Когда Кадзама скучает...

      Холодный ветер с гор трепал полы хаори Чикагэ Кадзамы, когда он остановился у ворот постоялого двора. Его красные, как у хищника, глаза скользнули по группе самураев в синих хаори, стоявших чуть поодаль. Среди них выделялся мужчина с жёстким взглядом и бледным, как у маски, лицом – Хидзиката Тошидзо, вице-капитан Синсэнгуми.       — Опять эти псы сёгуната, — процедил Кадзама, не скрывая презрения. — Неужели в Киото не нашлось никого достойнее?       Хидзиката подошёл ближе, его походка была уверенной, но в глазах читалась настороженность.       — Кадзама-сан, — голос Тошидзо был ровным, но холодным, как сталь. — Приказ сёгуна ясен. Я отвечаю за вашу безопасность.       — Безопасность? — усмехнулся демон, обнажая клыки. — Мне не нужна охрана от человека, который даже не способен отличить истинную силу от дешёвой показухи.       Тошидзо сжал рукоять меча, но сдержался.       — Я не обязан нравиться вам. Моя задача – доставить документы, и я её выполню. Мне тоже не доставило никакого удовольствия ехать из Киото в Кагосиму, чтобы доставить вас в Киото.       Кадзама смерил его взглядом с головы до ног. Для древнего демона Тошидзо был всего лишь полукровкой, не способным постичь истинную природу тьмы, а как самурай – выскочкой из крестьянской семьи, поднявшимся лишь благодаря жестокости и дисциплине.       — Ты всего лишь тень настоящего демона, Хидзиката. Твоя кровь разбавлена, а дух скован человеческими законами. Ты даже не знаешь, что значит быть свободным.       — Зато я знаю, что значит быть верным, — отрезал Тошидзо. — В отличие от тех, кто служит лишь из страха, выгоды или долгов предков.       Они вышли на тракт в молчании. Дорога в Киото была опасной: разбойники, шпионы, враждебные кланы, но для Кадзамы и Хидзикаты главным врагом был каждый из них.       Вечером у костра демон снова не удержался:       — Скажи, Хидзиката, тебе никогда не хотелось разорвать эти цепи? Перестать быть цепным псом?       Тошидзо даже не поднял глаз от меча, который точил.       — Мои цепи держат порядок, твои лишь тянут тебя во тьму.       Кадзама рассмеялся, но в его смехе не было веселья.       — Ты так и не понял. Я и есть тьма, а ты... ты лишь пытаешься её приручить.       Ночь опустилась на тракт, укрыв мир бархатной тьмой. Лишь тонкий аромат зацветающей сакуры напоминал о весне, но для двух мужчин, стоявших у костра, этот запах казался неуместным, почти насмешкой. Их спор продолжился, даже когда они вошли в палатку, принадлежавшую демону.       — Люди... — протянул Чикагэ Кадзама, его голос был мягок, как шёлк, но в нём звенела сталь. — Вы цепляетесь за свои идеалы чести и долга, как слепые котята за шерсть матери. Если бы не эти проклятые документы и воля князя Сацумы, наши клинки уже давно бы скрестились. Я бы с удовольствием посмотрел, какого цвета твоя кровь.       Хидзиката Тошидзо не шелохнулся. Он сидел неподвижно, точильный камень скользил по лезвию катаны с монотонным, раздражающим звуком.       Их взгляды скрестились в безмолвной дуэли. В кровавых глазах демона плясали отблески пламени, в тёмно-фиолетовых глазах самурая не отражалось ничего.       В палатке повисла гнетущая тишина. Слишком густая. Слишком... пустая.       Тошидзо резко вскинул руку, его палец замер в сантиметре от губ Кадзамы. Жест был властным, не терпящим возражений. Демон умолк на полуслове, его ноздри дрогнули. Он не привык подчиняться, но инстинкты хищника кричали об опасности.       Они вышли из палатки одновременно – бесшумно, как две тени. Чикагэ двигался с грацией белого льва, его фигура была воплощением дикой элегантности. Хидзиката был его полной противоположностью – чёрная пума, сжатая пружина из мышц и стали.       Лунный свет заливал поляну серебром, играя на обнажённых клинках. Атака была внезапной.       Демоны-изгои вырвались из тьмы с утробным воем, их глаза горели ненавистью ко всему живому. Они ненавидели сёгунат, даймё Сацумы и презирали людей, но больше всего они ненавидели тех, кто осмеливался служить им.       — Спина к спине! — рявкнул Тошидзо, в его голосе не было места для споров.       Мир сузился до блеска стали и хриплого дыхания врагов. Хидзиката превратился в вихрь. Его движения были экономны и смертоносны. Он не делал красивых выпадов – лишь быстрые, жестокие рассекающие удары. Плоть демонов поддавалась под лезвием катаны с отвратительным чавкающим звуком.       — Проклятье! — зашипел Кадзама, когда брызги тёмной крови оросили его безупречно белое хаори. — Ты что, мясник? Не можешь драться аккуратнее? Это ручная работа!       — Я стал самураем не ради показушных боёв на ярмарке! — огрызнулся Тошидзо, уходя от колющего удара и вспарывая живот очередному нападавшему.       Клинки пели свою смертельную песню. Внезапно один из демонов, огромный и уродливый, обошёл схватку по дуге. Он нацелился на самурая со спины, занося зазубренный тесак для последнего удара.       Чикагэ увидел это. Радужка глаза потемнела, он выставил клинок вперёд, и на мгновение Хидзикате показалось, что демон решил закончить их спор прямо сейчас. Он метнулся в сторону, готовясь к удару предателя.       Клинок Кадзамы просвистел в воздухе с невероятной скоростью. Он не вонзился в грудь самурая. Он пронзил горло демона-изгоя в миллиметре от плеча Тошидзо. Тело рухнуло к ногам вице-капитана Синсэнгуми.       Чикагэ медленно повернулся к нему. Он небрежно стряхнул кровь с меча. Несколько тяжёлых капель упали на бледную кожу Хидзикаты, оставляя тёмные следы на его щеке.       Демон сделал шаг вперёд. Его длинные пальцы коснулись лица самурая, бережно стирая алые разводы. Затем он поднёс пальцы к губам и слизал кровь с фаланги. Его взгляд изменился: в нём больше не было лишь презрения, появилось что-то новое – любопытство к сопернику.       — Мы квиты, — промурлыкал Кадзама, его губы изогнулись в опасной улыбке. — Ты спас мою жизнь от скуки своим невежеством к чистоте моей одежды, а я избавил тебя от необходимости чистить меч от крови.       Он отступил назад, растворяясь во тьме так же бесшумно, как и появился. Хидзиката остался стоять один посреди поляны, усеянной телами врагов, чувствуя на щеке холод там, где только что были пальцы древнего демона.

