Мне темно дышать

Артур проснулся с ощущением мерзкого жаркого пота на загривке и ледяными ногами. На секунду он решил, что вчера не уснул, а умер, и просто успел остыть. Но непрекращавшаяся боль сказала иначе. Ночь была холодной, но он проспал ее целиком, измотанный перестрелкой и раной. Теперь боль пульсировала глубоко и назойливо, настолько, что он уже спросонья устал и злился. Попытка сесть выглядела как переговоры. Сможет ли он найти способ поднять голову, двинуть плечом, передвинуть ноги к краю койки, чтобы рука не болела так, будто кости в ней заменили битым стеклом. На каждое движение дырка отвечала категорическим нет. Тогда он собрался с силами, набрал воздуха и поднялся резким движением, весь целиком, чтобы рана дала добела жаркий удар везде и сразу, а не постепенно на каждое отдельное движение. Он замер вот так, скорчившись, пережидая, пока сможет снова видеть. Он осмотрел рану — чисто. Вздохнул и коротко задержал взгляд на бутылочке, что простояла на столе всю ночь. Впитал запахи и звуки лагеря. Животные и люди понемногу просыпались, шуршали, топали, кряхтели. У общего костра обозначился красный бесформенный тюк похрапывающего Дядюшки. Из палатки по центру лагеря пока не доносилось ни звука, и полог было закрыт. За столом хрустел газетой Хозия, закутанный в свое пальто. В горле встал ком. — Oi! Англичанин! Говорят, ты у нас теперь раненый герой! Рыжая шевелюра неестественно сияла в лучах рассветного солнца, а щербатая улыбка грозилась соскочить с лица и сожрать. — Вот бы и мне тоже боевой шрам, — Шон по-свойски привалился к шесту, что поддерживал тент, но тот опасно накренился, и он вовремя подхватился и сделал вид, что ничего не произошло. — Мой папаня говорил… — Мне неинтересно, что говорил твой папаня, — отрезал Артур глухо. — А шрам сейчас будет, дай только нож достану. И вообще, каким чудом ты подорвался один из первых? Шон, удивленный тем, что его не гонят, открыл болтливую пасть снова. — С тобой даже уксус скиснуть может, ты в курсе? Так от тебя все женщины разбегутся, — слова так и норовили успеть одно вперед другого. — Прими мой совет и перестань дуться почем зря день напролет. — Да, лучше трещать без остановки, как ты. — Это мой шарм! Ты же знаешь, передо мной ни одна леди не может устоять. Я знаю, чего они хотят, это тайное знание… — В таком случае вы можете применить это тайное знание, — девочки подошли всей стайкой с Карен во главе. Та уперла руки в боки и посмотрела Шону прямо в глаза. — И пойти поставить два пива где-нибудь в укромном месте, мистер Макгуайр. Только для нас с вами. Шон дослушал, приоткрыв рот, заулыбался хитро и удалился. Девочки повернулись к Артуру. У каждой в руках была кружка кофе. — Не обращай на него внимания, Артур, он просто невыносим, — махнула свободной рукой Тилли. — Да, шило в одном месте, — подтвердила Мэри-Бет, прижимая к груди книжку. — Ты-то как? — Жить буду, — повторил Артур. Девочки еще щебетали, и хоть он чувствовал себя премерзко, и боль начала возвращаться, и в голове бушевал хаос, внутри расцветало что-то теплое. Какая-то целостность. Девочки принесли с собой запах кофе, и ему тут же захотелось выпить чего-то человеческого. Он добрел до костра, морщась с каждым шагом. Только в процессе вспомнил, как много неприятностей приносят раны, которые выводят из строя целую руку. Он присел на корточки, чуть не потерял равновесие, поставил кружку на землю, поднял кофейник, встряхнул, оценивая его наполнение, налил себе, поставил на место, чуть не обжегся о стальной прут, поддерживающий котел, взял кружку, поднялся, все это время игнорируя новые молнии боли в груди, и только после этого смог наконец-то выпить кофе как нормальный человек. — Как вы себя чувствуете, мистер Морган? — негромко осведомился Пирсон, приветственно