Часть 1
23 марта 2026 г., 00:42
Диана любила тёплыми летними вечерами взбираться на холм, что возвышался над полноводной рекой, и подолгу, вплоть до того момента, пока Ярило совсем не спрячется за горизонтом, сидеть там и мечтать. Она понимала, что опять не выспится, а завтра снова вставать ни свет ни заря и отправляться в поля или лес. Лето в их общине, как, впрочем, и в любой другой, было самым напряжённым временем года. Зимой и ранней весной они практически отдыхали, так только ткали, пряли, шили да вязали… Но по сравнению с летней полевой страдой и муторными осенними заготовками, которые кормили их потом всю студёную зиму, а иногда, в особо удачный год, оставались и на весну, холодное время года было для них своеобразной отдушиной. Больше всех любили снежную зиму, конечно же, дети, но не отставала и молодёжь, ведь когда ещё можно было позволить себе спокойно погулять с приглянувшимся тебе парнем или девушкой? Свадебные обряды проходили чаще всего ранней весной, а потом… Потом в полях и лесах таял снег, и начинались для всех тяжёлые трудовые будни, отпускавшие людей лишь поздней осенью. Летом ни на что, кроме работы, совсем не оставалось ни времени, ни сил.
Этот тёплый вечер не стал для Дианы исключением: вдоволь накупавшись и будто сбросив с тела значительную часть накопленной усталости, она медленно поднялась на холм и опустилась прямо на хорошо нагретую за день землю.
Холм этот всегда, сколько она себя помнила, казался Диане странным — слишком ровным и аккуратным, будто созданным не матушкой-землёй, а людьми. Никто, даже старейшины, уже не могли сказать, когда и откуда он взялся, хотя почему-то даже в самые неурожайные годы категорически запрещали что-либо сажать на нём или даже просто косить траву. Остальные в общине, словно впитавшие с молоком матерей витавшие в воздухе суеверные страхи, обходили этот чудной холм стороной. Остальные, но не Диана. Девушку вообще с измальства будто притягивало всё запретное и неведомое.
Воспитательница Агафья — самая образованная, а посему уважаемая женщина среди местных — даже бросила ей как-то на очередной стотысячный вопрос, чтобы «не морочила голову простым людям, а если ей так неймётся, пусть топает в Город и там задаёт все свои бесконечные вопросы». Правда, уже спустя минуту Агафья сильно пожалела о том, что сказала, поскольку глаза и без того непоседливой и до жути любопытной Динки буквально загорелись азартным огнём. Десятилетняя девочка просияла и, ни секунды не раздумывая, тут же выпалила:
— А что, можно? Правда, мне можно туда пойти?
Естественно, в Город её не отпустили. Мать орала так громко, что слышала, наверное, вся их община. Батя вообще в сердцах схватился за розги и хорошенько отстегал её, хотя раньше, да и потом никогда больше не поднимал на падчерицу руку.
И Диана усвоила тот жестокий урок: перестала засыпать Агафью вопросами на занятиях, только внимательно слушала и с жадностью запоминала те крохи, что могла поведать им пожилая женщина, да и про Город ей теперь оставалось лишь мечтать.
Вот и сегодня Диана сперва подняла глаза к высокому, бескрайнему голубому небу, потом перевела взгляд на мерцающий под розовым закатным светом и оттого кажущийся ещё более нереальным и манящим Белый Город. Город, даже думать о котором в их общине почему-то возбранялось…
И самое обидное, никакого категоричного запрета на посещение Города не существовало: старейшины не одобряли, да, но и не удерживали никого от странствия туда. Тем более что все, кто когда-либо всё же отваживались отправиться в Город, довольно быстро возвращались обратно. Только возвращались… другими…
Диана не смогла бы объяснить толком, чем они отличались от остальных, просто появлялось что-то в их поведении будто чуждое. В их поселении был только один такой человек — местный старик-кузнец. Уважаемый всеми, к тому же знатный работник! К нему нередко даже из соседних общин приходили… Так вот, Агафья рассказывала, что ходил он по молодости да глупости до Белого Города, пробыл там всего пару дней и вернулся домой. Вернулся другим. От весёлого парня-балагура и весельчака больше не осталось и следа: с момента своего возвращения Клим стал молчаливым и угрюмым, даже жену себе так и не подобрал, хотя женщин в общинах всегда было больше, чем мужчин.
Диана передёрнулась, вспомнив вечно печальный, пустой взгляд Клима. Сердце девушки мигом атаковала жалость к нелюдимому старику, которому прошлым летом уже перевалило за сотню. Наверное, только этот потерянный взгляд и страшная перспектива одиночества ещё кое-как сдерживали её от путешествия в Город, ведь ей самой уже год, как исполнилось восемнадцать, а значит, по укладу и порядку общины она стала взрослой, сама за себя теперь отвечала и могла решать, как и где ей жить. Ни мать, ни батя, ни старейшины не могли уже ничего запретить.
