мой лучший друг

Пятница подкралась незаметно, принеся с собой запах дождя и предвкушение выходных. Кетнеп возвращался домой позже обычного — застрял в библиотеке, пытаясь разгрести хвосты по учебе. Он ожидал увидеть привычный беспорядок: разбросанные игрушки, включенный телевизор и Догдея, прыгающего от радости на пороге. Но когда он повернул ключ в замке, его встретила... тишина. И странный, сводящий с ума аромат запеченного мяса с травами. — Догдей? — негромко позвал Кетнеп, снимая куртку. Вместо ответа из глубины коридора донеслась приглушенная классическая музыка. Кетнеп прошел на кухню и замер. Обычный обеденный стол был накрыт белоснежной скатертью (Кетнеп подозревал, что это была запасная простыня, но выглядело эффектно). В центре стояли две высокие свечи, пламя которых уютно подрагивало, отбрасывая длинные тени на стены. Стояли лучшие тарелки, которые обычно доставали только по праздникам, а салфетки были сложены в виде... ну, Кетнеп надеялся, что это лебеди, хотя они больше напоминали упитанных уток. Догдей стоял у плиты в одном фартуке поверх рубашки с бабочкой. Увидев Кетнепа, он просиял так ярко, что свечи на столе показались тусклыми. — Добро пожаловать в ресторан! — торжественно объявил он, отодвигая стул для Кетнепа с таким галантным поклоном, что чуть не задел носом столешницу. — Ваш столик заказан на имя самого ворчливого кота в мире. Кетнеп не выдержал и тихо рассмеялся, чувствуя, как усталость дня просто осыпается с плеч. — Ты с ума сошел? Бабочка? Серьезно? — Никакого «серьезно»! Сегодня только высокая кухня и романтика, — Догдей аккуратно водрузил перед ним тарелку с пастой, украшенной веточкой базилика. — Моя мама консультировала меня по видеосвязи три часа. А твоя мама выслала плейлист «Музыка для покорения сердец». Так что у тебя нет шансов, Кет. Кетнеп посмотрел на Догдея — тот так старался, что у него даже кончик носа был в муке, а бабочка съехала набок. — Садись уже, повар, — Кетнеп протянул руку и поправил ему воротник. — А то всё остынет. Они сидели в мягком полумраке, ели (паста оказалась на удивление вкусной, хоть и чуть пересоленной «от любви», как выразился Догдей) и разговаривали о всяких пустяках. Но в воздухе витало что-то новое — не просто привычная близость, а глубокая, осознанная нежность. — Кет, — вдруг сказал Догдей, отложив вилку и глядя на него поверх пламени свечи. — Я просто хотел, чтобы этот вечер был только нашим. Без чатов, без ревности, без лишних людей. Просто... чтобы ты знал, что ты мой единственный гость в этом «ресторане». Всегда. Догдей отставил бокал с вином и подался вперед, так что теплый свет свечей отразился в его широких, полных обожания глазах. Веселая маска «официанта» соскользнула, уступая место той искренности, от которой у Кетнепа всегда перехватывало дыхание. — Кет, я серьезно, — тихо начал Догдей, и его голос стал глубже, бархатистее. — Я сегодня весь день думал… пока готовил, пока выбирал эти дурацкие салфетки. О том, как мне с тобой повезло. Ты — мой якорь. Когда меня заносит, когда я начинаю слишком сильно шуметь или накручивать себя, ты просто рядом. Твое спокойствие — это то, чем я дышу. Он осторожно накрыл ладонь Кетнепа своей, чувствуя ответное тепло. — Я не представляю свою жизнь без тебя. Вообще. Без твоих ворчливых комментариев по утрам, без того, как ты щуришься от солнца, без наших переписок… Если бы тебя не было, мой мир стал бы просто набором звуков, в которых нет смысла. Ты — мой смысл, Кет. Самый важный. Кетнеп молчал, но его зрачки расширились, почти полностью затопив радужку черным цветом. Он чувствовал, как внутри всё плавится от этих слов. Обычно он был тем, кто сдерживал эмоции, но сейчас плотина рухнула. — Иди сюда, — выдохнул Кетнеп, не сводя с него глаз. Догдей послушно поднялся и подошел, огибая стол. Кетнеп резко потянул его за край