кивнув. Из ряда проскочивших мыслей Артур не выбрал ни одну, прикрывшись дежурным: — Жить буду. Вряд ли я в ближайшие смогу добывать мясо для рагу, — признал он нехотя. — Главное, что вы в порядке, — Пирсон тяжело вздохнул в усы и ушел выливать вчерашние остатки. — Утра, джентльмены, — Эбигейл подошла к кофейнику, закутанная по самый подбородок. Сердце заикнулось на секунду, стоило такому далекому, но все еще яркому воспоминанию о той рыбалке проскочить перед глазами. Она не попросит. По крайней мере не сейчас. Артур отошел к обрыву. Весна смело вступала в свои права, даже под густыми зарослями тени ложились легко, как тонкая штриховка. Зелень лезла отовсюду, листочки жадно тянулись к солнцу. Внизу лениво текла все та же река, в голове тяжело перекатывались все те же мысли. Случай с гризли успел обрасти сомнениями и самоувещеваниями, что это была заслуга реакции, что весь последующий приступ был наваждением, что воспоминания — хреновый сон с бодуна, что Белл отправился на тот свет лишь по его собственной прихоти. Он не жалел, скорее растерянно оглядывался, не понимая, что и как привело его в эту точку. Взгляд остановился на сгоревшем поселении. Было что-то грустное в таких уродливых остатках чьей-то жизни. Какая-то мысль зашевелилась при взгляде на этот городишко. Он оборвал себя, прежде чем она успела сформироваться, и сосредоточился на другом. — Доброе утро, — задумчивость разорвал хриплый голос. Артур обернулся — место уже заняла Сэди, а он по сути ввалился, не заметив ее присутствия. Она сидела простоволосая, с корочками на губах и на ресницах, сгорбившись над кружкой кофе, как замерзающий над костром. Она произносила слова невнятно, будто горе превращало в сизифов труд даже движение губами. Труд мало того что невыносимый, так еще и бесполезный. Артур замешкался на секунду и вздохнул: — Прости, Сэди, я тебя не заметил. Я могу уйти в другое… — Тут полно места, мистер Морган, — оборвала его вдова, оттенив последние слова отстраненным огнем, и отвела мрачный взгляд. Артур неловко переступил с ноги на ногу. Оговорка вонзилась в разум жалом, он сокрушенно втянул воздух между зубами. За последние недели он привык полагаться на Сэди, чувствовать рядом ее товарищеское плечо. В очередной раз он поразился тому, как она изменилась. Наконец он стряхнул заварку с обрыва, кивнул Сэди — она вяло кивнула в ответ — и решил разобраться с делом, на которое вчера не хватило сил. Он встал у шкатулки, и из тента вышел Датч, бросив что-то через плечо. — Я вчера не положил деньги в ящик, — Артур встряхнул пачкой из дилижанса, держа за один конец, и купюры взметнулись крылом подстреленной птицы. — Это нам на память от мистера Белла. Он мог бы не упоминать эти деньги, мог бы сохранить для того, что задумал. Но все внутри было против. Будто они были мечены проклятьем, ядом, который Белл разносил самим своим присутствием. Датч кивнул. — Молодец. Хоть что-то хорошее из этой дерьмовой ситуации, — он прикурил сигару. Артур склонил голову. — Что? — Я ничего не сказал, — невинно откликнулся Датч, подняв глаза от сигары. — Он всегда напрашивался на такой конец, — вскинулся Артур. — Слава богу, что не уволок нас всех за собой. На последних словах горло обволокла горечь. Датч отмахнулся сигарой, прочертив в воздухе мгновенный светящийся след: — Мика был… настоящим воином. Многообещающим. Упрямым. Мне его будет не хватать. — Мне многих будет не хватать, но точно не его. — Вы были в чем-то похожи, ты знаешь? Я видел в нем тебя. — Худшего оскорбления ты не мог придумать. Датч хохотнул, но смех прозвучал в вакууме. — Я же принес еще кое-что. Погоди, — он сходил до своего столика, где бросил сумку, вытащил из нее футляр с новехонькой трубкой и вручил ему. Датч посмотрел на нее удивленно, распаковал