Суд Антона Тяночкина

      Пока Сашка незаметно тырил свою сменную одежду из раздевалки, Антош воровато оглядывался.       Это было настоящим побегом, первым в его жизни, и адреналин зашкаливал. По коридору послышались шаги. Тяночкин замер, ожидая погони. Ему бежать некуда, Сашка в раздевалке, а выход из этого коридора только один.       Но из-за угла показался не Игнатьев и не Анатольевич, а Артемка. Запыхавшийся с красным лицом. Он остановился, завидев Антона. На его лице появилось странное выражение веселья и сожаления.       — Бля, — протянул он. — Прости за мяч, я криворукий.       Он подошёл ближе, оглядывая Антона. От этого захотелось съежиться.       — Ты норм?       Антон кивнул.       — А где Сашка?       Антон указал в сторону раздевалки.       Артемка расплылся в улыбке. Той самой хитрой.       — Он с тобой остался, — тихо начал шептать он. — Ну ты бери быка за яйца, действуй.              Тяночкин не совсем понимал, что от него хочет этот Артемка, и его разговор откровенно его слегка пугал. Какого быка? За какие яйца?       Артем, видя замешательство пострадавшего, похлопал Антона по плечу.       — Не парься, Собака твоя не тормоз, разберётся.       И эта так называемая Собака выглянула из раздевалки. Взгляд сначала зацепился за Антона, а потом за виновника сегодняшней травмы Тяночкина.       Артем, почувствовав опасность, тут же начал играть хорошего мальчика.       — Сашенька, — протянул он, подходя к Собакину и укладывая руку ему на плечо. — Я тебя прикрыл, не волнуйся.       И, чуть подумав, добавил:       — Только не появляйся на тренировке ближайшие пару недель.       Сашкнька осмотрел его просительно и крайне недовольно.       Артемка заметив взгляд видимо решил, что лучшее решение это побег.       — Вы идите, я пойду дальше прикрывать, — проговорил он, похлопав Сашу по плечу. — Я в тебя верю, братан, ты сможешь.       И снова улыбнулся своей ужасно хитрой улыбкой, которая Антону совершенно не нравилась. И, по всей видимости, не нравилась и Сашке, потому что он недовольно шикнул на своего друга и направился к Антону.       Им и правда надо было идти.       Покидать школу вот так непривычно. Вокруг пусто, ноги сами несут куда подальше. Антон то и дело воровато оглядывался, гадая, не следят ли за ними, чтобы надавать по шапке.       Собакин, смотря на это, хихикал, но тоже шёл быстро. Видимо, всё-таки не хотел получать по шапке.       Они, как уважающие себя два подростка без денег, дотащились до какой-то задрипанной скамейки в заброшенном районе и уселись там. У Собакина с собой оказалась пачка чипсов, которую он любезно отдал Антону.       — Как нос? — поинтересовался Сашка. Он ненавязчиво шуршал упаковкой, пытаясь её открыть. Не получалось.       Антон вспомнил про нос, и тот сразу начал болеть.       — Нормально.       Собакин глянул.       — Синяк будет, — констатировал он. — В школе говори, что с гопниками дрался.       — И они меня отпиздили?       — Нет, ты их.       — Не поверят.       — Мы с Артемом подтвердим.       — Вы сейчас победите опять нашу команду, и вас будут ненавидеть.       Собакин вспомнил, что «Ёжики» вообще-то выигрывают, и заулыбался.       У него все еще не получалось открыть пачку чипсов, и это уже начинало раздражать.       — Ты все еще уверен, что уходить с игры было хорошей идеей? — спросил Антон, потому что это его волновало больше, чем собственный побег. Он-то отдуется. Пожалуется Игнатьевой на Анатольевича, покажет разбитый нос, и все будет супер.       А вот Саше…       Собакин перестал мучить пачку и пристально посмотрел на Антона. Потом подвинулся ближе, ещё ближе и снова посмотрел.       Антон затаил дыхание, всё тело окаменело. Собакин был очень близко. Так близко, что Антон чувствовал его дыхание на своей коже.       — Уверен, — тихо произнес Собакин, смотря Антону прямо в глаза.       Они так и застыли, и, кажется, вместе с ними застыло и всё время вокруг. Антон смотрел на Сашу. На его серые глаза, на бледную кожу, на которой проступал румянец, на волосы, которые развевались на ветру. На губы. Слегка потрескавшиеся.       И тут в его голову пришла одна, единственная мысль. И уже было неважно, правильная она или нет. Она пришла, и Антон её воплотил.       Секунда — и он двинулся вперёд, накрывая чужие губы своими. Ну, точнее, как сказать, накрывая, чуть-чуть промазывая, куда-то ближе к носу, и тут же отскакивая.       