фартука, заставляя наклониться к себе. В этот момент классическая музыка на фоне показалась лишней — в ушах у обоих стучал только ритм собственных сердец. Кетнеп первым сократил расстояние. Это не был их привычный мягкий поцелуй «на ночь». Это был порыв — дерзкий, требовательный, накопивший в себе всё напряжение последних дней. Догдей ответил мгновенно, запуская пальцы в волосы кота, притягивая его еще ближе, словно пытаясь слиться воедино. Поцелуй был со вкусом вина, специй и чего-то неуловимо сладкого, «догдейского». Страсть вспыхнула между ними, как упавшая на сухую траву спичка. Весь мир за пределами кухни — мамы в чатах, учеба, прошлые ссоры — перестал существовать. Существовали только горячие губы, сбивчивое дыхание и отчаянное желание никогда не отпускать друг друга. Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, Догдей уткнулся лбом в плечо Кетнепа, всё еще крепко сжимая его в объятиях. — Ого… — прошептал Догдей, едва переводя дух. — Кажется, десерт был лишним. Мы и так пересластили этот вечер. Кетнеп лишь крепче прижал его к себе, чувствуя, как хвост непроизвольно выбивает по полу дробь. — Заткнись, Догдей, — с нежностью ответил он. — И просто не отпускай меня. Кетнеп не стал ждать ответа. Он резко поднялся, не разрывая контакта, и, подхватив Догдея под бедра, заставил того обхватить себя ногами. Ужин был забыт — свечи продолжали одиноко оплавляться на столе, а в коридоре лишь промелькнула тень, когда они стремительно переместились в спальню. Он практически уронил Догдея на кровать, нависая сверху и вжимаясь всем телом в мягкие подушки. Догдей прерывисто выдохнул, его пальцы впились в плечи Кетнепа, оттягивая ткань футболки. Поцелуй, начавшийся на кухне, здесь вспыхнул с новой силой — теперь он был жадным, почти лихорадочным. Кетнеп кусал его нижнюю губу, тут же зализывая ранку языком, а Догдей в ответ выгибался навстречу, теряя связь с реальностью. — Кет… — со стоном вырвалось у Догдея, когда губы кота спустились к его шее, оставляя там горячие, влажные отметины. — Ты… ты даже не представляешь, как сильно я… — Молчи, — прохрипел Кетнеп, обжигая дыханием чувствительную кожу за ухом. — Просто чувствуй. Кетнеп перехватил запястья Догдея, прижимая их к кровати над его головой, и заглянул в глаза — в них была такая смесь желания и абсолютной преданности, что у кота внутри всё завязалось в тугой узел. Догдей тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном, а бабочка на шее, так старательно повязанная для «ресторана», теперь висела криво, подчеркивая беспорядок момента. Они сплелись в один горячий комок из лап, хвостов и сбивчивого шепота. Каждое движение Кетнепа было собственническим, уверенным, а Догдей отвечал на это каждой клеточкой своего тела, полностью отдавая себя во власть этой стихии. В этой темноте, пропитанной ароматом их тел, не осталось места для страхов или сомнений — только пульсирующая, живая страсть, которая была громче любых слов. Кетнеп отпустил его руки и зарылся лицом в изгиб плеча Догдея, чувствуя, как тот судорожно обхватил его со спины, притягивая максимально близко, насколько это вообще было физически возможно. — Мой, — едва слышно рыкнул Кетнеп, и это слово отозвалось в Догдее сладкой дрожью. Одежда Догдея бесформенной кучей летит на пол, оставляя его полностью обнаженным под тяжелым, обжигающим взглядом Кетнепа. Пес смущенно отводит голову, чувствуя, как по коже пробегает стадо мурашек, но прерывистое дыхание выдает его с головой. Кот наклоняется ниже, прижимаясь губами к горячей коже, оставляя на ней собственнические, яркие отметины. Тихие, рваные стоны Догдея заполняют комнату, отражаясь от стен в этой звенящей тишине. — Ты — самый сладкий десерт из всех, что я пробовал, Догдей, — выдыхает Кетнеп прямо в пульсирующую жилку на шее. Вместо ответа Догдей тянет его на себя, вовлекая в глубокий, дурманящий