солнцезащитные очки

      Нацу смотрел на лежащего Грея. В большей части потому, что смотреть было не на что.       Точнее как — было на что, конечно. Вот только за четыре дня в отеле, на известном курорте Фиора, Нацу успел насладиться всем. И видом на море, что убаюкивала отдыхающих колыбельной приходящих волн, и небом, что было безоблачным, ярко-голубым полотном, да таким идеальным, словно на этом курорте работал какой-то волшебник, что выкрашивал его свежими магическими красками каждый день да отгонял все тучи в радиусе сотен миль вокруг. Результаты его работы Нацу ценил: загорая или лёжа на спине в воде, глядеть на небо было до смешного интересно, вид завораживал так, будто он смотрел в калейдоскоп. Вот только здесь всего один — волшебный, искусственный, чудесный — цвет. Впрочем, уже на третий день Драгнил вернулся к мысли, что в Магнолии небо лучше. Оно и с солнцем, и с тучами, и с дождем, и грозами, молниями, ливнями, а самое главное — всегда над их гильдией.       Еще Нацу успел насмотреться на всех туристов, что так же лениво грелись на солнце, как они, или плескались в спокойном, тёплом море. За часы, проведенные на пляже, успеваешь заскучать и начинаешь смотреть вокруг не просто бесцельно, а размышляя. Так и убийца драконов размышлял — что за люди эти туристы? В первую очередь он с разочарованием подмечал: никто из них не был волшебником. Но внимания всё равно заслуживали, например, своей одеждой. У каждого разные купальники, разные головные уборы, обувь. Головные уборы Нацу особенно интересовали: стоило Грею на него наругаться, что его шарф совершенно не защищает от солнца, так он теперь смотрит на каждую голову. Многие носили цветастые платки, огромные шляпы, панамки с рисунками — каждый был уникален, а они с Греем как два местных дурачка или просто как унылые, непримечательные амбассадоры в кепках с логотипом курорта. Все потому, что шарф, как Грей и говорил, им никак не удавалось эффективно повязать на голове убийцы драконов, часть головы оставалась неприкрытой и сильно грелась, и он решил оставить его на бедре. В то же время созидатель, выпендривающийся своей узорчатой и такой удобной на этом курорте балаклавой, испачкал её в первый же день вином и отстирать доступными в отеле средствами не сумел. Но кепка на Грее Нацу нравилась. И даже не потому, что он как дурачок. А потому, что с балаклавой Грей носил свои солнцезащитные очки, в которых не видно глаз, что убийцу драконов напрягало. На второй и третий день Фуллбастер их все еще носил, хотя кепка отлично прикрывала глаза, а потом увидел, как солнце покрасило его лицо, оставляя этот глупый бледный след очков, и перестал их брать с собой. Теперь, загорая, он закрывал лицо кепкой, чтобы солнце не слепило, но непременно отрывал её от лица, когда Нацу заговаривал с ним. Щурясь инстинктивно от яркого света (не попадающего прямиком на его лицо, всё же), смотрел на Драгнила, всегда улыбающемуся непонятно чему. А тот улыбается его темно-синим глазам, что наконец не прячутся под тёмными, страшными очками, да по морщинам, наконец появляющимися не от злости, а от яркого-яркого солнца.       И когда Грей так взглянет на него, Нацу почти всегда спросит какую-то дурость, всегда скучая, всегда пытаясь вывести его на эмоции. Но через раз он спросит что-то нормальное, например: «хочешь куплю мороженое?». Потом Нацу кушает эскимо, а Грей — фруктовый лед. Нацу, конечно, не может устоять перед возможностью подразнить парня — то, попросив угостить, откусит тако-о-ой кусок, что во рту всё от холода сжигает, то подплавит чуток, что у созидателя все по рукам течет. И Грей, конечно, мстит — превращает мороженое парня в глыбу льда, не поддающегося огню.       