Диана вздохнула — Город манил и звал к себе с каждым днём всё сильнее, всё чаще ей казалось, что её место не здесь, а где-то очень далеко отсюда. Может быть, даже не в Городе. А где?
Девушка медленно подняла глаза к небу и, усмехнувшись своим нелепым мыслям, шумно выдохнула. Ну да-да, на самом деле она в буквальном смысле грезила далёким и от этого ещё более манящим космосом, вот только эта мечта была настолько из области фантастики, что не стоило даже тратить время, чтобы думать о ней…
И, будто в насмешку, на заметно потемневшем небосводе, прямо над её головой, появилась маленькая точка, уже секунды спустя превратившаяся в серебристую вытянутую сферу, а ещё через миг корабль плавно заскользил в сторону Города.
Диана снова вздохнула. Да, чёрт возьми, рейвы уже давно летали в космос! Они-то летали, да… Вот только она не рейв! Она, увы и ах, самый обычный человек…
Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и Диана нехотя поднялась — пора было возвращаться домой и успеть хоть немного поспать, ведь каторжную работу в полях никто не отменял. Бросив тоскливый, прощальный взгляд на Город, девушка стала потихоньку спускаться, как вдруг глаза зацепились за ещё одну тёмную точку, появившуюся на небе.
«Надо же, второй корабль за один вечер?!» — промелькнула в голове тревожная мысль. Это было очень странным, потому что звездолёты рейвов обычно так часто не летали. Хорошо, если удавалось увидеть один за месяц!
Диана замерла, вглядываясь ввысь, и оказалась права в своих дурных предчувствиях. Точка быстро увеличилась в размерах, вот только не полетела, как обычно, в сторону Города, а…
Серебристая сфера буквально на глазах стала разваливаться на части!
Спустя считанные секунды обломки корабля уже падали с бешеной скоростью вниз и скрывались в ближайшем лесу. Один из них, последний и самый крупный, осветило вспыхнувшее в момент удара о землю пламя, а долей секунды ранее Диане показалось, что она заметила, как в тёмном ночном небе промелькнула маленькая тень, похожая скорее на спасательную капсулу, а не на обломок. И упала она чуть в стороне, ближе к изгибу реки.
С минуту Диана ошалело таращилась на развернувшуюся прямо на её глазах картину крушения космического корабля рейвов. Смотрела и не понимала: что ей сейчас делать?!
…Её встававшая с первыми лучами община давно и крепко спала, и вряд ли хоть кто-то что-нибудь заметил. К тому же корабль развалился на части и упал практически бесшумно.
Выжить при таком крушении было нереально никому. Даже этим самым рейвам… Разве что та странная точка, отделившаяся от последнего обломка…
Мог этот рейв остаться в живых? Наверное, мог, ведь это, скорее всего, была спасательная капсула… Но…
Что, чёрт возьми, ей делать?.. Бежать и искать капсулу? Или что?!.
С одной стороны, тому рейву может понадобиться помощь. С другой… Они ведь очень опасны! Даже самый маленький ребёнок в общине знал о том, что рейву не нужно было даже оружие, он способен убить взглядом! Нет, так-то рейвы всегда были крайне миролюбивы и никогда не нападали на людей первыми, только защищались, когда у кого-то из представителей людской расы просыпалась агрессия… Но… Если рейв ранен, то может воспринять её появление и желание помочь как угрозу для себя и убить!
Диана сглотнула и передёрнулась от сумбурного потока мыслей…
…Идти в лес было однозначно безумно опасным, но… Там может быть нужна помощь и… Ой, да что она трусит? А вдруг это её единственный в жизни шанс увидеть живого (или уже мёртвого) рейва?!