поцелуй. В нем смешалось всё: терпкий вкус вина, нежность и накопившееся за вечер желание. Это именно то, в чем пес нуждался — чувствовать Кетнепа каждой клеточкой. Ладонь кота медленно, почти мучительно лениво скользит вниз, к самому паху, начиная дразнить и ласкать. Другой рукой он крепко держит Догдея за подбородок, не позволяя прервать поцелуй, заставляя его полностью раствориться в этих ощущениях. Когда последние преграды в виде белья исчезают, Кетнеп переходит к более инкровенным ласкам, иногда дразняще касаясь чувствительной плоти кончиком языка. Догдей отчаянно кусает губы, пытаясь подавить рвущиеся наружу крики, но его тело предательски выгибается навстречу каждому движению партнера. Прервавшись лишь на секунду, Кетнеп избавляется от своей одежды. Догдей замирает, затаив дыхание: его взгляд затуманен, а сердце бьется о ребра, как пойманная птица. Ему не терпится отдать долг, подарить ответное наслаждение. Он аккуратно, почти благоговейно подается вперед, лаская Кетнепа губами и помогая себе руками. Теперь уже кот, до белизны в костяшках сжимая простыни, выдает хриплые стоны, которые для Догдея звучат лучше любой симфонии. Догдей на мгновение отстраняется, чтобы заглянуть в глаза Кетнепа — тот раскраснелся от смущения и желания, выглядя непривычно уязвимым. Улыбнувшись, пес вновь возвращается к делу, действуя теперь смелее и увереннее. Влажная, горячая ласка заставляет Кетнепа окончательно потерять связь с реальностью. — Догдей... я сейчас... — вырывается у кота сорванным шепотом, прежде чем он окончательно теряет контроль, полностью доверяясь рукам и губам своего солнца. Догдей демонстративно сглатывает, глядя на него с такой бесконечной любовью, что у Кетнепа на миг перехватывает дыхание. Пес вновь накрывает его губы своими — это поцелуй, в котором нет места стыду, только бесконечная нежность и страсть, словно они герои самого красивого и откровенного романа в мире. После того как буря страсти окончательно утихла, в комнате воцарилась та самая сонная, тяжелая тишина, когда даже шевелиться кажется подвигом. Первым подал голос Догдей — он попытался дотянуться до края одеяла, но запутался в собственных ногах и едва не скатился с кровати. — Кажется... наш «ресторан» только что посетил ураган, — прохрипел Догдей, пытаясь нащупать в темноте свои боксеры. — Кет, ты видел мою бабочку? Она была частью моего имиджа! Кетнеп, подперев голову рукой, с ленивой ухмылкой наблюдал за этими хаотичными поисками. В тусклом свете из окна он видел, как взлохмаченный и абсолютно счастливый пес сражается с простынями. — Твоя бабочка сейчас висит на люстре или где-то в районе кухонного стола, — отозвался кот, и в его голосе впервые за вечер не было ни капли сарказма, только мягкое тепло. — Забудь про имидж, Догдей. Тебе он больше не нужен. Догдей наконец нашел белье, натянул его задом наперед, споткнулся о брошенную на пол подушку и с тихим хихиканьем рухнул обратно в кровать, прямо в объятия Кетнепа. — Упс... Координация покинула чат, — Догдей уткнулся носом в изгиб шеи кота, чувствуя, как тот непроизвольно начинает мурчать — негромко, но ощутимо. — Слушай, а чаевые за обслуживание будут? Я очень старался с пастой. Кетнеп притянул его ближе, накрывая их обоих одеялом по самые уши. — Чаевые? Ты только что получил эксклюзивный доступ к телу великого и грозного Кетнепа на всю ночь. Считай это джекпотом, пес. Догдей довольно зажмурился, чувствуя, как хвост кота лениво обвивает его лодыжку. — Знаешь, — прошептал он, уже засыпая, —твоя мама точно спросит завтра, почему я не оценил её плейлист. Что ей ответить? — Скажи ей, — Кетнеп прикрыл глаза, вдыхая родной запах, — что мы написали свою собственную музыку. И она была намного громче. ------------ я не успею писать пахабные сцены :(( надеюсь вам понравится тгк :: https://t.me/+mbfU5DmeJ04wY2Uy