Судьба Среди Врагов

Утро вновь наступило над Мунсайдом, осветив всю местность мягким светом нового дня, кроме одного зловещего уголка — Фаламорий. Эта территория, мрачная и опасная, располагалась почти на самом краю карты, так называемой «бабочкой», как ее любили называть жители Мунсайда. Фаламорий была окружена мрачной репутацией. Жители говорили, что из этого места исходит все зло, все ужасы, проникающие в их мир. Возможно, в их страхах была некоторая доля преувеличения, но многие факты говорили о другом. Именно здесь зарождались и рождались самые тёмные магические заклинания, такие как заклинание Вечной Смерти. Самые смертоносные артефакты и ужасающие по своей мощи оружия также производились здесь. В Фаламории царствовали жестокие правители — королева Беллатриксс и король Силас, имена которых вызывали ужас в сердцах мунсайдцев. Столетиями этот мрачный городок сеял страх и хаос в мире, и казалось, что это зло будет продолжаться вечно. Фаламория не была огромным городом, всего лишь немного больше Эссенсфилда, однако её тёмная аура перекрывала весь мир. Город был полон дряхлых, обветшалых домиков, в которых обитали простые жители и второстепенные стражники. В самом же центре возвышался грандиозный замок, чьё имя полностью совпадало с именем самого города — Фаламорий. Этот замок был сердцем зла, где вершились все самые жуткие события. Замок был огромен, его стены скрывали в себе бесчисленное количество комнат, извилистых лестниц и подземных темниц, каждая из которых могла рассказать свою мрачную историю. Но две комнаты выделялись больше всего. Первая — Тронный зал, где с ночи творился настоящий переполох после одного ужасного инцидента. Вторая — столовая, в которой проходили собрания Мунсайдцев и Фаламорийцев (или МФС), объединяющие жителей обеих земель. Кеттерпиллер, главный страж королевы Беллатриксс, не спал всю ночь. Это была далеко не первая бессонная ночь, которую он проводил, охраняя порядок в замке и заботясь о безопасности королевской семьи. Каждое утро, едва светало, он направлялся в Тронный зал, чтобы взглянуть на настенные часы. Ему важно было знать точное время — время, когда следовало разбудить принца Кейнниана, единственного сына королевы Беллатриксс и наследника фаламорийского престола. Это было его рутинной обязанностью, но Кеттерпиллер всегда выполнял её с полной серьезностью и преданностью. Дверь в покои юного принца мягко скрипнула, когда Кеттерпиллер заглянул внутрь. Перед его взором предстала привычная и одновременно трогательная картина: маленький мальчик мирно спал, свернувшись калачиком под тёплым одеялом. Он укутался почти до самых глаз, а его русые волосы едва виднелись из-под мягкой ткани. Комната была холодной и скромной, но принцу, похоже, было тепло и уютно. При виде этой сцены на губах Кеттерпиллера дрогнула слабая улыбка, но он быстро подавил её, вернув серьёзное выражение лица. Откашлявшись, он обратился к принцу ровным и строгим голосом, полным скрытой заботы: — Ваше Высочество, пора вставать. Подойдя к прикроватной тумбочке, Кеттерпиллер потянул за веревку, свисающую с небольшого светильника. Лампа вспыхнула, освещая комнату тусклым, дрожащим светом. Теплый огонёк медленно наполнил помещение мягким сиянием, вырывая его из объятий ночной тьмы. Свет от лампы играл на стенах, а слабый ветерок из окна шевелил тяжёлые занавеси. Кеттерпиллер смотрел на принца с лёгким волнением. Он знал, что этот юный наследник был будущим правителем Фаламории, и его судьба, как и судьба всего королевства, была в его руках. Пробуждая юного Кейнниана каждое утро, Кеттерпиллер испытывал чувство ответственности, как будто каждое его действие приближало день, когда мальчик займёт трон и поведёт Фаламорию в новый век. Принц чуть приоткрыл голубые глаза, все ещё цепляясь за последние минуты сна, и, потянувшись под одеялом, медленно повернулся на бок, едва приподнимаясь на локте. — Уже утро? — спросил он сонным голосом, зевая и потирая глаза. — Да, Ваше Высочество, — ответил Кеттерпиллер с почтением. — Время начинать новый день. Кейнниан, казалось, не торопился покидать свою кровать. Но долг звал, и он понимал, что впереди его ждет много дел, связанных с его подготовкой к будущей роли короля. — Надеюсь, мама не забыла, какой сегодня