Have Your Cake and Eat it Too

Старик положил руку на спинку стула Нанами. Его пальцы давили сверху, и Нанами ощущал их тяжесть, словно свинцовые гири. Он изо всех сил старался не отпрянуть от мужчины, который навис прямо над ним, уставившись в монитор. От босса пахло кислым и мясным – смесью салями и чеснока, приправленной густым слоем дешевого мужского одеколона. Что-то вроде «Rain Rush» или другой бурды, которой обычно душатся школьники. – Вот здесь! Босс вытянул свободную руку и ткнул в экран Нанами, загоняя того в угол. – Ты что, не видишь эту ошибку? А?! Я же говорил, ты в последнее время совсем не сосредоточен! – Взревел он прямо над ухом Нанами, почти переходя на крик во весь голос. Весь офис слышал, если кого-то отчитывали, и Нанами пытался сохранять самообладание, хотя кожу уже покалывало от стыда. Нанами, не вставая, поклонился и извинился: – Прошу прощения, сэр. – Ты хоть понимаешь, как это влияет на меня? Будь внимательнее! – Мои извинения. – А-ах! – мужчина тяжело вздохнул и оттолкнулся от стула Нанами. – Тебе придется все переделать. Здесь данные основаны на отчетах не по тем отраслям. Соберись и исправь всё. – Слушаюсь. – Отчёт мне нужен на этой неделе. На этой неделе! – Разумеется. Когда босс наконец отошел, Нанами позволил себе тяжелый вздох. Во рту пересохло, и он подумал о холодном пиве, которое ждало его дома. Даже если другой отдел сдает работу с опозданием, от него результатов босс ждет уже к пятнице. Несмотря на то, что ему не платят как руководителю, именно его делают ответственным за ошибки всего отдела. Похоже, сегодня я задержусь допоздна. Какая морока…

***

– Ах! Обожаю ваши обеды, Нанами-сан. Это ваша девушка вам готовит? – Ого, все так мило оформлено, правда? – Но он такой джентльмен. Это уже слишком! – Ох… Нет. Я готовлю их сам. Научился когда-то. Наверное, это глупо. – О-о-о… как изысканно! Кому-то очень повезло… Мой муж вообще никогда не готовит, клянусь! – Надо же, неужели такие мужчины правда существуют… Нанами-сан, скажите, если у вас есть такие же друзья, как вы! – Эй! Дайте ему поесть! Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, вы же знаете! – Приятного аппетита, Нанами-сан! – И вам того же, дамы. – Видишь, в нем есть это непринужденное обаяние, а ведь он так молод! Как он до сих пор может быть один… – И не говори… Когда коллеги отошли, Нанами всё ещё был на взводе. Он глубоко вздохнул, понимая, что аппетит испорчен. Обедать приходилось прямо за рабочим столом, корпя над новым отчетом, который потребовал босс. Он подцепил палочками маринованную морковь, вырезанную в форме цветка. Хайбаре такие всегда нравились. Вкус отдавал горечью, лишь слегка смягченной временем. Они ведь не могут знать, верно? Несмотря на уверенность, что на работе никто не знает о его прошлом, такие мелочи всё равно заставляли его сердце сжиматься от тревоги. Он решил устроиться в эту новую компанию, сохраняя полную анонимность, но всегда переживал, что над его головой вспыхнет огромная неоновая вывеска, когда он, сам того не замечая, нарушит какое-нибудь правило. Мелкие несоответствия накапливаются в восприятии людей, пока не превращаются в смутное ощущение, что что-то не так – даже если они не понимают, в чём именно дело… Его сшитые на заказ костюмы и безупречная прическа, его парфюм с нотками сланца и морской соли, все это было броней. Не ложью. В этом он был уверен так же твердо, как в синеве неба. Просто так проще – когда не задают лишних вопросов. Возможно, когда-то в нем и была нежность, но тогда он позаботился о том, чтобы она увяла, задохнулась и вымерла, как сорняк, пустивший корни в его теле, вцепившийся в грудь и бедра. Считалось, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, и от всех девушек ждали, что они перекроят себя во что-то легкоусвояемое. Он не мог этого вынести и жаждал контроля над ненавистью, которой не мог дать названия. Каково это – быть желанным для мужчины, но не поглощенным им? Это неправильно? Этот узел невозможно было распутать. Ему пришлось усвоить, что стать мужчиной – это не просто отсечь лишнее, но и выстроить что-то новое на его месте. Там нашлось место и для него самого, для той частички нежности, которой это тепло удалось сохранить сквозь пережитое. Быть мужчиной не значило впитывать в себя всё «мужественное», например, смеяться над фразами, от которых мурашки шли по коже. Он ответственный офисный работник. Он едва успел вздохнуть, покинув офис в 7:30, как босс прислал сообщение, донимая его по поводу отчета. Разве это не может подождать? Кажется, некоторым людям просто больше нечем заняться, кроме как превращать его жизнь в кошмар. Работа – это отвратительно.

