мой лучший друг

Догдей ответил лишь невнятным мычанием, окончательно проигрывая битву со сном. Тишина в комнате больше не была тяжелой — она стала защитным коконом, отделяющим их от остального мира, маминых расспросов и неловких объяснений, которые неизбежно последуют завтра. Кетнеп чувствовал, как дыхание пса становится ровным и глубоким. Он еще пару минут перебирал пальцами спутанную шерсть на затылке Догдея, размышляя о том, что «великий и грозный» кот только что потерпел самое сокрушительное и приятное поражение в своей жизни. — Музыкант недоделанный, — едва слышно прошептал Кетнеп, оставляя невесомый поцелуй где-то между ушей собаки. Он потянулся к прикроватной тумбочке и одним щелчком выключил ночник. Комната погрузилась в полную темноту, нарушаемую только мерным мурчанием, которое Кетнеп уже не пытался контролировать. Завтра они будут искать бабочку на люстре, отшучиваться по телефону и, возможно, всё-таки доедят ту самую пасту. Но это будет завтра. А сейчас у них был этот джекпот — один на двоих. Кетнеп уже почти провалился в сон, когда почувствовал, как Догдей внезапно напрягся и резко выпрямился в кровати, едва не заехав коту локтем в бок. — О нет! — драматично прошептал пес, вглядываясь в темноту. — Кет, мы совершили ужасную ошибку. Как мы могли забыть про неё в такой момент? Кетнеп тяжело вздохнул, приоткрыв один глаз. Он уже знал, о ком пойдет речь. — Догдей, три часа ночи. Если ты сейчас скажешь, что мы забыли покормить воображаемого хомяка... — Мадам 67! — перебил его Догдей с искренним ужасом в голосе. — Она же всё видела! Она сидела на комоде в своём новом кружевном чепчике для чаепития и смотрела прямо на этот... ураган. У неё же неокрепшая психика! Кетнеп закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Он протянул руку к краю комода, нащупал нечто мягкое, набитое синтепоном и явно видавшее лучшие времена, и притянул «свидетельницу» к себе. Мадам 67 — розовая плюшевая свинья с невероятно выпученными глазами и вечно удивленным пятачком — теперь лежала между ними. На ней действительно был нелепый розовый чепчик, который Догдей купил ей на прошлой неделе, утверждая, что «даме её статуса неприлично ходить с непокрытой головой». — Смотри, она в шоке, — Догдей нежно поправил свинке бантик и прижал её к своей груди, другой рукой обнимая Кетнепа. — Прости нас, мадам. Папы просто очень соскучились друг по другу. Кетнеп придвинулся ближе, утыкаясь носом в плечо Догдея. Мадам 67 забавно застряла где-то между их телами, глядя своими пуговками-глазами в потолок. — Знаешь, — тихо пробормотал кот, накрывая ладонью руку Догдея, лежащую на боку свиньи. — При всей её... специфической внешности, она — единственное существо, с которым я готов делить это одеяло. Кроме тебя. Догдей расплылся в счастливой улыбке. Он чувствовал, как тепло Кетнепа и мягкость их «общего ребенка» создают ту самую идеальную гармонию, о которой он всегда мечтал. — Она прощает нас, — прошептал пес, засыпая. — Она сказала, что наш «ресторан» заслуживает три звезды Мишлен. И поцелуй на ночь. Кетнеп не стал спорить. Он мягко коснулся губами виска Догдея, а потом, когда тот уже засопел, мимоходом ткнулся носом в плюшевый пятачок Мадам 67. В конце концов, в этой странной, шумной и абсолютно безумной любви было место даже для упоротой розовой свиньи. Спустя пару часов Кетнеп проснулся от странного ощущения. В правый бок что-то настойчиво и твердо упиралось. Сначала он подумал, что это локоть Догдея, но, попытавшись отодвинуться, наткнулся на нечто ворсистое и... пластиковое. Кетнеп приоткрыл один глаз. В слабом свете уличного фонаря на него в упор смотрели два огромных, выпученных глаза Мадам 67. Из-за того, что её придавило одеялом, чепчик съехал ей на пятачок, придавая свинье вид лихого пирата, который только что взял кота на абордаж. — Серьёзно? — прохрипел Кетнеп, пытаясь аккуратно, двумя пальцами, отодвинуть дочь подальше к краю кровати. Но стоило свинье переместиться хотя бы на