и полюбовался ею на свет. — Секунду, — он вернулся с блестящими шпорами в руках. — Хочешь их? Все равно краденые. Артур по инерции принял предложенный подарок, и ощутив их вес в своей руке, подумал, нужны ли они ему. Хочет ли он надевать их. — А пока иди отдыхай, — Датч смотрел куда-то вдаль поверх крон деревьев. — Пара дней — и ты будешь как новенький. Он сделал всего ничего за утро, но уже устал настолько, что снова уснул и проснулся ближе к вечеру. И не по своей воле. — Морган, хорош спать, подъем. — В следующий раз я позволю волкам закончить начатое, — вздохнул Артур, садясь. Сон был таким глубоким и тяжелым, что он едва мог продрать глаза и растирал веки пальцами, растягивая во все стороны так, что по углам взрывались искры. — Мы сейчас выезжаем, — Джон кинул сигарету на землю и раздавил носком сапога. — Цистерна на месте? Первые три секунды он пытался понять, куда и с кем должен сейчас ехать, еще три — про какую цистерну идет речь. Когда картинка сложилась, ему пришлось с тяжелым вздохом и холодом в груди признать, что здесь обойдутся без него, хочется ему того или нет. — Да, на месте. Ты решил, кого возьмешь? — Ну явно не тебя, ты у нас на отдыхе, — темные глаза пронзили его приятельской насмешкой. О, Джон был готов вернуть шпильку в любой момент, ему только повод дай. — Поверь, я тебе еще надоем; слушай сюда, — Артур уперся здоровой рукой в каркас койки и пробежал лагерь глазами. — Есть у меня чувство, что дело может принять не лучший оборот. Тебе нужны надежные люди и твердые руки. Сам кого думаешь взять? — Я позвал Хавьера, — он коротко кивнул в сторону коновязи, где Хавьер в полной готовности подтягивал седло Боаза. Артур кивнул, одобряя выбор, и Джон едва заметно приосанился. — Шон вроде уехал, чтобы потом тоже пойти с нами, хотя я его не звал… — Шли его обратно. — Пошлется он, как же. — Тогда придется тебе с ним нянчиться, — фыркнул Артур. — Он справится. — Значит, возьми еще Чарльза Смита. На него можно рассчитывать. Джон раздумывал секунду, уперев руки в бока. — Окей, — он кивнул и поправил ремешок карабина на плече, — окей, так и поступлю, — и энергичным подпрыгивающим шагом повернулся к коновязям. — Если появятся законники, не ждите, не надейтесь, что их всего двое или трое, — кинул Артур жестко. — Сразу давайте деру. — Я не маленький, Артур, — огрызнулся Джон, обернувшись, но не сбавив шаг. — Не подставляйтесь зазря, — крикнул Артур погромче, наклонившись вперед, потому что тот почти вышел за пределы видимости. Вот тут Джон обернулся и посмотрел на него так, будто ему на тарелке под видом завтрака предложили кучку навоза. Или пить магазинные тоники вместо утренней сигареты. — Давай, брат, в дорогу, время не ждет, — окликнул Хавьер, не заметив его замешательства. Джон оглянулся, плюнул и крикнул Чарльза. Артур опустил голову, зажевав губу. На сердце было тяжело. Соблазн упасть и заснуть обратно был велик. Он переборол себя, встал и направился к костру, где народ собирался с бутылками. Когда он тяжело опустился на ящик, разговоры как-то притихли. — Смотрите кто! — отметил Хозия с улыбкой и приветственно поднял свое пиво в воздух. — Правильно, нечего киснуть. Как рука? — Нормально, — отмахнулся Артур. — Пара дней — и обратно в бой. — Отличный настрой, — поддержал тот и откинулся на спинку стула. — Эх, где те годы, когда и на мне все заживало как на собаке. Ничего хуже нет, чем постареть, так вам скажу! Когда я был молодым, я пользовался популярностью у женщин и частенько извлекал из этого выгоду. Вот, скажем, году в семьдесят пятом… Хозия говорил оживленно, хоть его болезнь будто подобралась ближе, заострила морщинки и смеющиеся ямочки на лице резкими штрихами; взяв в залог старый голос, она отпустила его мысли вверх по реке времени. В горле