поудобнее потерся носом о футболку Кетнепа, явно не собираясь никуда уходить. Кетнеп вздохнул, понимая, что его правая рука окончательно затекла, но внутри почему-то не было желания его спихивать. Тилинь! Телефон на тумбочке зловеще осветил комнату. Чат «Логово 67-69»: Мама Догдея: «Мальчики, доброе утро! Я вижу по геолокации, что вы оба в одной комнате! Кетнеп, ты его не прогнал?» Мама Кетнепа: «Ой, как это мило! Кетнеп, пришли фото, пока он спит! Я уверена, Догдей сейчас выглядит как маленький щенок. Не буди его, пусть отдохнет!» Кетнеп, извернувшись и стараясь не потревожить спящего «оккупанта», дотянулся до телефона левой рукой. Он сделал кадр сверху: сонный он сам, заваленный конечностями Догдея, и макушка друга, уткнувшаяся ему в грудь. Мама Кетнепа: «О боже, мой золотой мальчик! Кетнеп, ты такая опора для друга!» Мама Догдея: «Какой кадр! Догдей, проснись и поцелуй своего спасителя! Горжусь вами, спите-спите!» Кетнеп отложил телефон и закрыл глаза, чувствуя, как Догдей во сне крепче прижал его к себе. Тишина в комнате нарушилась только когда телефон Кетнепа на тумбочке начал вибрировать от бесконечных «сердечек» из семейного чата. Догдей поморщился, зарываясь носом глубже в футболку друга, но настойчивое бзз-бзз всё-таки выдернуло его из сонного царства. Он медленно приоткрыл один глаз и не сразу понял, почему потолок в его комнате внезапно стал серым, а под щекой ощущается не подушка, а мерно вздымающаяся грудная клетка. Осознание накрыло его волной: он не просто в комнате Кетнепа, он буквально «окопался» на нем, закинув ноги и обнимая парня так, будто тот — последний спасательный плот в океане. Догдей замер. Его щеки мгновенно вспыхнули ярче, чем наклейка на лбу Мадам 67. — О боже, номер моей неловкости — 69 по шкале Рихтера, — прошептал он сам себе, стараясь не дышать. Кетнеп при этом продолжал спать мертвым сном. Его лицо, обычно сосредоточенное или ворчливое, сейчас выглядело абсолютно беззащитным и спокойным. Догдей осторожно попытался убрать ногу, но Кетнеп во сне лишь что-то недовольно буркнул и неосознанно прижал друга к себе чуть крепче, не давая сбежать. Догдей окончательно поплыл. Он аккуратно дотянулся до телефона Кетнепа, чтобы выключить звук, и наткнулся на открытый чат «Логово 67-69». Мама Догдея: «Кетнеп, фото просто чудесное! Догдей такой милашка,когда спит на тебе!» Догдей прочитал это и почувствовал, как его лицо готово взорваться от смущения. «Он меня сфоткал?! И отправил МАМАМ?!» — пронеслось в голове. Он посмотрел на спящего Кетнепа. Тот выглядел так надежно, что Догдей, вместо того чтобы сбежать в свою комнату от стыда, вдруг решился на отчаянный шаг. Он медленно, почти не касаясь, уткнулся лбом в плечо Кетнепа и тихо прошептал: — Номер твоего терпения — 67 баллов из десяти, Кетнеп. Спасибо, что не скинул меня на пол. Догдей решил, что раз мамы уже всё равно всё знают, а Кетнеп не против, то можно еще пять минут побыть щенком. Он закрыл глаза, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться в такт с сердцем друга. Тишина в квартире стояла такая густая, что её, казалось, можно было резать ножом. За окнами «Логова 67-69» небо уже окрасилось в глубокий индиго, а уличные фонари начали лениво подмигивать просыпающемуся городу. Первым зашевелился Кетнеп. Он открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел на занавески, не понимая, какой сейчас год и почему его грудная клетка всё еще служит парковкой для Догдея. Тот, почувствовав движение, сладко зевнул, окончательно запутываясь ногами в одеяле Кетнепа, и нехотя поднял заспанную голову. — Номер нашего анабиоза — 69... — прохрипел Догдей, щурясь от темноты. — Кетнеп, сколько сейчас времени? У меня ощущение, что я проспал три ледниковых периода. Кетнеп молча нащупал телефон. Экран высветил 18:45. — Мы проспали весь день, — констатировал он, чувствуя во всем теле приятную, но тяжелую лень. — Но странно было другое. Телефон, который обычно взрывался от уведомлений, подозрительно молчал. Кетнеп зашел в чат «Логово 67-69» и замер. Последнее сообщение от мам пришло еще в полдень, и оно было коротким, как военная шифровка. Мама Кетнепа: «Мальчики, мы с мамой Догдея решили, что вам нужно пожить без нашего надзора хотя бы пару дней. Мы уехали за город, в лесной домик. Связи там почти нет, интернет ловит только на верхушке сосны.