день, ведь так? — произнес Кейнниан, слегка нахмурившись, его голос был тих, но в нем сквозила неуверенность. Кеттерпиллер почувствовал, как по его коже прошлись мурашки. Даже на фоне его и без того бледной, как у всех фералисов, кожи, это ощущение выделялось. — А вы помните, Ваше Высочество? — спросил стражник, слегка наклонив голову, хотя сам прекрасно знал ответ. — Ну… вроде бы мой день рождения, — неуверенно пробормотал Кейнниан, вставая с кровати и все ещё потирая глаза. — Ах да! — спохватился Кеттерпиллер, словно его неожиданно осенило. — Точно! Кстати говоря, поздравляю вас, Ваше Высочество, — добавил он с улыбкой, аккуратно растрепав мальчика по его волнистым, слегка растрепанным волосам. — Спасибо, — ответил Кейнниан, не сдержавшись и обняв своего стражника. Несмотря на то, что принц был выше многих сверстников, Кеттерпиллер значительно превосходил его в росте. Поэтому мальчику удалось лишь обхватить его ноги, словно маленькому ребёнку, ищущему утешение и поддержку. Кеттерпиллер, заметив это проявление искренней привязанности, улыбнулся теплее, чем обычно. Его строгий облик редко позволял себе такую мягкость, но он понимал, что для маленького принца, который, несмотря на своё высокое происхождение, оставался ребёнком, такие моменты были важны. — Сегодня будет великий день, Ваше Высочество, — мягко сказал он, убирая руку с его волос. — Я уверен, что ваша мать не забыла. — К тому же... до моей коронации осталось шесть лет, ведь так? — будто очнувшись от своих мыслей, произнес Кейнниан. Он посмотрел на Кеттерпиллера своими невинными голубыми глазами, в которых читалась надежда и лёгкое беспокойство. Кеттерпиллер, заметив этот взгляд, невольно задержал дыхание. Эти глаза всегда пробуждали в нём нечто большее, чем просто чувство долга. Маленький принц рос без отца уже четыре года — после того как король Силас пал в схватке с кем-то из Мунсайдцев. Потеря отца оставила глубокий след в сердце Кейна, и с тех пор он стал искать утешения в фигуре, которая была ему наиболее близка — в Кеттерпиллере. Стражник давно это понял, хотя и старался не выдавать эмоций. Однажды принц даже назвал его "папой", но эта невинная привязанность обернулась пощечиной от матери, королевы Беллатриксс, которая яростно охраняла память о своем муже. После того случая Кеттерпиллер стал мишенью для насмешек своих коллег, но принца он ни в чём не упрекал. — Да, принц Кейн, — ответил он сдержанно, но в его голосе прозвучала нотка тепла. — Шесть лет до вашей коронации. Он старался сохранять формальность, хотя в душе чувствовал глубокую ответственность за этого мальчика. Кеттерпиллер внимательно посмотрел на маленького принца, и его беспокойство усилилось. Даже для фералисов, славящихся своей бледной кожей, Кейнниан выглядел слишком бледным. Стражник давно знал, что Кейн часто пренебрегает собственным здоровьем, увлеченный обучением и стремлением угодить своим родителям, которые, хотя и уделяли ему много времени, не проявляли особой любви и тепла. Всё было слишком формально и холодно. Но сейчас он знал что его бледность далеко не последствие несбыточной учебы Король Силас и королева Беллатриксс воспринимали воспитание Кейна как должное, будто выполняя обязанность, а не из любви к ребёнку. Но маленький принц не видел этого. Он не замечал пренебрежения со стороны своих родителей, потому что не знал другого. Они обучали его всему, что должен знать наследник престола, но всегда без нежности или ласки. И, не зная, что такое настоящая забота, Кейнниан не придавал особого значения этому холодному отношению. Однако всякий раз, когда он чувствовал себя одиноким или обделенным вниманием, он находил утешение рядом с Кеттерпиллером, который стал для него тем, кем не могли быть родители. Кеттерпиллер, заметив, как Кейн потирает голову, не смог сдержать своего беспокойства и тихо спросил: — Ваше Высочество, как вы себя чувствуете? Мальчик слегка нахмурился, всё ещё ощущая какое-то внутреннее беспокойство. — Не особо, — пробурчал он, потирая виски. — У меня такое чувство, будто я что-то упускаю... но не знаю что. Кеттерпиллер нахмурился ещё сильнее, обдумывая слова принца. Он понимал, что за этими словами может скрываться нечто большее, и решил не торопиться с ответом. — Ммм... ясно, — пробормотал