сочувствующе захрипело. Да, старик, я почувствовал жалящие нападки кашля, родственные твоим, даже если не они убили нас с тобой. Кашель скоро вернется, скоро зараза высосет все соки. От ужаса этой мысли вены сковал холод. У него мало времени. Он сидит здесь, пока внутри раскрывается жадная пасть болезни, пока этот марш ведет людей к их концу. У него нет времени тут сидеть. Взрыв смеха и товарищеский удар ладонью по спине вырвали его из мыслей, и он понял, что прослушал историю. — Совершенно верно! — вставил Пирсон, с кряхтеньем устроившись на ящике. — Но что ваши туфельки, в то время даже удочку порой было достать сложно! Представьте себе, на земле вокруг ползает и валяется столько наживки, а у тебя нет всего-то малости: простой нити с крючком! Зато на флоте мы справлялись так… Его движения были бойкими, голос задорным и нарочито запугивающим. Артур вдруг понял, что смотрит на эти спокойные лица с тоской. Пирсон всегда был пьяным моряком с тоской по соленому ветру, но никогда он не искал избавления на дне бутылки так усердно, как в Бивер-Холлоу. Он даже потерял свой идиотский цилиндр и сверкал ровной окружностью лысины. Впрочем, ему в тот момент это было совершенно неважно. Выжил ли он? Куда подался? Артур оборвал себя. Идиотская мысль росла на фоне, ветвилась, как корни молодого дерева, но он осмотрелся, зарывая эти корни поглубже в сыпучую почву, подальше от глаз. Все эти люди здесь, в их глазах смех и байки, спешащие взвиться над костром вместе с новым снопом искр. Не было даже мысли, что их может что-то разделить, и они могут направить друг на друга стволы. Еще вчера он возвращался в лагерь к голодным, сердитым лицам. Никто не собирался у костра развеять свою душу над огнем и доверить ее людям рядом. Какой-то надувшийся в груди шар напитался горечью. Он сам теперь был выщерблен из другого орнамента. Он наставлял дуло против своих, он требовал выбрать сторону, он скалился не по-доброму и подговаривал уезжать. И собирается сделать это снова. История сменилась новой, он поднял взгляд на рассказывающего и тут же опустил. Смех отскакивал от свода его надыбившихся плеч, как капли дождя отскакивают от боков колокола, из которого вырвали язык. Кого он собирается увозить, куда? Уехать одному будет намного проще. Нет. Еще одна мысль отправлена в сыпучий серый песок. Уехать в одиночестве он успеет всегда. Бросить их всех и позволить происходящему по накатанным рельсам скатиться обратно в тот ужас, который пережевал его и заглотил без остатка. А произошло так много. Даже сегодня ночью что-то должно произойти. Перед глазами поминутно разворачивался сценарий ограбления. Мозг несся вперед и выдавал новые картины того, как ограбление пойдет не по плану сегодня. Казалось, в тот раз их вывел из засады чистый случай. У них есть шанс выбраться без потерь сегодня, если они не будут медлить. Он сам тогда промедлил. Как будто он только и делал, что медлил все это время. Бездействовал, даже когда обстоятельства кричали, что пора бы начать шевелиться. Как пес на привязи. Он встряхнулся. Внезапное озарение. Ну конечно. Ничего удивительного, что он сразу не догадался. В Лимпани в бывшем офисе шерифа под сгоревшим столом лежит слиток, а в койке мертвеца в каменной тюрьме — карта с сокровищами. Если это знание не окажется бредом, он убьет сразу двух зайцев. Слиток уйдет за долларов пятьсот, а по карте он вспомнит, где найти еще. В ногах тут же засвербело пойти туда немедленно. Но отекшая и горящая огнем рука увесисто наложила на порыв вето. Можно будет отправиться туда через пару дней, когда он сможет дышать не кривясь. Даже если у него в голове пока лишь воронье гнездо безыдейных надежд и клубок цепляющихся друг за друга «но», за вечер он укрепился в своей цели. Он вытащит всех, кого сможет. Ночью