Но всё же, когда мороженщика рядом не было, они продолжали спокойно валяться на песке. Грей — загорал, а Нацу — изучал. Изучал он и подслушивая разговоры. Так, например, подслушал (именно что подслушал: о таком говорили тайком и негромко, между собой; собой да слухом драконоубийцы) о нудистском пляже дальше по берегу, за территорией отеля. Грею, уже пару раз испугавшего туристов, подошло бы такое место. Но он знал, что созидателю эта идея не понравится, ведь раздевался он неспециально и любую связь с нудистами и эксгибционистами отрицал. Или Нацу думал, что знал! Он уже ничего не знал после того диалога.       — Ты слышал, что тут нудистский пляж есть? — завел речь Драгнил, глядя на желтую кепку. Она с ленивым движением чужой руки приподнялась. Нацу был уверен, что Грей ничего о пляже не слышал, а еще был уверен, что Фуллбастер слишком ревнив, чтобы отправиться в такое место со своим парнем. Не даст же он ему пялиться на кого попало? Но Драгнил ошибался.       — Да, слышал. А ты что, хочешь туда? — парень задвигал бровями, а интонация его была приглашающей, иронической и до тошноты раздражающей. Мало того, что знал о настоящей находке, слухе, добытым Нацу неимоверным трудом поиска чего-то интересного на этом пляже, так еще и не взрывался от ревности, а наоборот, соблазнялся идеей. Нацу решил блефовать, чтобы добиться желаемого результата.       — Может… Я никогда не был в таких местах. Наверняка это необычно. — сколько лжи, сколько фальши, сколько притворства! Драгнил внутреннее трясся, думая, что Грей его уже раскусил, ведь всё сказанное настолько не в духе убийцы драконов, что проще поверить, что его подменили. Но подменили скорее этого ледяного придурка, потому что ему хватило наглости, смелости, безрассудства ответить:       — Я не против сходить. Можем завтра. — и кепка легко и невозмутимо закрыла еще более невозмутимое лицо.       — Ты че, бошкой ударился? — как будто чужим, но наконец своим голосом спросил Нацу, ударяя парня по плечу, а те начинают дрыгаться от хохота. Он еще и угарает над ним!       — Что, на слабо меня хотел взять? — вновь открывая теперь еще более довольное лицо, отвечает вопросом на вопрос созидатель. Улыбка его показалась Нацу такой яркой, что ему самому захотелось спрятаться за солнцезащитными очками. Замечать красоту Грея одновременно на него злясь — отдельный уровень издевательств над Нацу со стороны собственных мыслей.       — Какое слабо? Ты бы там так вписался, что тебя бы с постояльцами путали. Я уж думал, ты приревнуешь.       — Кого?       Ответом послужил небольшой пожар: загорелась подстилка, на которой лежал Грей. Тот её с счастливым, ни на толику встревоженным лицом потушил, прихлопывая ладонью и пользуясь песком. И спросил следом: так кого?       — Меня, Грей. Меня.       Тот уселся, помолчал немного, улыбаясь злорадно и загадочно, а затем вздохнул грустно, понимая, что время отвечать серьезно.       — Чего мне тебя ревновать? Я тебе доверяю. Хотел бы на кого-то пялиться — пялился бы «дома».       Грей был абсолютно прав и Нацу абсолютно не мог этого допустить. Но он думал и думал, думал и думал, вот только никакого аргумента в голову не приходило. Созидатель как назло обратил внимание на его мучения и принялся утешать.       — Ладно-ладно, я могу попробовать. — с обещанием в голосе произнес он, откашлялся. — Ты себе мозги сжег или что, ящерица? А че на нудистский пляж только, может сразу в бордель? Давай прям передо мной всех перетрахаешь сразу, почему нет, а? Ты меня за кого принимаешь? Я себя на помойке нашел, чтоб терпеть такое отношение? Еще раз попробуешь только заикнуться о каком-то пляже, я тебе язык вместо члена пришью, извращенец отбитый, ты меня услышал?       И следом ангельским, милым голоском: «так правильно?».       Нацу закрыл ладонями лицо, стыдясь теперь своей наивности и своим капризам. И, хотя Грей отлично показал, как забавно и неуместно выглядит его ревность, сказанное звучало и вправду правильно.       — Ну-у-у, я что-то такого и ждал. А меня обломал мой безразличный бойфренд.       — Какой он плохой. Может, на нудистском пляже нового поищешь? — с профессиональной фальшью в голосе парировал созидатель.       В тот день Нацу больше ничего на пляже не изучал. Потому что он бросился на Грея, и они принялись драться до тех пор, пока их не выгнали. Хорошо хоть не из отеля, а просто с пляжа.       Сейчас же Нацу не рисковал заводить беседы с парнем — в пятидесяти процентов случаев это кончалось дракой, когда их выгоняли, а Грей с утра предупредил, что им сегодня необходимо не попасть в лапы охраны, иначе он так и не выравнивает свой загар. Почему он не мог выровнять его в другой день и зачем ему вообще загар Нацу не знал, но тоже не рисковал спрашивать. В вопросах загара он решил всецело доверять Грею, потому что сам в первый день ужасно сгорел, отказавшись сразу воспользоваться кремом от солнца, и потом нанес его все-таки, но сам и кое-как. Все это кончилось высокой температурой и слабостью уже к вечеру того же дня, и Грей долго смеялся, пока обрабатывал его разгоряченную кожу мазью после загара, с «дракона, который сгорел». Колобок повесился, буратино утонул, а Нацу — сгорел. Драгнилу самому было неясно, почему он подвергается воздействию какого-то там солнца, пока целый огонь ему подвластен. Грей предположил, что солнце как-то иначе влияет на кожу человека, а Нацу упрямо, противореча происходящему, настаивал «драконы не горят».       Грей не стал спорить, и Драгнил был этому рад, потому что сил ответить ему уже не хватало — ожоги невероятно утомляют и Нацу раньше об этом не имел и малейшего представления. Но если травмы кожи и переживаются мучительно, то ему повезло перенести их в разы легче, чем он мог. Все благодаря анти-грелке Грею, который этой ночью совершил настоящий подвиг и не то что сгорел, а почти зажарился в одной постели с больным убийцей драконов, но продолжал охлаждать парня своей магией. Потому на следующий день он ощущал себя невыспавшимся и усталым, и под чутким дозором Нацу, который отважился пойти на пляж, но уже поближе к третьему часу дня и под купленным зонтиком, проспал все время, что они провели у моря. Драгнил опять изучал всех и вся, ведя себя очень тихо и осторожно. Во-первых потому, что каждое движение сопровождалось болью от сгоревшей кожи (что теперь была покрыта надлежащим образом кремом, даже когда он прятался в тени). Во-вторых потому, что не хотел беспокоить Грея, и он сидел, наблюдая за ним и храня его сон, переставляя зонтик, что закрывал его лицо, когда солнце умело переваливалось по небу. На свет Нацу вылезал только если освежал засохший на коже спящего брюнета крем и если хотел быстро искупаться. Грея не будил, даже если приходили что-то продавать. Только купил им обоим кукурузы, скушал свою и отложил его. Парень спал крепко и, похоже, сладко — храпел порою так, что на них оборачивались, но Нацу сидел с невозмутимым, холодным выражением лица, взглянув на которое туристы почти верили, что это они храпят, а не этот волшебник.       Вместо кукурузы сегодня хот-доги, которые они умяли так быстро, что продавец не успел отойти и на сто метров. Нацу спросил, как хот-доги выживают в его сумке, если он ходит так целый день, а Грей сказал, что он приносит их из кафе отеля, что почти на входе пляжа. Нацу не знал, откуда Грей всё знает, если девяносто процентов отдыха загорает, ни на кого не глядя, но, похоже, эти десять процентов он тратит максимально эффективно, пока Нацу свои десять процентов времени отключает мозг и следует за парнем.       Нацу скучающе взглянул в сторону играющих в пляжный волейбол и вернул свой взгляд к созидателю. Поиграть им всё равно не судьба — запретили! Администрация этого отеля уж слишком строгая и слишком не внимательна к своим клиентам. Нет, к клиентам, как раз-таки, внимательна, но не совсем тем… А если проще — те самые игроки в волейбол нажаловались на них с Греем, и их отстранили от игры. Хотя даже убийца драконов нехотя признавал, что по делу.       