Любопытство и сострадание, в итоге, пересилили страх и инстинкт самосохранения. Девушка со всех ног рванула к тому месту, куда, как ей показалось, упала капсула…
***
Светлана очнулась от того, что кто-то дотронулся до её плеча, и это место тут же словно обожгло огнём. Однако открывать глаза она не спешила, потому что энергетика этого кого-то была невероятно колючей. Чужака переполняли и как будто раздирали на части противоположные эмоции! Девушка едва заметно выдохнула: от этого прикосновения тело пронзили сотни, если не тысячи иголок. Было очень больно и некомфортно, отчаянно хотелось отодвинуться самой или оттолкнуть чужака, но почему-то совсем не получалось пошевелиться. Будто её тело зажало тисками. Отчего так, Света не понимала и сосредоточилась на том, чтобы для начала вспомнить и понять, что произошло… Сознание возвращалось к ней медленно, явно неохотно. Сперва в голове замелькали картинки аварии на их корабле и последовавшей за этим катастрофы… …Вот что-то случилось с двигателем, помощник капитана Глеб рванул туда на помощь механику Игорю, но успел только добежать до места, когда прогремел мощный взрыв, сотрясший весь корабль и забравший от них сразу и Глеба, и Игоря. Это было дико больно и страшно! Ей казалось в тот момент, будто на живую ампутировали сразу ногу и руку! Но выворачивающая наизнанку физическая боль не шла ни в какое сравнение с той пустотой, что мгновенно образовалась в голове, когда вместе с ребятами ушли и их мысли. Это было ничто по сравнению с мигом запульсировавшей страшным огненным светом дырой в районе солнечного сплетения… Света вспомнила, как тогда зажмурилась и, застонав от непереносимой боли, привалилась к стене в коридоре, так и не добежав до мостика. А потом… Потом казавшийся таким надёжным звездолёт вдруг начал в буквальном смысле разваливаться на части. Первыми отвалились научная лаборатория и медицинский отсек, где ей следовало бы находиться по уставу корабля во время посадки… Но она не находилась, потому что капитану — главе их пенты Максиму, находящемуся на мостике, видимо, от боли утраты сразу двоих близких стало внезапно плохо с сердцем, и она помчалась к нему… Вместе с отвалившейся научной лабораторией «улетела» и Ольга… Не открывая глаз, Светлана снова глухо застонала… Ольга была для неё всем: и любимой подругой, и старшей сестрой, и наставником, и даже в чём-то заменила ей мать. Именно Ольга нашла её, совсем юную ещё, нашла и повела за собой: во взрослую жизнь, в общество и в их почти сложившуюся уже семью… Семью, которая, как ни странно, сразу и безоговорочно приняла её и сделала частью пенты. Для неё, Светы, совсем не помнившей своих биологических родителей и выросшей в специальном приюте, находившимся полностью на попечении общества, это стало переломным моментом. В ответ она быстро приняла и полюбила всех членов своей пенты, каждый из которых едва ли не мгновенно стал для неё близким и родным. За них и для них она готова была пойти на всё… И вот вдруг помимо парней не стало ещё и Ольги… Тишина и боль резанули так, что Света не устояла и кулем рухнула на пол. Боль выкручивала и почти лишала сознания. Последнее, что она услышала в голове, были мысли Максима: «Где ты?» «В коридоре… Я… Я не могу… дойти до… тебя…» «Плохо тебе? — это был риторический вопрос, и Света это понимала. — И не надо, не иди. Ползи назад, к спасательным капсулам…» «Но…» «Никаких «но»! — мысленно рявкнул всегда спокойный и невозмутимый Макс. — Мне уже не помочь ничем, а ты рядом с капсулами. Данные нашей исследовательской миссии я передал, не волнуйся и… Уходи, Света! Спасайся!» «Зачем? — плохо соображая от боли, слабо отбивалась Светлана. — Мне без вас не жить, ты же знаешь, как это бывает…» «Знаю, но я думаю, именно ты выживешь. Ты сможешь… — Макс пару секунд помолчал. — Мне всегда казалось, что ты будто и наша, а будто и нет… Ребята не видели, а я чувствовал это… Будто где-то есть те, кто предназначен тебе судьбой, твоя истинная пента… В общем, некогда объяснять. Остались секунды. Мы падаем. Уходи, Света. Это приказ!» Ослушаться Светлана не посмела и, превозмогая боль, поползла назад. В самый последний миг успела перевалиться через порог капсулы, мысленно закрыть створку и отдать приказ на отстыковку. А потом её поглотила спасительная темнота…***