боль совсем не давала спать, даже если вымотала его за день. Он ушел к костру разведчиков. У огня зябко устроился Киран. Парень посмотрел на него огромными глазами, явно не ожидав тут никого, но вскоре снова начал клевать носом. Артур достал дневник и карандаш и освежил память. Нужны деньги. Найти чьи-то заначки было бы проще всего. И ведь ему удавалось находить целые стопки золотых слитков по всем дорогам этих проклятых штатов. Слиток в Лимпани — хорошо, но мало. Тайник за фортом Уоллес пришел в голову следующим. А также, раз он будет на севере, можно заехать на О’Кригс-Ран, позаимствовать лодку у Хэмиша. Карандаш замер над бумагой. Вспомнив рыбалку, Артур улыбнулся впервые за долгое время. Стоит заглянуть к старику. Может быть, он не будет против компании. По прикидкам, отлучка составит неделю, может, полторы, но он вернется с хорошей суммой. Этого должно хватить на землю, на поездку и обустройство на месте. Но еще более важно — нужно доверие. Нужно убедить других, что все это не стоит того. Оказаться убедительнее… Он тяжело вздохнул. Не ему тягаться с харизмой Датча. Но и Датч не всегда будет таким убедительным. Но откладывать нельзя, чем раньше, тем больше шансов спасти больше людей. Но чем дольше, тем ярче будет проступать его потерянность. Артур тяжело вздохнул и накрыл глаза ладонью.

***

Проклятый бутылек лауданума исчез наутро, когда Суонсон, шатаясь по лагерю в бреду, напоролся на столик Артура, неловко, как-то по частям повалился на землю и увлек вместе с собой столик и все, что лежало поверх. Пузырек звонко разбился, из него потекла пахучая лужица. — Черт вас подери, пастор! — ругнулся Артур, вставая через боль. Тот невразумительно промычал что-то, поводя простертыми руками в пространстве, как жук, перевернутый на спину. Артур постоял над ним, ожидая, пока он поднимется или хотя бы уползет, но местечко ему явно приглянулось, потому что он закрыл глаза и обмяк. — Э, так не пойдет! Пастор! — Артур катнул его сапогом, и Суонсон перевернулся на бок, выставив напоказ последствия плохо пришитой пуговицы комбинезона. Артур вернул на место стол и свои пожитки, перешагнул через тело и отправился за кофе. Когда он вернулся и начал сражаться с поясом, застегнуть который одной рукой никогда не давалось легко, Суонсона взял за руки Билл и утащил к ближайшей сосенке под бдительным присмотром Датча. — Твоя работа? — усмехнулся он в усы, указав на пастора. Билл скинул податливое тело, одарил Артура хмурым взглядом и удалился, переваливаясь. Он тоже был здорово пьян. — Не пошел на дело, так теперь тут буянишь? — Он сам это с собой сделал, я тут ни при чем, — буркнул Артур. — Не бывает так, чтобы все были ни при чем, Артур. Мы все вместе в этом деле, мы все семья, мы все в ответе друг за друга. — Оставь свои проповеди. — Кроме того, я рад видеть, что к тебе вернулась бодрость духа. — В плане? — Ты перестал портить кровь всем вокруг и огрызаться на каждый пень. Артур глубоко вздохнул через нос. — Мда. Прости. Я просто… Я… — Понимаю, друг мой, — Датч положил руку ему на плечо. — Знай: я уверен, что с нами все будет хорошо, — легко улыбнулся Датч, не глядя на него. Он рассматривал пастора, склонив голову набок, будто тот был любопытным зверьком на разделочной доске. Артур вернулся к попыткам застегнуть ремень. — Как скажешь. Я вниз, в этот сгоревший городок. Попробую разработать руку, — кинул он. — Хорошо, сынок. Артур ненавистью затрамбовал все, что поднялось и расцвело в груди при этих словах. Пояс каким-то чудом поддался, даже если с Артура успело сойти несколько потов и он почти отказался от мысли отправиться вниз. Посидев немного, он все-таки заставил себя встать. … Слиток и карта оказались на месте. Дерьмо. Он расставил консервные банки на сгоревшем крыльце салуна.

