Глава 6: 0 // возвращение
23 марта 2026 г., 00:42
Снаружи светло. Тусклый неоновый свет и затянутое тучами лунное сияние сливаются воедино и заливают комнату, когда открывается дверь. Ночь лениво вползает внутрь, раздвигая удушливые тени, словно чистая вода масляную плёнку.
Себу режет глаза, он морщится и роняет голову между колен со стоном.
— Себастьян?
Голос Марка звучит как скрежещущий рокот двигателя на холостом ходу. Нет, даже не так: это вторая секунда после того, как он заглушил мотор, — неизмеримая бесконечность между окончанием поездки и моментом, когда он вылезает из кокпита. То самое мгновение, когда звуки машины уже исчезли из воздуха, но не из его головы, последние отголоски мотора заперты в черепе, они вращаются снова и снова, пока он не заставит себя прийти в чувство. Каждый раз это ощущается как потеря. Будто в каждой секунде тишины он оставляет по частичке самого себя.
И сейчас это тоже потеря.
— Себастьян…
Он вздрагивает от звука собственного имени — оно обжигает загривок, словно ледяная вода. Имя его, но звучит оно совсем не так, как ему хотелось бы. Последние два слога кажутся зазубренными и неестественными, будто слово наспех скрепили проволокой и битым стеклом. Совсем не так, как он хочет.
Он молчит, только наблюдает за тенью Марка в дверном проёме. Не встаёт и даже не оборачивается. Тень Марка — безликое пятно цвета индиго с размытыми краями — никак не может увидеть, во что он превратился этой ночью.
Больше всего на свете ему нужно, чтобы его увидели, и больше всего на свете это его ужасает.
Что ж, тогда он будет ждать. Скованный по рукам и ногам позором, словно щитом, он ждёт, когда Марк обойдёт кровать, всё равно увидит его и избавит от необходимости выбирать.
Он слышит шаги, мягкий щелчок закрывшейся за спиной Марка двери, звук ложащихся на поверхность ключей. Сам того не желая, он начинает считать эти звуки. Тебе не нужно задерживать дыхание, парень, просто слушай.
— Ты пришёл, — произносит он, сам не осознавая, что собирался заговорить, пока слова не сорвались с губ — дрожащие и обнажённые. Во рту словно наждачная бумага, в горле — рубцовая ткань. Он сам не узнаёт своего голоса.
Пауза, настолько переполненная всем невысказанным, что сам воздух становится тяжелее. И затем ответ Марка:
— Мне не следовало.
Себ облизывает губы, пытаясь справиться с хрипотцой в голосе.
— Ты не был обязан, — говорит он.
Они ходят вокруг да около правды. Снова. Себ пытается вспомнить время, когда они не кружили бы так по краю, словно всё вокруг обмотано колючей проволокой, — и не может.
— Я знаю, — шепчет Марк и пересекает комнату.
Себ наблюдает за Марком боковым зрением. Снова темно, но его силуэт кажется плотным — таким осязаемым и неоспоримо настоящим, в то время как весь остальной мир то и дело теряет чёткость.
Он здесь.
Он услышал.
Облегчение накрывает его, как новокаин — внезапно, вычищая все мысли до пустоты. Серые клубы облаков, мягкие, как хлопок, и лёгкие, как воздух, заполняют пустоты в его голове, и веки непроизвольно смыкаются. Боль в конечностях отпускает разом, голова безвольно падает на грудь, челюсть расслабляется, и тонкая струйка слюны стекает по губе.
— Эй, эй, ты чего… Ну нет, — и вот уже Марк стоит перед ним на коленях. Марк — четко очерченная тень на фоне остального мира, расплывающегося, как дождь на лобовом стекле. Его руки на плечах Себа не дают тому окончательно уплыть, — Голову выше. Посмотри на меня, — он обхватывает челюсть Себа ладонью, заставляя его выпрямиться, и с силой прижимает большой палец к его щеке.
Себ открывает глаза, моргая и пытаясь продраться сквозь туман. В комнате темно, всё перед глазами застлано дымом, и он не может разглядеть лицо Марка так отчётливо, как ему хочется (необходимо).
— Посмотри на меня, Себ.
Вот оно.
Себ всматривается в угловатые тени, складывающиеся в черты лица Марка, и воображает, будто всё ещё видит его глаза — нефритовые осколки, каждая грань которых светится добротой. Незаслуженной. Незаслуженной, но всё же явной.
— Блять, — шепчет Марк. Себ слышит в его голосе беспокойство, шаткое и надломленное, балансирующее над самой пропастью паники. — Ты что-то принял?
— Нет, — бормочет Себ. — Мне просто нужно было услышать твой голос…
Марк вздыхает — тяжело и прохладно, обдавая кожу Себа своим дыханием. В прошлый раз их лица были так близко, когда они целовались. Целую вечность назад, совсем недавно — все границы между памятью и реальностью дрожат, словно марево над раскалённым асфальтом.
Марк смягчает хватку — теперь он не сжимает лицо Себа, а просто бережно его держит. Его ладонь ложится по изгибу челюсти с той нежностью, от которой Себ когда-то привык отшатываться.
Теперь он сам прижимается лицом к этому теплу и позволяет своим губам коснуться кончиков пальцев Марка. Марк поднимает вторую руку и убирает волосы со лба Себа, ласково приглаживая их.
— Пожалуйста, не уходи, — шепчет Себ.
Марк глубоко вздыхает и роняет голову, в каждом его движении сквозит изнеможение. Он судорожно выдыхает и спрашивает:
— Ты сможешь встать?
Марк подхватывает Себа под мышки и помогает ему подняться. Себа на мгновение ведёт в сторону, он качается, но Марк крепко держит его за плечи и разворачивает. Его ладони сжимают запястья Себа, сильные руки обхватывают со спины — Марк ведёт его так легко, будто тот совсем ничего не весит.
Себ думает о том, каково это — быть под водой, погружаться всё глубже и глубже в пучину, увлекаемым на дно собственным телом. Падать в это давление, быть погребённым под толщей океана, навалившейся на грудь.
Он в постели. Марк рядом с ним.
— Только на эту ночь, — бормочет Себ. Он уже произносил эту фразу раньше. Тогда это была мольба — пьяная и затуманенная похотью. Тогда он заранее готовился к отказу, ещё до того, как Марк успевал открыть рот.
Марк притягивает Себа к своей груди.
— Только на эту ночь.
Марк — это океан, обволакивающий его изнутри и снаружи, прилив, который всегда будет утягивать его обратно в море. Он мог бы утонуть во сне. Он мог бы утонуть в руках Марка, даже не помышляя о поверхности.
— Никто и никогда не заботился о мне так, как ты, — шепчет Себ волнам.