сантиметр, как Догдей, не открывая глаз, издал жалобный, почти виноватый стон. Он по-хозяйски закинул ногу на Кетнепа, одновременно подгребая Мадам 67 обратно к себе подмышку, а заодно и прижимая её пятаком прямо к щеке кота. — Кет... не толкай ребёнка... — пробормотал пес, уютно сопя коту в шею. — У неё... стресс. Ей приснилось, что бекон — это её родственники... Укрой её. Кетнеп замер. С одной стороны, его лицо щекотали кружева чепчика Мадам 67, с другой — горячее дыхание Догдея. Ситуация была максимально нелепой для «самого опасного хищника в округе», но стоило ему посмотреть на счастливую, спящую мордашку пса, как всё раздражение испарилось. — Ладно, — выдохнул кот, сдаваясь. — Но если она начнёт храпеть, я за себя не отвечаю. Он притянул одеяло повыше, накрывая и Догдея, и торчащие из-под него розовые копытца. Кетнеп и сам не заметил, как его рука осталась лежать на плюшевом боку свиньи, лениво поглаживая мягкую ткань. В конце концов, Мадам 67 была отличным громоотводом: пока Догдей обнимал её, он меньше брыкался во сне. Утром Кетнеп проснулся от щелчка камеры смартфона. Догдей сидел на краю кровати, сияя ярче утреннего солнца, и пересматривал свежий кадр: Кетнеп, в обнимку с Мадам 67, оба в одинаково сонном и упоротомтвиде. — Это будет моим обоем на телефоне, — торжественно провозгласил Догдей. — Или я распечатаю это и повешу на холодильник твоей мамы. Смотри, как вы похожи! У вас даже взгляд одинаково... философский. Кетнеп медленно потянулся за подушкой, чтобы запустить её в папарацци, но передумал. — Только попробуй, пес, — лениво пригрозил он, хотя в глазах прыгали смешинки. — И убери от меня эту женщину. Ей пора завтракать... или что вы там с ней обычно делаете по утрам? Идиллия была прервана самым беспощадным звуком в мире — бодрой трелью дверного звонка. Догдей подпрыгнул на кровати так, будто под ним сработала пружина, и Мадам 67 эффектно улетела куда-то за тумбочку. — Это мама! — прошипел Кетнеп, лихорадочно пытаясь нащупать на полу штаны. — Она обещала заглянуть, чтобы передать кое-что важное для внучки. — О нет, я не успел её расчесать! — Догдей в панике бросился поднимать свинью. — Кет, она увидит её в этом старом чепчике и решит, что мы плохие родители! Пока Догдей судорожно поправлял кружева на пятачке Мадам 67, Кетнеп, на ходу застегивая рубашку (и промахнувшись на одну пуговицу), открыл дверь. — Доброе утро, сони! — Мама Кетнепа впорхнула в квартиру, сияя улыбкой и удерживая в руках огромный нарядный пакет. — Надеюсь, Мадам 67 уже проснулась? Я всю ночь не спала, заканчивала её новый гарнитур. Догдей выбежал в гостиную, прижимая свинью к груди, как драгоценное сокровище. — Доброе утро! Мы как раз... э-э... проводили утренние процедуры. Мадам очень ждала вашего визита! Мама Кетнепа заговорщицки подмигнула и начала доставать из пакета содержимое. Кетнеп прислонился к косяку, наблюдая, как его суровая родительница превращается в добрую крестную фею для розового плюшевого чудовища. — Смотрите, — торжественно провозгласила она, извлекая крошечное кожаное кресло-качалку и миниатюрное пончо с вышивкой. — Мадам 67 не может вечно сидеть на комоде, ей нужно личное пространство. А это пончо — из альпаки! Чтобы она не замерзла во время ваших ночных посиделок. Догдей едва не расплакался от умиления, тут же примерив на свинью пончо. Мадам 67 в новом наряде стала выглядеть еще более ошарашенной, но теперь — статусно ошарашенной. — Мам, ты серьезно? — Кетнеп поднял бровь, глядя на кресло-качалку. — У неё мебели больше, чем в моей первой съемной квартире. — Не ворчи, Кетни, — отмахнулась мама, усаживая свинью в кресло прямо на кухонном столе. — У ребенка должен быть комфорт. Кстати, Догдей, я видела в магазине крошечные сапожки... Как думаешь, Мадам предпочитает классику или что-то более дерзкое? Догдей серьезно задумался, потирая подбородок. — Думаю, под это пончо идеально подойдут казаки. С бахромой. Кетнеп вздохнул и потянулся к кофемашине. Он понял, что в этом