***

Два дня прошло в спокойном, размеренном ритме. Отек начал сходить, в кисть вернулась чувствительность, хотя о подвижности речи не было. Рука висела вдоль тела, будто чужая. Малейшее неверное движение продолжало вызывать взрывы перед глазами и заставляло скрипеть зубами. Но даже со всем этим он вдруг почувствовал, какой вкус приобрела такая неторопливая жизнь. Как давно ему не хватало вот так остановиться и просто посмотреть вокруг за чашкой кофе. Еду больше не приходилось запихивать в себя силой. Недолго он мог пожить, не задыхаясь от малейшего напряжения. Боль начала сходить, и без ее изнурительного присутствия ему начали сниться сны. В основном рассветное солнце. Только оно. Ни холода, ни жара, ни даже боли истасканного тела. Оно как раз казалось занемевшим и непослушным, не позволяло дернуться и прервать тяжелый сон. После них в голове гудел хай стылого ужаса, сердце сковывало льдом и каждую мышцу заливал свинец. Он спустился в Лимпани в третий раз. Ночью сон снова не шел, и с утра он чувствовал себя отвратительно. Дальше сбора денег он ничего не мог придумать. Артур изможденно выдохнул, привалился к обгорелой ограде и полез в сумку за сигаретой. Сунул одну в зубы, потянулся зажечь спичку, ради чего пришлось скрутиться буквой зю, хотя плечо отчаянно протестовало, — и именно в этот момент с лошадей неторопливо слезли два урода в красивых костюмах. Плохо. Очень плохо. Он не боялся снова встретиться с ними лицом к лицу, но отсюда им будет намного проще заметить лагерь. Пока они пафосно произносили заготовленную речь, Артур медленно опустил ногу на землю, оставив сигарету незажженной, и так же неторопливо выпрямился. Не показать тревоги, не показать уязвимости, не направить их внимание вверх. Видимо, скомканность его движений дала пинкертонам представление, что они сильнее. Пока один говорил, второй стоял, закинув на плечо новехонький ствол. — За вашу голову назначена большая награда. Пять тысяч долларов, — Милтон осклабился, растягивая гласные. У Артура не было ни сил, ни времени играть в эти игры. — И кто же это выплатит? Штат? Я заходил на днях к шерифу, и цифры на постерах выглядели гораздо скромнее, — он опустил голову достаточно, чтобы из-под полей шляпы контролировать руки визави, но не видеть глаз. Если бы только не так болело плечо… — Видимо, за уборку такой мерзости стоит заплатить получше. Но нам нужен ван дер Линде. — Так кто платит такие деньги? Хм? Чьи деньги велят вам хотеть моей смерти, мистер Милтон? Уж не акции ли мистера Корнуолла? — Сдайте ван дер Линде, — чуть не по слогам произнес Милтон, надвигаясь. — И, возможно, веревка не коснется вашей шеи. Артур ухмыльнулся. Милтон замер. — Я много лет бегаю от петли. В отличие от таких, как вы, кто добровольно надевает иошейники и отдает второй конец веревки в руки другим. — Не играйте со мной. Мак Кэлландер попытался и проиграл. Сучий ублюдок. — Играются тут только вами, — худшее во всей этой ситуации было то, что агенты могли в любой момент поднять глаза и заметить кого-нибудь на уступе. — И вам это явно нравится. — Мне нравится жить в цивилизованном обществе, — прошипел Милтон, не отводя взгляда. — А с такими