Ведите себя хорошо, деньги на карте есть. Чмок!» Мама Догдея: «Догдей, не забудь кормить Кетнепа и Мадам 67! Мы вне зоны доступа! Вернемся в понедельник. Любим вас, наши взрослые герои!» Догдей, читая это через плечо Кетнепа, впал в ступор. — Они... они нас бросили? — его голос дрогнул от смеси восторга и легкого ужаса. — Номер нашей автономности — 100%! Кетнеп, ты понимаешь? В чате тишина! Никто не спросит, помыли ли мы уши под номером 67! Кетнеп откинулся на подушку, глядя в темный потолок. В животе предательски заурчало, а в пустой квартире стало как-то непривычно просторно. — Это ловушка, Догдей. Они дали нам волю, чтобы посмотреть, превратим ли мы квартиру в свалку за первые же сутки. — Ну уж нет! — Догдей решительно скатился с кровати, прихватив Мадам 67, которая всё это время валялась в ногах. — Идем на кухню. Раз мамы в лесу, мы сами устроим себе ужин. Кетнеп поднялся вслед за ним, потягиваясь до хруста в суставах. — Ладно. Номер 69. Пойдем проверим, не разучились ли мы открывать холодильник без видеоинструкции от твоей матери. Они вышли в коридор, и впервые за долгое время телефон в кармане Кетнепа не вибрировал. Это было странно, немного непривычно, но чертовски круто. Догдей замер посреди гостиной, прижимая Мадам 67 к груди. В его глазах загорелся фанатичный блеск первооткрывателя. — Кетнеп, ты слышишь эту тишину? — прошептал он. — Это тишина ответственности! Мамы уехали в лес, связи нет, а значит, номер нашего взросления — 67! Мы не можем ударить в грязь лицом. Я докажу им, что мы не просто два оболтуса в одной квартире. Я устрою генеральную уборку под номером 69! Мадам, неси швабру! Кетнеп, который только что дошел до кухни в надежде на стакан воды, медленно повернулся к другу. Он посмотрел на воодушевленного Догдея, на несчастную свинью в панаме и на свои часы. — Догдей, сейчас шесть вечера, — монотонно произнес Кетнеп. — Мы проспали весь день. — Никаких отговорок! — Догдей уже вовсю вытаскивал пылесос из шкафа. — Твоя мать в последнем сообщении писала: «Следите за порядком», и я не подведу её доверие! Кетнеп лишь тяжело вздохнул. Он понял, что спорить с Догдеем в режиме «идеальный домохозяин» бесполезно. Не говоря ни слова, он развернулся, вернулся в свою комнату и с наслаждением рухнул обратно на подушки. — Номер моего участия — 0, — пробормотал он, натягивая одеяло до самых ушей. — Разбудишь, когда закончишь полировать плинтусы. Через минуту Кетнеп уже провалился в самый сладкий сон за последние две недели. Ему не мешал ни гул пылесоса за стеной, ни грохот кастрюль, которые Догдей решил перемыть для блеска. В пустой квартире, где больше не вибрировал телефон от материнских советов, сон казался особенно глубоким. Догдей в соседней комнате торжественно надел на Мадам 67 тряпку из микрофибры, готовясь к великому сражению с пылью под номером 69 Кетнеп проснулся от того, что в комнате пахло не пылью, а чем-то подозрительно вкусным. Он сел на кровати, щурясь от чистоты: зеркало в шкафу блестело так, будто его отполировали слезами радости Догдея, а на полу не осталось ни единой соринки. — Номер твоего пробуждения — 67! — Догдей заглянул в комнату, сияя ярче, чем вымытый кафель в ванной. На нем был фартук, а на плече, как верный помощник, восседала Мадам 67, обмотанная чистой