***

Пока ты на рабочем месте, время дробится на рутинные задачи, пока не ускользает сквозь пальцы, словно песок. Завтрак, обед, ужин. Сон. Выходные. И так до бесконечности. Тело живет, когда оно ест. Для Кенто Нанами еда – это одновременно и утешение, и обуза. Он каждый день ждет обеденного перерыва не ради того, чтобы поесть, а просто чтобы на короткий миг оказаться вне работы. Все происходит в такой спешке, что он едва успевает насладиться, постоянно тревожась о возвращении в офис. Еда – лишь способ поддержания жизнедеятельности. Жизнь случается когда-то потом: в выходные, когда он может сварить суп из дайкона с томлёным карамелизированным луком и делать мерные глотки бульона, так медленно, что тот успевает остыть; когда он ест куриные ножки, не торопясь обгладывая каждую косточку. Слушает трансляцию бейсбола и не думает ни о чем и ни о ком. Он не может вечно избегать обедов с коллегами, если хочет в будущем продвинуться по службе, но он также не может допустить, чтобы работа вторгалась на тот островок спокойствия, который он выкраивал себе из трясины повседневности. Ему и так хватает жалоб на его угрюмость – неизвестно, что бы коллеги сказали, торчи он в офисе целый день. Такие клерки, как он, в итоге оказываются в забегаловках с лапшой, подобных той, где он сидит сейчас: каждый в своем суетливом пузыре, некоторые все еще проверяют почту одной рукой. У него совсем не было времени готовить еду с собой, он возвращался домой поздно, снова садился за компьютер, пытаясь выполнить двухнедельный объем работы за четыре дня. Нанами потирает переносицу; снимает очки и кладёт их рядом, чтобы не забрызгать линзы маслом. Снова подносит палочки ко рту и съедает ещё немного. Это не то блюдо, что он заказывал. Несмотря на отсутствие желания, Нанами решает доесть порцию. Стресс от постоянного надзора со стороны босса испортил весь аппетит, но еда – это обязательное. И все же ему интересно, что именно случилось с блюдом, которое он заказал изначально. Сейчас обычный обеденный час пик, так что неразбериха ожидаема, но он сочувствует тому, кому досталась его тарелка: Нанами всегда просит вдвойне острую порцию. Такой «пинок» во время перерыва бодрит похлеще эспрессо. Сухой кашель справа заставляет его повернуть голову. Он видит мужчину в костюме, который выглядит так, будто его в язык ужалил шершень. Его лоб уже покрылся испариной, лицо раскраснелось. Они сидели вплотную друг к другу, но Нанами не замечал его до этого момента. Какое-то чувство вины заставляет его заговорить. – Простите. Должно быть, наши заказы перепутали. Мужчина моргает, мучительно сглатывает, затем делает огромный глоток воды и поворачивает голову. Он смотрит в свою миску, затем на Нанами. – Как? Как вы можете это есть? – его речь слегка невнятна, язык явно горит. Нанами пожимает плечами, даже не смутившись. Он привыкал к этому постепенно, как привыкаешь к чему угодно. – Возьмите другую порцию, если не можете есть это. – Нанами смотрит в свою тарелку, подсчитывая, сколько глотков осталось в этой порции лапши на слабом курином бульоне – одной из худших. Заслужил ли он её есть? Кто на самом деле здесь судья? Другой мужчина делает еще глоток воды, сверяется с часами на запястье и качает головой. – Нет времени. Мне нужно быть в суде через 15 минут. Боже… а ведь я был так голоден. Нанами смотрит на свои часы. Прошла половина обеденного времени. Несколько минут надо закладывать на дорогу до офиса, потому что приходить ровно в назначенное время вместо того, чтобы быть уже заранее готовым к работе, не одобряется. Еще одно тонкое посягательство, которое его возмущает. Накопление маленьких разочарований – вот что делает людей взрослыми. Обмениваться тарелками с незнакомцем было бы странно. Кажется, ничего другого не остается. – Полагаю, придется есть это. Мужчина бегло смотрит на него, и Нанами жалеет, что он сейчас без очков. Слегка размытый, незнакомец все же выглядит ухоженным: аккуратно уложенные черные волосы. Почему-то его профиль – прямой, выразительный нос, словно выточенный из дерева – кажется знакомым. Должно быть, он адвокат, раз упомянул суд. Похоже на работу, ради которой человеку стоило бы поспешить. – Вам легко говорить, – отзывается мужчина, но продолжает есть. Он кривится от недовольства после каждой ложки и периодически яростно вливает в себя воду. Из чувства товарищества Нанами обнаруживает, что сам налегает на свою порцию непривлекательной еды. Рядом с ним мужчина обмахивает рот ладонью. – Вы что, собираетесь это оставить? Доедайте остальное тоже. Я могу оскорбиться, – говорит Нанами, используя то самое социальное давление, которое сам презирает, и это вызывает в нём странный трепет. Все дело в тоне. Нанами усвоил, что большинству людей нравится, когда им говорят, что делать. Человек, указывающий другим, что делать, всегда уверен в себе. Сделай это, изучи то, работай здесь. Это своего рода простая уступка, на которую он сам никогда не был способен. Точнее, был, просто негодовал от того, что вынужденная покорность со стороны выглядит так же, как осознанное послушание. Что еще более странно, мужчина подносит миску к губам, вздрагивая при каждом глотке. Нанами одной рукой наклоняет дно его тарелки, пока не исчезают остатки бульона. Он пристально смотрит на горло мужчины, пока тот жадно глотает. Лицо незнакомца совершенно красное, с него капает пот. Что-то электрическое проскальзывает между ними, и мужчина опускает взгляд. – Хорошая работа, – произносит Нанами и протягивает ему салфетку. Их руки на мгновение соприкасаются; кончики пальцев мужчины шершавые. Грубые и теплые. Очевидно, будучи не в силах говорить от боли, незнакомец вытирает лицо, затем губы, все еще тяжело дыша. Он отодвигает стул и поспешно уходит. Нанами сидит на своем месте еще пять минут, гоняя остатки лапши в остывающем прозрачном бульоне. Размышляет еще минуты три, а затем доедает и свою порцию. Вкус пресный, насколько это возможно, но ему становится немного теплее. Отчаяние накапливается, наслаиваясь, как гипс. Но иногда в нем появляются трещины. Когда рутина нарушается, радость жизни возвышается над всем остальным, словно драгоценный камень, спрятанный в неприметной обёртке. Что я только что сделал?