дикарями, как вы, диалога не построить. Можно только убрать вашего главаря. Тогда-то вы и разбежитесь, как тараканы. А там вас будет намного легче прихлопнуть. — Мы все умрем, агент. Некоторые из нас раньше, некоторые позже. Некоторые так стараются накликать свою смерть, что делают опрометчивые поступки и принимают неверные решения. Передайте мистеру Корнуоллу, чтобы больше не принимал неверных решений, и сами постарайтесь не задавать неверных вопросов. — Думайте, кому угрожаете, мистер Морган, — он с таким омерзением сплюнул его имя, аж брызнула слюна. — Может, когда мы встретимся снова, у вас проклюнется немного мозгов. Агенты пошли прочь не попрощавшись, устроились в седлах и пришпорили лошадей, ни разу не оглянувшись. Артур прождал достаточно, чтобы они пересекли брод и скрылись вдалеке. Только после этого сел, привалившись к деревянному крыльцу, и отер лицо ладонью. Мозгов у него действительно не проклюнулось, потому что он практически выдал местоположение лагеря, остолоп. Когда с пригорка покатились камешки, он поднял взгляд. К нему спешила Тилли. — Артур, кто это был? Мы видели, что ты с кем-то говорил. На секунду он задумался, зачем скрывать, кто с ним говорил. — Никто, мисс Тилли. Просто два не самых приятных джентльмена. — Они не выглядели дружелюбно, — она подозрительно посмотрела на него исподлобья. — Думаешь, они заметили лагерь? — Надеюсь, что нет, — он тяжело поднялся на ноги. — Хозия прав, мы здесь не так хорошо скрыты, как нам хотелось бы думать. Он двинулся обратно. Дорога в гору давалась не так просто, как хотелось бы. — Мне это не нравится, Артур, — Тилли пошла рядом, сложив ладони над сердцем. Ее тонкие брови сложили хмурую и тревожную складку на переносице. — Эй, эй, мисс Тилли. Не думайте об этом. Если… это был… кто-то с недружелюбными намерениями, мы вас защитим, будьте уверены. От тех ублюдков Форманов и от всех, кто вздумает сунуться, — прокряхтел Артур. Он запинался, подбирая слова, и вообще его речь прозвучала неубедительно. — И Датч что-нибудь придумает. Правда? — спросила Тилли, помолчав несколько шагов. Артур тяжело вздохнул. — Датч… может быть, придумает, а может, не успеет. Может, нам пора самим что-нибудь придумать. — Что с тобой в последнее время? — тихо спросила она. — Ты о чем? — Ты как вернулся, ты… перестал рычать на всех. Даже на Шона, а его ты гонял как никого другого. — В котелке мистера Макгуайра что рычи, что не рычи — ничего не задерживается, — Артур отмахнулся. — Может, я просто устал сотрясать зря воздух. Тилли хмуро посмотрела на него, подобрала юбку в кулачки и ускорила шаг, обгоняя его. Когда он добрел до фургонов и палаток, она шепталась с девочками. Лагерь гудел потревоженным ульем. Похоже, все уже имели представление об его диалоге с двумя незнакомцами, даже если об их природе могли только догадываться. Могли ли люди отсюда разглядеть значки на выглаженных лацканах ублюдков? Артур устало и раздраженно вздохнул. Гримшо осаждала Датча, тот отвечал размеренно, но кратко, изредка поднимая глаза от книги. Солнце уже садилось, так что рядом стояла зажженная лампа, выгодно освещая его теплым светом. Гримшо, заметив его на пороге, махнула кулачком