салфеткой. — Вставай, соня! Пока ты давил подушку, я победил хаос и приготовил шедевр! Кетнеп медленно побрел на кухню. Квартира выглядела стерильно. Догдей не просто убрался — он расставил баночки со специями по росту, а на балконе аккуратно развесил те самые злополучные носки. На столе дымились две тарелки с домашними бургерами и горой золотистой картошки. — Твоя мать в последнем сообщении писала: «Питайтесь правильно», и я решил, что домашнее мясо — идеально подходит! — Догдей гордо выставил тарелку перед другом. — Никакого фастфуда, только крафтовый уют! Кетнеп взял бургер, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. В квартире было тихо. Чат «Логово 67-69» хранил молчание — мамы всё еще были где-то в лесу, вне зоны доступа. — Знаешь, Догдей, — Кетнеп откусил кусок и зажмурился от удовольствия. —Если ты еще и пыль за монитором протер, я официально признаю тебя лучшим сожителем в истории человечества. — Протер! И даже Мадам 67 продезинфицировал под номером 67! — Догдей радостно уплетал свой ужин. — Мамы приедут и ахнут. Мы — взрослые, Кетнеп! Мы справились без подсказок в чате! Они сидели в своей идеально чистой кухне, ели лучший ужин за неделю и понимали: свобода — это круто, но свобода с чистыми полами и другом, который умеет жарить котлеты, — это настоящий жизненный успех. После плотного ужина Догдей, обуреваемый энергией «взрослой жизни», решил, что одного бургера для празднования независимости мало. — Кетнеп, номер нашей победы над бытом — 69! — провозгласил он, натягивая кроссовки и хватая ключи. — Пока мамы вне зоны доступа, мы устроим настоящий мужской вечер. Я в магазин! Куплю что-нибудь посерьезнее лимонада и гору закусок, которые твоя мать называет «химической атакой на желудок». — Только не забудь паспорт, «взрослый», — отозвался Кетнеп, лениво поднимаясь из-за стола. — Я в душ. И не забудь Мадам 67, она на балконе присматривает за районом. Догдей подхватил свинью под мышку и скрылся за дверью, а Кетнеп с наслаждением заперся в их новой ванной. Горячая вода смывала остатки долгого сна и запах жареных котлет. В квартире было удивительно тихо — без вечного жужжания уведомлений в чате «Логово 67-69» тишина казалась почти осязаемой. Тем временем Догдей в супермаркете действовал по секретному плану под номером 69. Он гордо проследовал мимо отдела с соками и остановился у витрины с крепкими напитками. Выбрав две бутылки самого солидного (на его взгляд) импортного сидра — крепкого, игристого и подозрительно дорогого — он добавил к ним огромную пачку острых крылышек и чипсов с «запрещенными» добавками. Вернувшись домой, Догдей застал Кетнепа уже вышедшим из душа — свежим, в чистой футболке и с полотенцем на шее. На кухонном острове Догдей торжественно выстроил свой улов. — Смотри! — он победно звякнул стеклом. — Два элитных напитка крепостью в 7 градусов и еда, от которой у любого диетолога случится инфаркт под номером 69! Мы официально — плохие парни этого квартала. Кетнеп скептически осмотрел улов Догдея, приподняв одну бровь. Две бутылки крепкого импортного сидра гордо выстроились на кухонном острове рядом с горой острых крылышек, от одного запаха которых можно было получить изжогу. — Догдей, номер твоего бунтарства — 67, — Кетнеп вытер мокрые после душа волосы полотенцем. — Но если ты думаешь, что я буду пить эту яблочную шипучку крепостью в семь градусов, ты плохо меня знаешь. Кто-то в этом «Логове» должен сохранять адекватность, пока мамы вне зоны доступа. — Да ладно тебе! Номер нашего праздника — 69! — Догдей уже вовсю сражался с крышкой, вцепившись в неё зубами (что Кетнеп тут же пресек, отобрав бутылку и открыв её нормальной открывалкой). — Я буду пить за двоих! За свободу, за переезд и за Мадам 67! Кетнеп лишь хмыкнул, достал из холодильника банку обычной ледяной колы и кивнул в