Сначала, только они приметили здесь волейбол, попросились присоединиться и добродушные люди согласились, да разделились так, чтоб волшебники смогли играть вместе. Так прошло пару игр, но Нацу с Греем, будучи вместе во всех смыслах этого слова, все равно никак не срабатывались, а волейбол — самый что ни на есть командный спорт. Наивные и добродушные игроки предложили им пойти в разные команды и вот это и стало их фатальной ошибкой. Если раньше они хоть как-то да играли в волейбол, то теперь это было игрой для самоутверждения, соревнования и борьбы между Нацу и Греем, а не командами соперников. Они перестали срабатываться с кем-либо лишь бы самому ударить по мячу, запутать и выиграть друг друга. Играли грязно, эгоистично и глупо — вот их и выгнали. Купили мяч, стали играть в водный волейбол вдвоем. Теперь они таскают с собой мяч на пляж каждый день, на зависть всем волейбольщикам и детям, что намереваются его украсть-одолжить время от времени.       Нацу бросил взгляд на бар и, хотя его чуть не вывернуло от мысли об алкоголе в жару, он подумал, что прошелся бы туда, несмотря на скуку. В конце концов, там подавали закуски, которые не успели надоесть, пару газировок, какие он успел оценить как «сойдет» и коктейли, что Грею нравятся. Принести один из таких стало его мотивацией подняться, что он и сделал, бросив загадочное «сейчас приду». Он заказал себе наггетсов и безалкогольный коктейль, название которого успел забыть, как и напитка, что нравится Грею, и ему пришлось рассказывать бармену, едва понимающим его акцент, ингредиенты и внешний вид нужного коктейля. Затем с интересом наблюдал, как ему готовят — это зрелище Нацу всегда находил интересным. Обернулся на Грея со смешным беспокойством, будто его могли украсть. Не зря обернулся: тот исподтишка курил! Ну и как Нацу будет есть свои наггетсы? Разберется с этим позже — сейчас надо понять, как донести эти неудобные, потеющие, огромные пластиковые стаканы. Взяв каждый в одну руку, он понес картонную коробку со своей закуской в зубах, молясь всем богам, что он её не уронит. Не уронил и даже не споткнулся в метре от лежанки, как было в первый день, когда их обед оказался на песке. От Грея пахло мятной конфетой, совсем немного, и совсем много сигаретным дымом. Нацу это не нравилось и, прежде чем созидатель благодарно и удивленно-притворно успел протянуть «это мне-е-е?», Драгнил его дёрнул за запястье слабенько, указывая в сторону бармена.       — Прикинь-прикинь, мне там чувак тако-о-о-е рассказал.       — Что?       — Он короче тут давно работает, сказал что туристы об этом не знают и мне типо тоже нельзя говорить, но по секрету сказал, что там вот у воды видно такую штуку, ну, короче, пойдем покажу, я это, то самое, название забыл.       Будь Грею десять лет, он бы послал Нацу куда подальше и не повелся бы. Сказал бы, что через минуту сам Нацу окажется в воде, если такими пранками жалко пытается его скинуть в воду. Но сейчас его внимание было усыплено, а еще он хотел бы, чтобы Нацу говорил о чем угодно, кроме того, что от созидателя опять воняет раковыми палочками. Потому он наивно, без задней мысли поднимается с лежанки, забыв про обувь, жжется об разгоряченный песок по пути к воде, а потом, пытаясь разглядеть хоть что-то в поверхности пирса, на который Нацу с таким искренним усердием указывал, проваливается в воду. Было мелко, но к падению он был не готов, потому намочился весь, с ног до головы, но он даже не успел об этом подумать, потому что первым порывом — и весьма успешным — было схватить убийцу драконов, торопящегося подальше отсюда. Но созидателю удалось зацепиться за его щиколотку и он, потянув, потащил его на себя, утягивая, судя по