***

Неделя пролетает быстро. Он смог сдать новый отчет, сопроводив его извинениями, но в ответ получил лишь недовольное «Хм», после чего начальник захлопнул дверь своего кабинета. В тот момент Нанами крепко стиснул зубы, но все равно вернулся к своему столу. Он мог бы выломать дверь этого человека и заставить его сказать «спасибо», но это, скорее всего, привело бы к увольнению. Хотя ощущения были бы приятными. Нанами вздыхает и пытается позволить следам рабочей недели испариться с его кожи. Отдыхает в горячей ванне, попивая холодное пиво – одно из величайших удовольствий в жизни. Этим утром он потренировался, прочитал половину книги. Сходил в продуктовый магазин. Прогулялся до парка. Выкурил пару сигарет. Где сейчас витают его мысли? Он продолжает возвращаться к событиям трехдневной давности. Что-то в том мужчине не дает ему покоя. Может, тот румянец, расцветший на щеках и крупном носу? А он даже не знает его имени. Целый день в уединении предоставил ему массу времени для раздумий. Конечно, испытать вспышку желания к незнакомцу – дело не такое уж необычное. Токио огромен. Он полон лиц, которые видишь лишь однажды, а затем заполняешь пробелы в памяти любыми фантазиями, какими пожелаешь. Что ещё я мог бы заставить его сделать? Лишь от этой мысли кровь начинает быстрее течь по венам, хотя, если смотреть с другой стороны, у него просто давно не было секса. Коллеги кажутся вариантом за гранью допустимого, да и… у кого есть на это время? У него возникает мимолетное желание помастурбировать, и он обдумывает этот вариант. Он не ханжа, но чувствует себя немного странно. Хотя если мужчина не может сделать даже этого в уединении собственного дома, что вообще тогда остается? Секс, еда. Это соль жизни. Вода в ванне начинает остывать, пиво греется. Момент проходит. Самое пугающее во всем этом то, что выходные прошли лишь наполовину, но какая-то часть его уже хочет, чтобы они побыстрее закончились.