и вышла. — Ну что, ты расскажешь мне, зачем ты завел разговор с теми двумя джентльменами? — Датч заложил палец между страницами и чуть склонил набок голову. — Мы почти решили выйти к тебе на подмогу. Артур был слишком уставший и чувствовал себя слишком паршиво. Он подошел на шаг ближе, чтобы понизить голос: — Они мне его сами навязали. Это были пинкертоны. Запугивали. Расписали пять тысяч за меня — видимо, из запасов Корнуолла. Предлагали сдать тебя. Датч встал. — И? — Я послал их, — Артур сплюнул. Отложив книгу, Датч прошел мимо и оглянулся, будто ждал засады. Обернулся, чтобы впиться в Артура взглядом, снова оглянулся. Может, это была игра полумрака и усталости, но в какой-то момент можно было подумать, что черные локоны на его затылке шевелятся. — Мог бы согласиться, — наконец резко бросил он, не оборачиваясь. — Шутишь, — кинул Артур без удивления. — Они проследили за тобой? — Я дал им уехать подальше. Не думаю, что они знают про лагерь, — Артур потер лоб. — Они сказали, что убили Мака. — С их дикарскими методами немудрено, — Датч продолжал мерять окружность палатки шагами. — Что мы будем делать? — Артур не смог, просто не собрал сил, чтобы в голосе не прозвучала легкая ирония. — Нужно успокоить всех. Сказать, что беспокоиться не о чем. Датч задумался. Железная осанка стала только прямее. — Поэтому мы останемся тут. Время позволяет нам спокойно собирать деньги. Значит, это мы и будем делать. Артур опустил голову, кивая. Датч подобрал книжку, задержал в руке, положил обратно и удалился. Стоило Артуру устроиться за столом с тарелкой рагу, к нему кошкой подлетела мисс Гримшо. — Мы уж думали, что вас придется отбивать, — заметила она, в последний момент сменив маневр с нападения на мирный допрос. — Кто это был? Думаете, нам придется переезжать? — Датч не собирается переезжать, — качнул головой Артур, миновав первый вопрос. — Не из-за этого. Вряд ли они заметили лагерь. — Конечно не заметили, мы тут сидели как мышки! Ох, не нравится мне это, мистер Морган. Что сказал Датч? Артур вздохнул и почесал щетину. — Не спешить и не паниковать. Гримшо покачала головой и ушла восвояси. Артур опустил взгляд в тарелку рагу. В прошлый раз эта встреча заставила его бурлить от гнева. В этот раз он лишь думал, что все еще достаточно силен, чтобы придушить этого червяка. Хозия подсел напротив, шлепнул о стол газетой и поставил свою порцию. — А я говорил, что место не самое надежное, — хмуро заметил он, позвякивая ложкой о края тарелки. — И как всегда оказался прав. — Кто были эти джентльмены? — Пинкертоны, — Артур понизил голос. — Им нужна голова Датча. Хозия покачал головой и отложил газету. — Не думаю, что они нас заметили. Мисс Гримшо первая приказала всем не высовываться и залить костры. — Ну, надеюсь, этого было достаточно, и мы обойдемся без новых гостей. Все равно нужно линять отсюда, — Артур снова почесал щетину, в этот раз зашипев. Хозия, понаблюдав за этим, усмехнулся: — Отращиваешь бороду? Опять? — Да с этой рукой бриться неудобно. — Постарайся не стать рассадником вшей снова, пожалуйста. — Может, хватит? Это было лет десять назад, — вздохнул Артур. Ухмылка Хозии говорила, что еще не хватит.