он, стараясь не выдать своё волнение—ну что же ваше высочество,пройдемте за мной,ваша мать просила меня привести вас еще до половины шестого,мне кажеться или у нее какой то сюрприз для вас. Кейн мгновенно преобразился, услышав о возможном сюрпризе. В его глазах загорелся огонёк радости, и от всей усталости и бледности, которые еще недавно так беспокоили Кеттерпиллера, не осталось и следа. — Сюрприз? — с восторгом воскликнул Кейн, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Впервые такое… Ух ты… жду не дождусь! Пойдем же скорее! — И он потянул стражника за руку, словно маленький мальчик, спешащий открыть свои подарки. Кеттерпиллер едва успел удержать равновесие, посмеиваясь про себя. Видеть такую радость в глазах принца всегда было для него наградой. Однако он не мог не задуматься, какой же сюрприз могла подготовить королева Беллатриксс, ведь она редко проявляла что-то большее, чем холодную строгость. Но если для Кейна это было важно, значит, и для него тоже. — Осторожнее, Ваше Высочество! — сказал Кеттерпиллер, догоняя Кейна, который уже рванул вперёд по коридору. — Ваша мать навряд ли будет рада видеть вас в приподнятом настроении. Кейн, всё ещё бегущий впереди, обернулся, его улыбка озаряла лицо. — Думаешь, мама правда что-то для меня приготовила? — спросил он, блестя надеждой в глазах. — Она редко делает такие вещи... Кеттерпиллеру не хотелось разрушать радость мальчика, поэтому он улыбнулся и кивнул: — Уверен, что сегодня для вас приготовлен особый день, Ваше Высочество. Достигнув тронного зала, который одновременно служил и библиотекой старого замка, Кейн поднялся на небольшой пьедестал, где обычно стояла его мать, королева. Он обвел взглядом все троны и на мгновение задумался, сколько же их должно быть. Воспоминания о том, как после смерти отца один трон был убран, еще были свежи, но точное количество оставшихся тронов выскользнуло из его памяти, как вода сквозь пальцы. Мальчик напрягал разум, стараясь вспомнить, сколько их было в те времена, когда отец еще был жив. — А где мама? — с ноткой беспокойства и грусти в голосе спросил Кейн, обращаясь к стражнику, что стоял рядом. — Я не знаю, Ваше Высочество, — с почтением ответил стражник, слегка наклонив голову. — Ваша мать говорила, что будет ждать вас здесь, в зале... — Кеттерпиллер! Ты опоздал с Кейнианом на три минуты! Как это понимать? Властный, холодный голос, раздавшийся за их спинами, заставил обоих — и стражника, и самого Кейна — невольно вздрогнуть. Оглянувшись, они увидели королеву, уже приближающуюся к ним. Кеттерпиллер сразу же низко поклонился, чувствуя, как холодные глаза королевы пронзают его. — Прошу прощения, Ваше Величество, — пробормотал он, все еще находясь в поклоне. — Меня задержали коллеги, и я чуть позже смог добраться до комнаты вашего сына... — Чтобы я больше не слышала подобных оправданий, Кеттерпиллер, — сказала королева с явным отвращением, бросив на стражника холодный взгляд. — Иначе я закрою глаза на то, что твои родители давно служат в этом замке, и быстро освобожу тебя от твоего поста. — Я обещаю, Ваше Величество, это больше не повторится, — ответил Кеттерпиллер, стараясь вложить в голос как можно больше раскаяния. Впрочем, внутри он был уверен: королева не пошла бы на такие радикальные меры. Не только потому, что Кеттерпиллер был наследственным стражником королевской семьи, но и потому, что она прекрасно знала, что у него есть план на случай, если она решится на подобный шаг. Королева не могла позволить себе потерять столь преданного и опытного служителя. — Ну-ну, — недоверчиво пробормотала она, прищурив глаза. — А теперь, будь добр, оставь нас с моим сыном. Нам нужно многое обсудить. Кеттерпиллер еще раз низко поклонился, после чего бросил короткий взгляд на Кейна. В глазах мальчика читалось недоумение, и стражник едва заметно кивнул ему, как бы говоря, что все в порядке. Затем он быстро вышел из зала, оставив королеву и принца наедине. Как только стражник удалился, Кейнниан остался с матерью наедине. Королева посмотрела на своего сына сверху вниз, и на ее лице мелькнула тень усмешки, когда она заметила, как небрежно выглядел мальчуган. — Тебе бы расчесаться, Кейнниан, — проговорила она, слегка поджав губы, — выглядишь просто ужасно. — Да, мама... — тихо