***

      Образ алого пятна на бледной коже не выходил у него из головы. Чикагэ Кадзама, шагая по утреннему лесу, кривил губы в усмешке, пытаясь отогнать навязчивое видение.       Он видел это лицо слишком близко: точёные черты, которые больше подошли бы актёру театра Кабуки, чем суровому воину. Длинные тёмные волосы, сейчас собранные в небрежный хвост, и эти тёмные, выразительные глаза, в которых никогда не отражалось ничего, кроме холодного расчёта.       «Красив, как фарфоровая кукла», — вынужденно признал демон, и эта мысль вызвала у него внутреннее раздражение. — «Но характер... Отвратительный. Острый язык, взгляд, способный заморозить вулкан, и эта невыносимая, ледяная правильность во всём».       Эта смесь притяжения и отвращения была для него в новинку и злила больше всего. Он был чистокровным демоном, а этот человек – всего лишь полукровка, выскочка из низов, именно эта противоречивая натура и цепляла взгляд.       Мысли Кадзамы прервал тонкий, чистый звук. В утренней тишине пела бамбуковая флейта. Мелодия была простой, но глубокой, она лилась сквозь кроны деревьев, заставляя остановиться и прислушаться.       Чикагэ замер. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул свежий воздух, пропуская ноты сквозь себя. Это была не боевая песня и не траурный марш. Это была музыка одиночества и сосредоточенности.       Выждав пару минут, он беззвучно двинулся на звук. Источник сидел на поваленном стволе старого дерева. Хидзиката Тошидзо был спокоен, его спина идеально прямая. Волосы, обычно стянутые в хвост, были распущены и падали на плечи тёмным водопадом. Глаза самурая были закрыты – он полностью отдался музыке.       Кадзама остановился в тени деревьев, наблюдая за ним. Его красные глаза хитро щурились, делая его похожим на лиса-оборотня кицунэ, заметившую добычу.       Когда последняя нота растворилась в воздухе, Чикагэ бесшумно шагнул вперёд. Он не стал говорить или кашлять. Вместо этого он просто провёл длинными пальцами по плечу самурая.       Хидзиката не вздрогнул, он лишь открыл глаза и медленно повернул голову. Его лицо оставалось непроницаемой маской.       — Неплохой приём, — насмешливо протянул Кадзама, опускаясь рядом на траву. — Игра на флейте – это такой способ привлечь врагов? Чтобы они умерли от скуки раньше, чем ты достанешь меч?       Тошидзо нахмурил брови, убирая инструмент в чехол.       — Игра помогает сконцентрироваться и очистить разум от ненужных мыслей, — сухо ответил он.       — О чём же таком нужно думать, чтобы это забыть? — вкрадчиво спросил демон, наклоняясь чуть ближе. Хидзиката промолчал, лишь поджав губы.       — Грубиян, — констатировал Кадзама с улыбкой. — Невежливый самурай с манерами крестьянина, но в бою... ты не так уж плох, для человека, разумеется.       Он окинул собеседника оценивающим взглядом.       — А на других инструментах ты тоже играешь? Или только нервы окружающим умеешь щипать?       — Следующим инструментом, на котором я буду играть в ближайшее время, станут твои нервы, демон, — пообещал Тошидзо ровным тоном.       Чикагэ лишь беззлобно рассмеялся, откидываясь назад и опираясь на руки.       — Ты очень милый, когда ворчишь.       На бледных щеках Хидзикаты проступил едва заметный румянец – словно тень от облака скользнула по снегу. Он тут же отвернулся и задал вопрос по делу, чтобы скрыть смущение:       — Документы в порядке?       Кадзама лениво потянулся.       — Разумеется. Иначе и быть не могло. К тому же, на следующем тракте меня встретят мои люди для дальнейшего сопровождения в Киото. Твоя миссия почти окончена, самурай. Можешь выдохнуть... пока я не заскучаю снова.       Впереди их ждал Киото и встреча с сёгуном, но прежде им предстояло пройти путь, на котором каждый шаг был испытанием не только для тела, но и для гордости двух непримиримых врагов.