Чужак не уходил и не отставал. Теперь он заговорил. Вернее, она. Голос принадлежал женщине или девушке, вот только что именно пыталась втолковать ей Чужая, Света не понимала. И нет, не потому что не знала слов — они с людьми всё-таки говорили на одном языке. Просто боль по-прежнему разливалась по всему телу и мешала Светлане сосредоточиться на смысле того, что говорила чужая. Да и давно отвыкла она от устной речи: они ведь внутри пенты, да и в Городе в целом общались исключительно мысленно. Разумеется, их учили в школе разговаривать, но это было уже так давно! А Чужая вдруг резко замолчала, но радовалась Света недолго, ощутив вдруг уже на двух своих плечах её руки. И если в тот первый раз Чужая всего лишь дотронулась, и стало очень больно, то теперь… Светлана закричала, потому как Чужая что есть сил вцепилась ей в плечи и дёрнула на себя. Вернее, Свете только показалось, что она завопила от лютой боли, на самом деле из горла вырвался лишь едва различимый хрип… Когда удалось немного отдышаться, Светлана поняла вдруг, что тело больше ничем не сковано, и тут же распахнула глаза. Чужая вздрогнула от её взгляда и в ужасе отшатнулась. — Н… не убивай… — наконец-то смогла кое-как разобрать слова Света. — Я только помочь хочу… Светлана не двигалась, опасаясь пошевелиться и снова ощутить боль. К тому же рейвы жили в моменте. Именно поэтому и физическая боль, и боль от утраты близких отступили, оставив место текущему. Именно поэтому она просто лежала и с любопытством разглядывала Чужую… Ею оказалась не женщина, а совсем ещё юная девушка. Такая же невысокая, как и она сама, стройная, скорее даже худая, с темно-русыми волосами, заплетёнными в не особо длинную косу, заканчивающуюся в районе выпирающих лопаток. Несколько прядей выбились и лежали на худеньких, то и дело вздрагивающих плечах; на большие, цвета мятной зелени глаза падала длинная чёлка, успешно скрывая высокий лоб. Тонкие губы, большой нос… Да уж, красавицей чужая девушка явно не была, но Света поймала себя на том, что вот уже с минуту пялится на неё и никак не может отвести глаз. «Конечно, пялюсь, впервые в жизни увидела Чужую!» — объяснила она самой себе этот интерес, но тут же поняла — это не единственная причина столь пристального внимания. Было что-то ещё, но что именно, Светлана пока не понимала. — Не убивай, — чуть громче и увереннее повторила девушка. — Ты ранена, я могу помочь… — Чужая махнула рукой куда-то в область её живота, но Света не спешила отвести свой взгляд. Кто знает, что на уме у этой девчонки: в школе говорили, что люди за пять веков так полностью и не смогли искоренить свою агрессивность. Вдруг эта милая на вид незнакомка захочет её убить? То, что она ранена, Светлана понимала и сама, потому что под ладонью на животе было мокро. Пальцы слипались, видимо, от крови. Понимала она и то, что вряд ли сможет сама хоть что-то сделать со своей раной: и нечем, и неудобно, но… Принять помощь от Чужой? Света прислушалась к себе и поняла: нет, ей не было страшно, ей было всё равно. То есть совершенно без разницы, умрёт ли она от того, что не примет помощь, или же от того, что Чужая убьёт её… В голове звенела тишина. Полная и абсолютная. Такая, какой никогда не было даже в приюте… В районе солнечного сплетения образовалась огромная дыра. Дыра, которую в отличие от раны на животе не было видно, но которая причиняла ей гораздо больше боли и дискомфорта… Девчонка нетерпеливо поёрзала и поторопила: — Ты истекаешь кровью. Если не обработать и не зашить, скорее всего умрёшь, — проговорила Чужая. — Я могу помочь. Позволь мне это… Светлана ещё несколько секунд смотрела на девушку и, наконец, кивнула, опустив взгляд. Девчонка просияла и подскочила на ноги. — Щас, ты потерпи немного, я быстро принесу всё, что нужно! — на бегу прокричала Чужая, уже скрываясь за деревьями. Светлана проводила её равнодушным взглядом и наконец опустила глаза к своей ране. Да, помощь ей была необходима. По крайней мере, нужно было обеззаразить и зашить. Вот только зачем? С той безумной тишиной в голове и жуткой дырой в солнечном сплетении она ведь всё равно не сможет жить. Она же теперь не полноценный человек, так, инвалид какой-то… В Городе все знали, что они, рейвы, однолюбы, что находили и создавали свои пенты один раз и на всю жизнь. Если член пенты погибал по какой-либо причине, остальные на весь остаток жизненного пути сиротели, даже не пытаясь найти выбывшему замену, лишь утешали и как могли поддерживали друг друга. И это не было кем-то когда-то заведено, это не делалось по чьей-либо указке, просто они такими рождались и никогда не пытались идти против своей природы и сути… Света с безразличием смотрела на внушительную лужу крови под собой и понимала: она не просто осиротела, она потеряла разом всех! Она потеряла не только их, но и саму себя! А тогда зачем суетится эта чужая девушка? Куда она побежала? За аптечкой?.. Зачем?.. Света ещё какое-то время смотрела в необычайно яркое от россыпи звёзд ночное небо, а потом прикрыла уставшие веки. «Я иду к вам, родные… Иду…» — единственная мысль промелькнула и тут же исчезла, в голове снова зазвенела тишина. Солнечное сплетение обожгло огнём, но спасительная и такая добрая темнота не заставила себя ждать, обволакивая и забирая Светлану в себя, будто в кокон, избавляя от боли и погружая во мрак…