***

Какова вероятность встретить человека в одном и том же месте дважды? Служащие – существа привычки, так что шансы повышаются. Десять процентов? Один? Где-то так. Это совсем не похоже на план. К сожалению, как показывает коллекция гача-игр в его телефоне, у Нанами серьезная зависимость от азарта. В конце концов, это помогает коротать время. Несмотря на то, что он мог бы взять еду из дома, Нанами идет в тот самый ресторан, где говорил с незнакомцем. Еда там сносная. Нанами чуть не давится, когда узнает человека, занявшего соседний стул. Заказы в этот раз не перепутали, так что повода завести разговор нет, так ведь? Вряд ли тот мужчина его вообще помнит. В городе каждый день случаются тысячи случайных встреч. Он мельком смотрит на мужчину, но тот не реагирует. Показалось. То же самое происходит – или не происходит – всю неделю. Они сидят рядом и едят молча. Каким-то образом это начинает казаться чем-то общим, бóльшим, чем просто совместные приемы пищи. Шум от работников и других клиентов, вечно спешащих, звучит фоном. Заведение тесное, и мужчина сидит так близко, что они могли бы случайно соприкоснуться локтями. Это можно было бы списать на случайность. Нанами уходит в спешке, поправляя галстук. Почему я чувствую себя так странно? Сегодня пятница, его любимый день недели. Середина обеда означает, что Нанами на полпути к концу рабочего дня, на пороге свободы. Однако, доедая лапшу в одиночестве, он чувствует себя странно опустошенным. Место рядом с ним занято незнакомцем. Точнее... менее знакомым незнакомцем, не тем, с кем он обедал все это время. Ему хочется задержаться, подождать чего-то неожиданного, но ему пора возвращаться к работе, не так ли? И вообще, это, скорее всего, было затянувшимся странным совпадением. Трата времени… Он уже начинает забывать его лицо, когда на выходе, прямо у занавесок, сталкивается с адвокатом. Нанами прошел бы мимо без единого слова, но мужчина задерживает его. – Прошу прощения. – Нанами кивает, немного застигнутый врасплох тяжестью чужого взгляда, но все еще намеренный идти своим путем. – Простите. Я ждал, когда вы выйдете, – говорит мужчина, и Нанами поворачивает голову. – Это странно? – Странно. Что вам нужно? – голос Нанами звучит резко, но не совсем грубо. У него ведь нет права злиться, верно? Это чрезвычайно странно, и все же Нанами чувствует скорее азарт, чем замешательство. Этот человек садился рядом с ним намеренно. Почему? Впрочем, вопросу не суждено было долго назревать, потому что незнакомец буквально раздевает его глазами, настолько настойчиво, что Нанами становится не по себе. Темные глаза мужчины широко распахнуты; он пристально смотрит прямо на Нанами, а затем бесстыдно пожирает его взглядом с головы до ног. Нанами чувствует, как атмосфера накаляется, учащается пульс. Кто из нас не мечтал, чтобы незнакомец обратил на него внимание? Не желал чего-то, что пробило бы брешь в монотонности будней? – Мы можем пойти в более уединенное место? – отвечает мужчина. Нанами тяжело сглатывает ком в горле. Он внезапно чувствует, что проголодался. – Идите за мной. – Он не оглядывается, чтобы проверить, идет ли мужчина следом. Нанами чувствует, как возвращается в подростковые времена, уводя незнакомца в извилистый переулок. Служебный вход и зона погрузки ресторанного ряда тонут в тени, заставленные мусорными баками. Они ушли с главной улицы, но кто-то все еще может на них наткнуться. У Нанами осталось всего десять минут, так что лучше поторопиться. Он оборачивается, вполне ожидая, что мужчина мог исчезнуть, как плод его не использованного в полную меру воображения, побочный эффект избытка синего света от мониторов. Видя, что мужчина все еще следует за ним, Нанами хватает его за руку и притягивает к себе в тень, не теряя времени. Они стоят лицом к лицу, но это момент не для поцелуев. Другой рукой он хватает адвоката за пах. Мужчина вздыхает, и Нанами чувствует удовлетворение от немедленной реакции, растущей под его ладонью. – Этого вы хотели? – спрашивает Нанами, глядя мужчине в глаза. Тот был таким смелым