сторону балкона. — Идем, плохой парень. Посмотрим, как быстро тебя развезет от одной бутылки. Номер твоего опьянения я буду фиксировать лично. Они вышли на балкон. Ночной город мерцал огнями, а в чате «Логово 67-69» по-прежнему царила блаженная тишина. Догдей, сделав пару внушительных глотков, тут же порозовел — то ли от свежего воздуха, то ли от непривычного градуса. — Кетнеп... — Догдей привалился к перилам, обнимая бутылку как родную. — Ты лучший сожитель. Честно. Твоя мать в чате писала: «Берегите друг друга», и я чувствую... чувствую номер нашей связи! Она крепкая, как этот сидр! Кетнеп спокойно попивал колу, наблюдая, как Догдей начинает подозрительно активно жестикулировать свободной рукой, в которой была зажата Мадам 67. — Ты выпил только треть, а уже несешь чушь, — констатировал Кетнеп. — Твой предел — кефир, Догдей. — Неправда! — Догдей попытался сделать серьезное лицо, но вместо этого просто хихикнул и случайно ткнул пятаком свиньи Кетнепу в щеку. — Смотри, Мадам тоже хочет сказать, что ты крутой! Кетнеп отодвинул свинью и посмотрел на друга. Догдей выглядел абсолютно счастливым, растрепанным и слегка «поплывшим». В этой тишине, без мам и уведомлений, его болтовня даже не раздражала. — Пей давай, философ, — Кетнеп слегка подтолкнул его плечом. — Пока ты не решил, что 67 — это тайный код масонов. Догдей снова припал к бутылке, довольно щурясь на огни города. Вечер обещал быть долгим, и Кетнеп уже предвкушал, сколько компромата он соберет на «взрослого» сожителя к утру. Сидр в сочетании с полным отсутствием родительского контроля в чате подействовал на Догдея как детонатор. Спустя двадцать минут он внезапно сорвался с балкона и умчался в свою комнату с криком: «Шестьдесят семь требует эстетического преображения! Кетнеп, не уходи, сейчас будет ахуеенчик!» Кетнеп спокойно допивал свою колу, глядя на ночной город, пока дверь на балкон снова не распахнулась. На пороге стоял Догдей. На нем было то самое легкое цветочное платье, которое он прихватил из дома матери «на всякий случай» (случай, очевидно, наступил). Платье сидело на нем, мягко говоря, специфически: плечи едва втиснулись в лямки, а подол едва прикрывал шорты, но Догдея это вообще не смущало. В руках он сжимал Мадам 67, на которую тоже умудрился нацепить какой-то розовый бантик. — Оцени! — Догдей совершил неуклюжий пируэт, едва не задев перила. — Мой стиля — 69! Кетнеп, посмотри, как оно подчеркивает мою... харизму! Твоя мать в чате писала: «Будьте собой», и я чувствую, что я — икона моды под номером 67! Кетнеп медленно опустил банку с колой и прикрыл глаза рукой. — Придурок, номер твоего безумия официально пробил потолок. Ты украл это у своей матери или нашел в гуманитарной помощи для фей-крестных? — Это винтаж! — Догдей гордо выпятил грудь и прошелся по балкону «модельной» походкой, которая больше напоминала движения раненого краба. — Я бы идеально вписался в подиумы Парижа! Номер моей грации — 69 баллов! Посмотри на эти линии, на этот силуэт! Мадам 67 подтвердит: я — топ-модель этого Логова! Он замер в картинной позе, прижав свинью к бедру. — Скажи честно, Кетнеп, если бы я вышел так на обложку журнала, номер его продаж был бы 67 миллионов? Я же просто божественен в этом хлопке! Кетнеп не выдержал и негромко рассмеялся, глядя на это цветочное недоразумение. — Догдей, номер твоего самомнения — бесконечность. Ты выглядишь как человек, который проиграл спор садовому гному. Но признаю, сидит...