доме он теперь официально на третьем месте по значимости — после Догдея и свиньи в дизайнерском пончо. — Ну что ж, — пробормотал он, наливая кофе. — Раз Мадам 67 теперь при мебели и прикиде, может, мы всё-таки позавтракаем? Или нам нужно сначала провести фотосессию для бабушки? — Обязательно! — хором ответили мама и Догдей. Кетнеп обреченно поставил чашки с кофе на стол, понимая, что сегодня завтрак будет холодным — искусство требует жертв, особенно если это искусство переодевания плюшевой свиньи. — Так, свет падает не под тем углом! — скомандовал Догдей, запрыгивая на стул, чтобы поймать идеальный блик на пятачке Мадам 67. — Кет, подержи отражатель. Ну, то есть, вот эту белую салфетку. — Я похож на ассистента фотографа? — проворчал кот, но салфетку взял. — Мам, ты уверена, что пончо не полнит её в районе... где у неё должна быть талия? — Глупости! — отрезала мама, поправляя Мадам 67 челку из синтетических ниток. — Это оверсайз. Сейчас так носят в Париже. Догдей, милый, давай ракурс чуть снизу, чтобы подчеркнуть её авторитет. Она должна выглядеть как королева, которая только что приватизировала этот кухонный стол. Догдей высунул язык от усердия, делая серию снимков. Мадам 67 в своем новом кожаном кресле-качалке и пончо из альпаки выглядела до того нелепо и величественно одновременно, что даже Кетнеп не выдержал и тихо хмыкнул. — Внимание, Мадам, сейчас вылетит птичка! — провозгласил Догдей. — Кет, ну не стой с таким лицом, будто у тебя лимон во рту. Ты портишь семейный вайб! — Мой «вайб» — это голодный обморок, — парировал Кетнеп, но всё же подошел ближе и приобнял Догдея за плечи, заглядывая в экран телефона. На снимке они выглядели как самая странная семья в мире: взлохмаченный, сияющий пес, сонный кот с салфеткой в руках и розовая свинья в центре композиции, чей взгляд выражал полное отсутствие мыслей и бесконечную мудрость. — Шедевр, — выдохнула мама, выхватывая телефон. — Сейчас же отправлю в наш семейный чат. Пусть тетя Марта лопнет от зависти, у её шпица даже нормального кресла нет! Догдей спрыгнул на пол и счастливо прижался к Кетнепу, чувствуя, как тот притягивает его ближе, несмотря на всё своё притворное ворчание. — Видишь, Кет? — прошептал он. — Мадам 67 одобряет наше утро. Она даже не моргнула. — Она физически не может моргнуть, Догдей, — Кетнеп поцеловал его в макушку и наконец потянулся за круассаном. — Но ладно. Раз бабушка довольна, а внучка упакована по последней моде, может, мы всё-таки поедим? Наконец, довольная и гордая своей внучкой, мама Кетнепа собрала пустые контейнеры из-под круассанов, еще раз поцеловала Мадам 67 в розовый пятачок и, пообещав к следующему разу связать крошечные гетры, упорхнула за дверь. В квартире мгновенно стало оглушительно тихо. Кетнеп прислонился лбом к закрытой двери, медленно выдыхая. — Она ушла? — шепотом уточнил Догдей из кухни. — Ушла, — отозвался кот, оборачиваясь. — Но обещала вернуться с гетрами. Догдей, мы создали монстра. Она теперь всерьез подбирает свинье приданое. Догдей сидел за столом, всё еще прижимая к себе Мадам 67 в её новом пончо из альпаки. На фоне горы немытых тарелок, крошек и перевернутой скатерти они вдвоем выглядели как выжившие после очень светского, но разрушительного побоища. — Зато она счастлива, — улыбнулся пес, осторожно пересаживая свинью в её новое кожаное кресло-качалку прямо посреди стола. — Посмотри на неё. Мадам теперь при статусе. Ей только крошечного бокала мартини не хватает для полного образа богатой вдовы. Кетнеп подошел к нему со спины, обнимая за плечи и утыкаясь подбородком в макушку. Его взгляд упал на гору посуды, бабочку, которая так и осталась лежать на столе рядом с горчицей, и на это розовое чудо в кресле. — Знаешь, — тихо сказал кот, и его хвост привычно обвился вокруг талии Догдея. — Несмотря на весь этот утренний хаос с пончо и качалками... я бы не променял это ни на один спокойный завтрак в мире. Догдей накрыл ладонь Кетнепа своей, переплетая пальцы. — Даже