раньше, а теперь зажимается, отступая в тень. Незнакомец улыбается, на его лице расцветает тот самый прекрасный румянец, и Нанами хочется сжать его так, чтобы он лопнул. – Это считается нарушением общественного порядка. – Для адвоката вы не слишком-то этим обеспокоены. – Во всех сферах жизни Нанами ответственный служащий. Делать это, да еще в обеденный перерыв, кажется таким рискованным, грязным, запретным. Мужчина усмехается: – Я не очень хороший адвокат. – Вы часто так делаете? Трахаетесь с парнями, которых только что встретили? – спрашивает Нанами. – Нет, – вырывается шепот, от которого сердце Нанами начинает бешено колотиться. – Хотите, чтобы я вам подрочил? – спрашивает Нанами. – Как пожелаете. Услышав это, Нанами понимает, что он хочет, и очень сильно. – У меня девять минут, – говорит Нанами, сжимая член мужчины через брюки костюма, потирая его большим пальцем. – Спорим, вы сделаете это быстро, – говорит мужчина, смотря на него ожидающе. Будь уверен, сделаю. – Откройте рот. Это поможет вам быть потише. – Мужчина подчиняется немедленно, и Нанами чувствует легкое головокружение от прилива крови снизу. Нанами заталкивает галстук мужчины ему в рот и расстегивает ширинку. Он залезает под белье и вытаскивает твердый член, бледный на фоне черного костюма. Нанами засучивает рукав, затем смотрит незнакомцу в глаза, сплевывает на свою ладонь и обхватывает его. Зрачки мужчины расширяются. Он часто дышит носом, пока Нанами яростно ему дрочит. Нанами чувствует власть в своих руках, наблюдая за каждой волной удовольствия на лице напротив. Адвокат хмурит брови, его густые ресницы дрожат. Нанами прислушивается, не раздастся ли шорох шагов рабочего, выносящего мусор, или пешехода, решившего срезать путь через переулок. Это настоящий азарт. Стоны мужчины заглушаются тканью во рту, когда он наконец кончает, содрогаясь в ладонях Нанами. Оба тяжело дышат. Нанами чувствует, как горячая сперма стекает по пальцам. – Выплюнь, – командует Нанами, и тот слушается, позволяя мокрому галстуку выпасть изо рта. – Спасибо, – мужчина дрожит, с его губ тянется слюна, и следующее действие кажется закономерным. – Слизывай, – говорит Нанами, поднося испачканную ладонь к лицу мужчины. Это уже слишком? Их глаза встречаются на мгновение, а затем мужчина начинает собирать языком сперму с ладони Нанами. Язык мягкий и теплый, но больше всего поражает его покорный взгляд. Приглушенное «Блять…» срывается с губ Нанами, когда мужчина вылизывает всю ладонь, а затем без указаний начинает сосать его пальцы. Он так сильно этого хочет… В голове на миг всплывает образ мужчины, давящегося всей его кистью. Нанами чувствует лихорадочное возбуждение, он сам близок к оргазму, хотя к нему даже не прикасались. С горечью Нанами понимает, что время вышло. – Довольно, – говорит Нанами, вынимая пальцы из теплого рта. Надеюсь, само высохнет. – Простите, – говорит мужчина, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Нет. Просто… мне пора на работу. – И вы будете ходить возбужденным до конца дня? Я мог бы… Нанами задумывается об этом на секунду. Приглашение предаться удовольствию более чем заманчиво. К сожалению, Нанами – ответственный взрослый. Он думает о том, как его, вероятно, будут отчитывать, и всё удовольствие начинает исчезать, сменяясь глухой тревогой из-за возможного опоздания. – Нет. – Ощущение, как от захлопнувшейся перед лицом двери. Нанами уходит, возвращаясь к рутине, в поток людей в одинаковых костюмах. Но было весело. Мужчина окликает его сзади, прерывая ход мыслей: – Значит, вы будете здесь и завтра? Нанами осознает подтекст лишь через мгновение и моргает. – Завтра выходной, – говорит он, и ощущает сожаление. – Но всегда есть следующая неделя, – отвечает мужчина. Звучит отчаянно, и Нанами находит это лестным. Никто раньше так за ним не бегал. Мысль о конце выходных становится менее пугающей. – Приятного вам обеда, – говорит Нанами вместо прощания. Стоя в переулке после того, как он подрочил незнакомцу, Нанами чувствует, что его походка по пути на работу станет легче.