Суд Антона Тяночкина

      Антон не успел обернуться, как на его плече легла теплая рука. Он вздрогнул.       — Ты как? — голос Саши слышался сбоку, прежде чем напротив Тяночкина появилось его обеспокоенное лицо.       — Лучше не бывает, — буркнул Антон, пытаясь вытереть кровь с носа.       — Да ты голову запрокинь.       Антон послушался Сашу и запрокинул голову. Неуклюже пошел вперед.       Собакин тем временем потащился следом, ведя за плечи. Что было как раз кстати, потому что ноги то и дело заплетались.       — Артемку, козла, прибьем, не волнуйся, — сказал Саша.       — Это Артем кинул? — удивился Антон.       Саша кивнул.       — Он никогда не умел мячи бросать.       — Я видел обратное, — хмыкнул Тяночкин.       — Тебе показалось.       Медсестра в кабинете, противореча всем законам школьной жизни, оказалась. Недовольно осмотрела Тяночкина с ног до головы и тяжело вздохнула. Дала какой-то холодный пакет и сказала приложить к метсу удара, засунула в нос две ватки. Не самое приятное занятие.       Посетовала на небезопасный спорт и ушла из кабинета со словами, что жить Антону скорее всего будет.       Тяночкин вздохнул. Ну хоть что-то хорошее.       Собакин тоже рядом вздохнул.       — Голова болит?       Антон пожал плечами.       — Немного.       — Кружится?       Антон недоверчиво глянул на Сашу. Тот стоял около открытой двери, прислонившись боком к косяку.       — Ты вторая медсестра?       Собакин нахмурился, хотя Антон и надеялся на улыбку.       — А вдруг у тебя сотрясение.       — У меня все нормально, только разбитый нос.       — Точно откручу Артему руки.       Антон не считал, что Артему стоит откручивать руки, максимум чуть приубавить степень улыбки, но не более. Он не такой уж и плохой. Вон даже номер Саши дал.       — Не планируешь вернуться к команде? — поинтересовался Тяночкин.       Собакин отрицательно замотал головой. Тогда Антон, чуть отодвинувшись в сторону на кушетке, на которую его заботливо усадили, похлопал по освободившемуся месту.       — Присаживайся, — сказал он. — У нас еще три минуты.       У них и правда было три минуты до начала игры, и Антон не совсем представлял себя снова бегающим по полю. Голова болела, нос болел, и он уверен, там остался синяк. Да и кровь вряд ли успела остановиться.       А еще ему отчаянно не хотелось возвращаться на поле, которое наглым образом предало его и все его заслуги. И к Анатольевичу, который его, кажется, тоже предал.       Саша плюхнулся рядом, совсем близко. Так что их плечи соприкоснулись, хотя Антон был уверен, что тот может расположиться намного дальше. Но Саша не расположился, а Антон не отодвинулся. Просто потому, что мог себе позволить. Он, между прочим, сегодня пострадавший.       Они оказались в тишине. Ощутимой, почти давящей, но не неприятной. Напряженной. Антон чувствовал тепло чужого тела рядом с собой, которое контрастировало с холодом льда. Боль постепенно уходила на второй план.       Саша поразительно часто для не столь знакомого человека оказывался рядом с Антоном. Критически часто. Особенно для Тяночкина, который в последний раз обнимался с Алиной. Это было неловко, и он потому неделю вспоминал событие с содроганием. А тут Саша, совсем близко.       И это волновало. В хорошем смысле, хотя Антону казалось, что есть в этом что-то неправильное. По крайней мере, иногда. Конкретно сейчас ничего неправильного он не испытывал, это было скорее… хорошо. Да, именно хорошо.       Но ничто хорошее не длится вечно. Антон глянул на часы. Перерыв закончился.       — Время вышло, — сказал. Голос вышел каким-то грустным. — Пора идти.       Собакин как-то недоверчиво покосился на Тяночкина.       — Ты хочешь вернуться?       Антон не хотел возвращаться, отрицательно помотал головой.       — Значит, не будем.       Теперь пришла очередь Антона недоверчиво коситься на Сашу.       — Я ладно, — говорил он. Потому что он правда ладно. Пусть Анатольевич сам разбирается. — А ты?       Собакин пожал плечами.       — Артемка прикроет, должник.       И снова произнес это так, словно не собирается сейчас пропускать игру.       — Ты в основном составе, — возразил Антон. — Тебе надо идти.       Как бы он не хотел сидеть здесь с Сашей, еще намного больше он не хотел, чтобы Собакину потом прилетело. Тем более из-за него.       Саша снова отмахнулся.       — Артем скажет, что я умер, и Игнатьев поверит. Тем более, пока он с твоим болтает, не заметит моей пропажи.       Антон нахмурился, откровенно не веря, что это сработает. И ему стоило выпихнуть Сашу на игру, потому что он был явно некомпетентным игроком, а Тяночкин как профессиональный судья должен был поддерживать порядок. Но у него напомним, сегодня травма, так что он только горестно вздохнул.       Саша на это коротко хихикнул.       — Тем более, игра идет уже пять минут, мне лучше не появляться в зале.       Антон осмотрел на время, и правда, пять минут, блин.       Они продолжили сидеть в тишине. Антон держал лед, Собакин почти не шевелился и лишь болтал ногой.       И вероятно, дело именно в тишине, которая окутала их, потому что она вместе с травой давила на мозг, заставляя совершать необдуманные поступки. Да-да, именно так. Потому что Антону внезапно захотелось положить голову Саши на плечо. Просто попробовать, какого это.       И он положил. Разница в росте сделала это действие крайне удобным. Внезапно стало сильно теплее. Жар прилил к щекам, и Антон был уверен, что это сильно заметно, но не сдвинулся.       Собакин замер, нога перестала шататься. Антон чувствовал, как тот поворачивает голову в его сторону. Ощутил, как несколько белых прядей упало на его кожу.       — Все хорошо? — кратко уточнил Саша. Голос у него был тихим, тише чем обычно.       — Да.       Собакин повернулся обратно к стене, замер. Антон чувствовал, как тот дышит чуть слышно, как слегка поправляет плечо. И это погружало в какое-то поразительное спокойствие и комфорт. Словно все проблемы сделали шаг назад, а самым главным стало плечо Саши, на котором лежала голова Тяночкина.       Сколько они так просидели, неизвестно. Антон чувствовал, как тело расслабляется, и держать лед у носа, который уже начал таять, больше не было смысла. Он опустил руку. Глаза медленно, но верно закрылись сами собой.       Идиллию прервали шаги где-то в коридоре. Громкие и, кажется, злые. Антон не уверен, что шаги бывают злыми, но эти точно были. Так ходила мама, когда Антон накосячил, а у нее был трудный день.       Тяночкин поднял голову и посмотрел на открытую дверь. Собакин посмотрел на Антона.       — Возможно, — прошептал он. — Это за нами.       Антон кивнул, он тоже так подумал. Им стоило выбираться.       Тяночкин вытащил ватки из носа. Кровь, слава богу, не текла, и повел Собакина окольными путями, прочь от их участи наказания.