ответил юный принц, опуская голову, как будто он в чем-то провинился перед ней. Королева подошла к окну, сложила руки на груди и, взглянув на просторный вид с высоты замка, продолжила, не поворачивая головы: — Как ты, возможно, знаешь... — начала она медленно и сдержанно, — сегодня твой десятый день рождения. Услышав это, Кейн моментально напрягся, его кошачьи уши навострились, а глаза распахнулись от удивления. Неужели мама поздравит его с днем рождения? За всю его жизнь такого еще не случалось. — Поэтому, — продолжала королева после паузы, — говори, что хочешь. Кейн с изумлением посмотрел на мать, не понимая, что она имеет в виду. — О чем ты, мама? — спросил он, глядя на нее в полнейшем недоумении. Королева повернула голову к нему с таким взглядом, будто сын спросил у нее что-то элементарное, как будто он вдруг поинтересовался ее именем. — Как это "о чем"? — резко начала она, но тут же взяла себя в руки и смягчила тон. — Ах, да... ты же не знаешь. Дело в том, что когда будущему правителю исполняется десять лет, его родитель выполняет одно любое его пожелание. Этого хотел твой отец, но, к сожалению, не успел. Так что выполню я. Мальчик задумался. Что бы такого пожелать? Он мог бы попросить день полного отдыха от всех уроков и обязанностей, но прекрасно понимал, что это удовольствие временное, и на следующий день всё вернется на круги своя. Размышляя, его взгляд скользнул к окну, где виднелись редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь серое небо, и он почти инстинктивно произнес: — Я бы хотел выйти на улицу. — Что? Прости? — королева нахмурилась, словно не поверила своим ушам. — Я говорю... — Кейн глубоко вздохнул и повторил, чуть тише, но увереннее: — Я бы хотел выйти на улицу... Если, конечно, можно... Королева была явно озадачена этим желанием сына, но ее лицо оставалось непроницаемым. — На улицу, значит? — переспросила королева, слегка приподняв бровь. — Как интересно. И что же ты там нашёл такого привлекательного? — Ну... — замялся Кейн, ощутив легкую неловкость под её взглядом, — я ведь никогда не был на улице... Вот и интересно, что там... Я бы очень хотел это увидеть... Правда, мама, очень! Королева на мгновение задумалась, затем просто и спокойно произнесла: — Ну ладно, как скажешь. Иди, одевайся. Я пошлю за тобой Кеттерпиллера. Кейн не поверил своим ушам. Его глаза, полные радости и благодарности, устремились на мать. — Ты серьёзно, мама? — спросил он взволнованно. — Я правда могу выйти на улицу? — Знай, это первый и последний раз, — добавила королева холодно, не поворачивая головы к сыну. — Следующий подобный подарок будет только на твоё шестнадцатилетие, в день твоей коронации. — Хорошо, мама, — ответил Кейн, быстро соглашаясь, всё ещё не веря своему счастью. — Иди, одевайся. И если Кеттерпиллер стоит у двери, передай ему, что я хочу с ним поговорить. Кейн кивнул и с довольным выражением лица выбежал из тронного зала, радостно подскакивая по дороге. Он был в восторге от предстоящего приключения. Когда он добрался до своей комнаты, то увидел Кеттерпиллера, стоявшего неподалёку. — Кеттерпиллер! — радостно позвал его малыш. — Да, Ваше Высочество? — сразу же отозвался стражник, склонив голову. — Мама хочет поговорить с тобой, — передал Кейн, улыбнувшись. Кеттерпиллер кивнул принцу и, без лишних слов, отправился в тронный зал, чтобы выполнить повеление королевы. — Вы желали меня видеть, Ваше Величество? — спросил Кеттерпиллер, склоняя голову перед королевой. Королева, по-прежнему стоя у окна и глядя вдаль, холодно и ровно ответила: — Я не знаю, слышал ли ты пожелание моего сына, но я хочу, чтобы ты присмотрел за ним, пока он будет на улице. Ты знаешь, чей дом находится на другой стороне леса, и я не хочу, чтобы маленькое отродье Вайлдхарта болтало с моим сыном. Кеттерпиллер кивнул, осознавая серьезность задания. — У вас есть время с шести утра до десяти утра, — продолжила королева, повернув голову в сторону стражника. — Если до этого времени вы не вернётесь в Фаламорий, то вас обоих, а в первую очередь тебя, ждут серьезные неприятности. — Да, Ваше Величество, — ответил Кеттерпиллер. Закончив разговор, он еще раз низко поклонился королеве и без лишних слов удалился, направляясь за принцем, чтобы исполнить её приказ.