если завтра мама принесет ей кукольный домик с работающим душем? Кетнеп прикрыл глаза, представляя эту картину, и невольно замурчал. — Даже тогда. Но мыть посуду всё равно будешь ты. Мадам 67 сказала, что у неё сегодня выходной по уходу за собой. Догдей тихо рассмеялся, откидывая голову на плечо кота. В окно заглядывало мягкое утреннее солнце, освещая их маленькую, странную и абсолютно счастливую семью. — Ладно, — выдохнул Догдей. — Но чур ты вытираешь. У нас еще целое воскресенье впереди. Кетнеп лишь устало, но довольно хмыкнул, притягивая Догдея еще ближе. — Никаких выходов в свет, — отрезал он, кивая в сторону дивана, заваленного пледами. — Мой лимит социализации исчерпан мамиными рассказами о гетрах. Сегодня наш план — горизонтальное положение и полное отсутствие амбиций. Спустя десять минут они уже представляли собой одну большую, уютную кучу из лап, хвостов и одеял. Догдей с чувством выполненного долга водрузил Мадам 67 на почетное место — прямо на живот Кетнепу, так что её новое кожаное кресло-качалка мерно покачивалось в такт его дыханию. — Смотри, ей очень нравится панорамный вид, — прошептал Догдей, поудобнее устраиваясь под боком у кота. — Она говорит, что с этой высоты ты кажешься чуть менее ворчливым. — Передай дочери, что если она свалится, то обратно на Эверест я её не пущу, — сонно отозвался Кетнеп, нащупывая пульт от телевизора. Они включили какой-то бессмысленный сериал, который никто не собирался смотреть. Догдей вскоре начал тихонько посапывать, уткнувшись носом в плечо Кетнепа, а сам кот лениво перебирал пальцами мягкое пончо Мадам 67. В комнате пахло кофе, круассанами и тем самым спокойствием, которое наступает только тогда, когда рядом тво» люди (и странная розовая свинья). Кетнеп закрыл глаза, чувствуя, как мурчание само собой рождается где-то в груди. Завтра будет работа, завтра будут звонки и дела, но сейчас, в это ленивое воскресенье, мир сжался до размеров одного дивана. И этого было более чем достаточно. Финальным штрихом стал момент, когда Кетнеп уже почти погрузился в глубокий сон, баюкая на животе мирно качающуюся в кресле свинью. Тишину нарушил едва слышный, но настойчивый звук «бззз-бззз» из-под подушки. Кетнеп, не открывая глаз, нащупал телефон Догдея. На экране светилось уведомление из семейного чата. — Догдей... — прохрипел кот, толкнув пса локтем. — Проснись. Твоя фанатская база требует контента. Догдей встрепенулся, проморгался и заглянул в телефон. Лицо его тут же расплылось в восторженной улыбке. — О боже! Кет, смотри! Тетя Марта ответила! Она пишет: «Мадам 67 — икона стиля. Срочно пришлите замеры её копытц, у меня осталась лишняя пряжа от шарфа для дедушки». Догдей тут же схватил рулетку, которая каким-то чудом оказалась в кармане его домашних штанов, и с самым серьезным видом принялся измерять плюшевые конечности Мадам 67, стараясь не разбудить «ребенка». — Так... передние — три сантиметра в обхвате... задние чуть побольше, она у нас дама статная... — бормотал он, записывая данные в заметки. Кетнеп наблюдал за этим антропометрическим исследованием, прикрыв лицо ладонью. — Ты ведь понимаешь, что теперь у неё будет зимняя и летняя коллекции? Что мы официально проиграли битву за нормальную жизнь? — Зато у неё будут гетры ручной работы, Кет! — Догдей победно вскинул рулетку вверх. — Ты просто завидуешь её популярности. Кетнеп вздохнул, отобрал у него рулетку и, притянув Догдея обратно под одеяло, собственнически обнял его поперек груди. — Пусть шьют хоть скафандр. Но если она займет моё место в кровати, я лично превращу её пончо в подставку под горячее. Догдей хихикнул, поцеловал кота в кончик носа и, обняв его в ответ, наконец затих. Мадам 67 продолжала невозмутимо взирать на них со своего кожаного трона, словно подтверждая: в этом доме всё идет именно так, как и должно. ----------------- порцию милоты заказывали? спасибо за приятные отозы , напоминаю, критика приветствуется в любой форме(!!) тгк https://t.me/+mbfU5DmeJ04wY2Uy