концептуально. — Вот! — Догдей радостно ткнул пальцем в сторону друга. — Концептуальность под номером 69! Сфотографируй меня! Мы отправим это в чат, когда мамы вернутся из леса, и они поймут, что мы тут не просто выживаем, а создаем высокое искусство! Кетнеп достал телефон, наводя камеру на Догдея, который уже вовсю позировал на фоне звездного неба в своем платье. Щелк. — Ты об этом пожалеешь, когда протрезвеешь, «модель». Догдей, окрыленный «дизайнерским» успехом и остатками сидра, решил, что балкон слишком мал для его таланта. Он величественно приподнял подол платья, как заправская принцесса, и направился на кухню. — Подиум зовет! Номер моего дефиле — 67! — провозгласил он, совершая по пути к холодильнику серию драматических поворотов, от которых Мадам 67 в его руках едва не вылетела в коридор. — Кетнеп, смотри на эту проходку! Париж рыдает, Милан кусает локти, а Мадам 67 просто в экстазе от моей грации! Кетнеп шел следом, прислонившись к дверному косяку и наблюдая, как «топ-модель» в цветочек пытается изящно достать из пачки острое крылышко, не запутавшись в собственных кружевах. — Догдей, номер твоей грации — это три балла из десяти, и те за то, что ты еще не снес люстру, — Кетнеп не выдержал и снова включил камеру. — Ты выглядишь как фея-крестная, которая слишком много времени провела в баре «У Дядюшки Сэма». Твоя мать в чате вчера писала: «Ведите себя прилично», но, кажется, приличие покинуло чат. — Это не неприличие, это экспрессия! — Догдей замер в картинной позе у открытого холодильника, подсвеченный его холодным голубоватым светом, словно софитами. — Посмотри на этот контраст! Высокая мода и... холодная котлета! Номер 69 по шкале современного искусства! Я — лицо этого бренда, Кетнеп! Я рожден для вспышек и аплодисментов! Он попытался сделать «модельный» взгляд, но из-за сидра получилось скорее выражение лица человека, который пытается вспомнить свой пароль от вай-фая. — Ты рожден для того, чтобы завтра утром проснуться с головной болью и вопросом «зачем на мне платье моей матери?», — констатировал Кетнеп, делая очередной снимок. — Ладно, модель, заканчивай шоу. Нам пора спать, пока ты не решил, что номер 69 — это твой размер в бутике Dior. — Dior не достоин этой красоты! — Догдей схватил последнее крылышко, торжественно поклонился воображаемой публике и, спотыкаясь о подол, побрел в сторону спальни, всё еще что-то бормоча про контракты и подиумы. Кетнеп посмотрел на телефон. В чате «Логово 67-69» всё еще была тишина, но галерея его снимков пополнилась шедеврами, которые обеспечат ему власть над Догдеем как минимум до конца лета. Догдей, запутавшись в собственных цветочных воланах, плюхнулся на диван и похлопал ладонью по подушке рядом с собой. Сидр окончательно превратил его в настойчивую и очень нарядную катастрофу. — Кетнеп! Номер нашего просвещения — 69! — провозгласил он, выуживая пульт. — Раз я теперь модель под номером 67, мы обязаны посмотреть сериал «Подиум греха». Твоя мать в чате писала: «Расширяйте кругозор», и я расширяю! Садись, или я заставлю Мадам 67 читать тебе лекцию о крое юбки-солнце! Кетнеп, вздохнув, сел на край дивана. Смотреть на экране, как пафосные дизайнеры рыдают над кривыми стежками, было сомнительным удовольствием, но Догдей в платье создавал настолько абсурдный фон, что это становилось смешным. Спустя полчаса, когда на экране модели в перьях вышагивали под тяжелый техно, Догдей внезапно затих. Весь его драйв куда-то испарился, он сполз пониже, уткнувшись подбородком в Мадам 67. Сидр сменил фазу: от буйного веселья к опасной откровенности. — Слушай, Кетнеп... — тихо начал он, не глядя на экран. — Номер моего вопроса — 67 по шкале «неловко спрашивать». Мы тут в логове, мамы в лесу... тишина такая... Кетнеп напрягся. Когда Догдей переходил на такой тон, жди беды. — Валяй, модель. Но если ты спросишь, идет ли тебе помада, я уйду спать. — Нет... — Догдей поправил лямку платья на плече. — Я про серьезное. Про жизнь твою жизнь. Вот ты... ты когда-нибудь вообще целовался по-настоящему? Не в щечку у бабушки, а так, чтобы искры? Твоя мать в чате как-то намекала, что ты у нас «загадочный одиночка», но я-то знаю, что ты просто