Собакин застыл на месте. Антон, отскочивший назад, тоже застыл на месте. И его мыслительная деятельность вместе с ним.       В голове стало более пусто, чем на контрольной по химии. Только кто-то орал от отчаяния в ушах. Страх подползал медленно, забираясь в каждую клеточку тела. Сердце стучало как бешеное.       Антон смотрел, как Саша соображает. Это было заметно. Сначала он смотрел в пустоту, потом на Антона, потом медленно провёл пальцами по тому месту, куда Антон попал. Потом снова на Антона. Вероятно, на это ушло всего пара секунд, но для Тяночкина они показались вечностью.       Наверное, стоило извиниться, может, оправдаться. Может, сделать ещё что-нибудь, что, вероятно, делают в таких ситуациях. Но Антон не мог. Правда, не мог. Голосовые связки просто отказались работать. Он никогда не был инициатором чего-либо. Всегда ведомый, всегда тот, кто следует указаниям других. И каждый раз, когда он представлял себе первый поцелуй и понимал, что, как парень, по всем канонам он должен будет проявить инициативу и поцеловать девушку, решал, что поцелуя у него не будет вовсе.       А тут он целует. И целует парня.       Сашка тем временем продолжал смотреть на Тяночкина. Всё ещё с глазами по пять копеек. А потом улыбнулся, как-то даже застенчиво.       — Я, — начал он, но голос был хриплым, и Саша прокашлялся. — Думал, что начну именно я.       Антон не понял, что тот начнёт, и вообще, о чём сейчас Саша говорит. Он вообще ничего не понял. И потом, когда Собакин оказался совсем близко, не начал внезапно понимать.       Саша, очевидно, имел чуть больший опыт в таком щепетильном деле, и поэтому, когда сам потянулся за поцелуем, у него это получилось. Прикосновение губ было мягким, нежным, словно Саша боялся Антона спугнуть. Хотя и правильно, Антон сам себя спугнуть боялся.       Они застыли так на несколько секунд, перед тем как Собакин отодвинулся.       Отодвинулся и сел снова шуршать пачкой чипсов.       Прошло некоторое время, перед тем как Антон снова смог функционировать. Он опустился на прежнее место и посмотрел, как Саша пытается открыть пачку чипсов.       — Эээ, — протянул он и замолчал. А что говорить? Ну хуй.       — Тебе понравилось? — спросил Собакин будничным тоном. И если Антон мог покраснеть сильнее, он бы покраснел.       Понравилось ли Антону? Тяночкин задумался, пытаясь заставить свои извилины работать. На самом деле…       — Я не распробовал, — слова вырвались изо рта быстрее, чем успели сформироваться. Антон крупно вздрогнул, осознавая, что это сказал он.       Сашка оторвался от своей пачки чипсов.       Второй, а если считать позорный провал Антона Тяночкина третий, поцелуй был длиннее.       Собакин аккуратно разметил свою руку у Антона на щеке. Она была тёплой, слегка подрагивающей, и к ней ужасно хотелось тянуться. Губы встретились медленнее, с более сильным нажимом. Антон закрыл глаза, Саша, казалось, тоже.       Собакин определённо умел целоваться. Медленно вел, чуть наклоняя голову Антона в нудную строну. Это было уверенно, в отличии от первой его потки. Словно ему дали добро на все и он этим пользовался.       Это было не просто понравилось. Антон утонул в этом ощущении, которое не мог описать словами. Что-то тихое и одновременно яркое разлилось в груди. Он подался вперед, а рука Саши перешла в волосы, легко перебирая пряди.       Всё перестало иметь значение, мир сузился до одной единственной нужной точки. Тяночкин начинал понимать, почему все так описывали поцелуи в тех самых любовных романах. Но там описывали не так, не то, что он чувствовал. Это было по-другому, по-своему, как-то по-сашенски.       Антон чувствовал, как Собакин подался вперед, как он улыбался, проводя языком по губам Антона и заставляя того вздронуть. Как непонятно откуда появившаяся хватка на плече медленно расслаблялась, переставая сжимать и только притягивая. И этого было слишком и одновременно недостаточно.       Сколько это длилось — было не важно. Может, секунду, а может, вечность. Антон плыл в этом ощущении, растерявшись, сердце стучало где-то в ушах, кожа горела, а любое прикосновение оставляло электрический разряд. Он сам ухватился за Сашу по исках опоры и кажется это было именно то, чего он хотел все это время.       Прервал момент звонок.       Антон резко отпрянул, словно его заставили с поличным. Саша глянул на экран.       — Артем.       Антон кивнул. Артем, круто.       Саша сбросил. Снова посмотрел на Тяночкина.       — Ну, так какой суд Антона Тяночкина выносит вердикт? — поинтересовался он.       Антон вдохнул побольше воздуха, дыхание сбилось, а руки слегка подрагивали. Из рта вырвался смешок, неловкий, но искренний.       — Однозначная победа присуждается Саше Собакину.       Саша улыбнулся.       — Все-таки это ты меня победил, — настоял он.       Антон пожал плечами. Их снова окутала тишина. В этот раз спокойная, умиротворённая. Саша наконец открыл несчастные чипсы.       Тяночкин думал. Начал, когда голова и тело более-менее остыли. Понравилось ли ему? Определённо.       Да, но целовался с парнем. Да, он, видимо, не до конца по девочкам, а может, и вовсе не по ним. Ему понравилось. И Саша сидел и улыбался, не переставая, а у него была такая красивая улыбка, что, вероятно, стоило всего.       И да видом ему всё-таки нравился Саша и видом не все судьи по баскетболу заглядываются на определённых игроков. Это было странным, выбивающими из привычного мира, но и одновременно с этим все встало на свои места. Недостаоюищй кусок пазла который Тяночкин искал последние пару недель своих размышлений наконец был найден и это подарило поразительное спокойствие.       И вообще, он сегодня жертва спорта, ему можно.       Артем все-таки добрался до их скромной компании. Или, правильнее сказать, пары? Застал, когда они неспешно двигались в сторону дома Антона. Собакин, как джентльмен, предложил проводить.       — Тебе пизда, — заявил Артем Саше, когда подошёл ближе.       Саша кивнул. Он знал, но, кажется, это его совершенно не волновало.       — А ещё мы победили, — продолжил Артем. — Вашим пизда полная.       Антон тоже кивнул. Его тоже не шибко волновало, кто там победил.       — Кстати, Анатольевич ходил злой и спелся с Игнатьевым, они теперь вас вместе ненавидят, — Артем улыбнулся. Видимо, это была особо понравившаяся ему информация. А потом внезапно сощурился, осмотрел Антона, потом осмотрел Сашу. А после резко вскрикнул.       — ДА НЕУЖЕЛИ, — проорал он.       Саша тут же подскочил, чтобы закрыть ему рот.       — Наконец-то, — продолжил Артем, выскочив из ватки, а после отвернулся к Антону и начал тараторить. — Эта Собака мне всё уши прожужжала. Антон то, Антон се. Я ему говорю: действуй, а он отнекивается. Сыкун полный. Ну, я, конечно, знал, что он в конце концов решится, но заебал, не представляешь, как!       Он говорил и говорил, Саша краснел, как помидорка, а Антон старался не ржать. Получалось плохо.       Возможно, Артем не такой уж и плохой тип, решил Тяночкин пока Артем не повернулся к Собакину.       — А кстати помнишь ты за Антоном в школу бегал, так вот Антон тогда тебя возле школы искал. Я тогда его номер и спиздел.       Пришло время Тяночкина краснеть и пинать Артёмку под зад. Ничего ему доверить нельзя.       А потом Саша чисто случайно оказался у Антона дома в закрытой комнате для обсуждение новых отношений и обучения мастерству поцелуев.

***

      И конечно это еще не все. потом Саша будет вымаливать прощение у Игнатьева, бегать двадцать кругов и страдать от того, что у него отваливаются ноги. Антон будет стоять в отвратительном кабинете с открытым окном, мечтать через него сбежать и оправдываться за свой побег. А перед этим — оправдываться перед мамой за синяк. И нет, его никто не обижает.       «Первые» сменят свое название чтобы не позориться, а «Ежики» станут частыми просителями школы номер двенадцать, иногда в виде одного Саши открой будет пробираться через окно.       Антон будет знакомиться с Виктором и Еленой, а Саша играть самого натурального лучшего друга перед семьей Тяночкиных.       Анатольевич будет сидеть в тренерской и обсуждать с Игнатьевым нерадивых учеников за чашечкой чая. А Артем будет их подслушивать, чтобы потом донести все детали Антону.       Тяночкину придётся подружиться и с Роней, и с Ульяной, и даже с Артемом, а также зашарить за все песни «Стекловаты» и стать ее главным фанатом.       Это только начало очень длинной истории, впереди целая жизнь и множество событий. Взлётов, падений, сальто назад и двоек по химии. Но Антон, вероятно, так никогда и не пожалеет о том, что тогда согласился стать судьей на турнире по баскетболу между «Ежиками» и какими-то лохами.

The and?