скрытный. Кетнеп замер, глядя в телевизор, где модель в этот момент запуталась в шлейфе. —Тебе-то что? — Просто... — Догдей повернулся к нему, его глаза в полумраке блестели. — Мы съехались, мы банда. А я о тебе ни черта не знаю в этом плане. Ты... ты вообще девственник? Или у тебя там в архивах под номером 67 спрятан гарем разбитых сердец? Наступила тяжелая пауза. В чате «Логово 67-69» по-прежнему была тишина, и Кетнепу вдруг показалось, что эта тишина давит на уши. — Да, — коротко отрезал Кетнеп, не меняя позы. —Никаких поцелуев под дождем и драм. Доволен? —А чувства? Ты хоть к кому-то что-то чувствуешь? Ну, кроме раздражения ко мне и любви к своей маме? Кетнеп медленно повернул голову к Догдею. Тот сидел в своем нелепом платье, растрепанный, с розовой свиньей в руках, и смотрел так искренне, что весь сарказм Кетнепа просто застрял в горле. — Чувства — это сложно, Догдей. Иногда они под номером 67, иногда под номером 69. И иногда они настолько близко, что страшно признаться даже самому себе, особенно когда этот «номер» сидит рядом. Догдей открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли. Воздух в комнате стал каким-то наэлектризованным. Мадам 67 молча свидетельствовала о моменте, который явно не предназначался для семейного чата. Догдей замер, и на мгновение показалось, что даже Мадам 67 в его руках перестала дышать. Шутливый блеск в его глазах окончательно погас, уступив место какой-то отчаянной, почти детской честности. Он крепче прижал свинью к груди, и кружево платья на его плечах смешно натянулось. — Кетнеп... — его голос прозвучал совсем тихо, без привычного пафоса про «номер 69». — Твоя мать в чате как-то писала: «Слушайте свое сердце». И моё сердце сейчас колотится так, будто в нем номер 100 по шкале тревоги. Он сглотнул, не отрывая взгляда от Кетнепа. — Я не просто так взял это платье. И не просто так таскал тебя на ту речку. Просто... когда ты рядом, весь этот бред про номера обретает смысл. Ты — смысл моего бреда, Кетнеп. И кажется... я люблю тебя не просто как сожителя. Кетнеп замер. В полумраке гостиной, под невнятное бормотание сериала о моде, мир вокруг них сузился до размеров этого дивана. Весь сарказм Кетнепа, копившийся годами, просто испарился. Он посмотрел на Догдея — взлохмаченного, нелепого в этом цветочном наряде, с порозовевшими от сидра и смущения щеками. — Догдей, ты придурок, — выдохнул Кетнеп, но в его голосе не было злости. — Номер твоего признания — 69 баллов из одного. Потому что я сижу здесь и думаю о том же самом уже второй час. Кетнеп медленно сократил расстояние между ними. Он осторожно взял Догдея за подбородок, заставляя того смотреть прямо в глаза. Догдей затаил дыхание, и Мадам 67 тихо выскользнула из его рук, падая на мягкий ворс ковра. Это был их первый поцелуй — робкий, отдающий яблочным сидром и мятной жвачкой Кетнепа. В нем не было подиумного пафоса или экранной драмы, только мягкость цветочного хлопка и бешеное сердцебиение, которое они чувствовали друг у друга. Номер их первого касания официально стал 69 — числом, которое теперь значило гораздо больше, чем просто глупая шутка. Когда они отстранились, Догдей выглядел так, будто его ударило током под номером 67. Он глупо улыбнулся, поправляя съехавшую лямку платья. —Кетнеп, твоя мать была права. Инвестиции в чувства — это отлично. Кетнеп притянул его к себе, укладывая голову «модели» на свое плечо. — Замолчи, балбес. Просто смотри сериал. В чате по-прежнему была тишина. Мамы в лесу даже не догадывались, что их сыновья только что открыли самую важную главу своей взрослой жизни. ----------------- пишите пожалуйста отзывы. мне очень интересно почитать , шо вы думаете по поводу фф рандом факт: у догдея была девушка, только вот она ему изменила , и-за чего тот впал в депрессия на несколько месяцев.