брани и крикам Нацу, будто бы не в воду, а сразу в ад. Это Грей его еще колоть острыми мелкими сосульками не начал…       Хотя бы за это их не выгнали и через двадцать минут настоящей битвы не на жизнь а на смерть в воде они вылезли, точно вызвав цунами на противоположном берегу огромного моря. Пока они пили и кушали, Нацу смотрел на болтающийся крестик Грея. Рядом с ним же — два кольца. Они боялись потерять их, пока купаются в море, потому к вечеру первого дня, думая, где же их хранить, повесили на цепочку кулона созидателя. Нацу предложил спрятать их брачные украшения в сейфе, что так навязчиво занимал половину самой удобной полки в шкафу номера отеля, но Грей резонно возразил, что они их забудут. Так, теперь они были всегда с Фуллбастером, хотя убийца драконов не понимал, как созидатель не потерял этот кулон еще в Магнолии — такая большая цепь была. Впрочем, как бы ни неудобно оно не выглядело, сам Нацу носит шарф от Игнила и ни за что бы его не снял. Допив своей коктейль, Драгнил с изнеможенным вздохом перекатился на спину и закрыл солнце ладонью — и в глаза бросился его «глупый, бледный след», но уже от кольца, что он носил в первый день. Загар впечатал его семейное положение в кожу, как и Грею, хть и временно, и лишь поэтому Нацу не ненавидел солнце, что так оскорбило его драконьи чувства.       — Говорят, завтра погода испортится. Ожидают шторм.       Нацу со скептицизмом глянул на Грея. Тот потягивал свой коктейль с нечитаемым выражением лица — не ясно, расстроен ли он таким новостям. Драгнил не поверил, что волшебника, изгоняющего тучи, выгнали. У него же нету ледяного мага, с кем он бы постоянно дрался, так что причин для изгнания ноль.       — Да прям.       — Серьезно. Мне спасатель сказал. Да и сам посмотри, уже сегодня флаг другой висит.       Нацу глянул на будку спасателей, действительно. Флаг выглядел как-то иначе, чем предыдущие дни, но в море он ничего другого не заметил, разве что волны приходили сильнее раз в пару минут. Цвет флага за первые дни он не помнил, потому что значение всё равно не знал. Все купались и он купался, а спасателей самих, кроме как сидячих, неподвижных статуй, не видел.       — Спасатель сказал? Я думал, там мумии хранятся.       — У одного смена закончилась и мы пересеклись, когда я искал, у кого попросить зажигалку.       Нацу дернул бровями и Грей уже знал, что он скажет, когда парень хмыкнул с недовольством.       — Нормально так. Что еще происходит, пока я не вижу?       — Да ничего, просто спрашиваю всех, кого вижу, как еще развлечь своего мужа на этом курорте. — он сразу состроил такое грустное личико, что парню почти стало совестно за свою шуточную ревность.       — Не надо меня развлекать, мне с тобой и просто так весело. — специально или случайно сказал он с максимально кислым выражением лица. Грей с этого рассмеялся почти на весь пляж.       — Я вижу, как тебе со мной весело!       Нацу ничего не ответил, только украл чужую кепку и накрыл свое лицо. Его кепка была где-то в песке или осталась в баре. Грей улегся рядом — прямо на холодный, не прогретый солнцем песок, не поместившись на простыни Нацу. Он почувствовал воздух, выдыхаемый брюнетом, на своем плече, и ему стало щекотно. Но ему нравилось, что на жарком пляже Грей наконец-то не сторонится, а наоборот, лежит рядом, почти вплотную, и Драгнил надеется, что кепку не унесет ветер или не заберет сам парень. Потому что невозмутимое серьезное лицо Нацу долго строить не умеет.       — Так вот, про завтра. — опять щекочущий воздух, уже ему в шею. Если Грей еще его обнимет хотя бы одной рукой, положив ладонь на его грудь или живот, то Нацу вообще перестанет слышать. Уж сли-и-и-ишком отвык от Грея на пляже. — если шторм все-таки случится, пойдем купаться? Такие волны — самые крутые. Прыгаешь в них, как дельфин.       — Что ты меня зовешь, будто мы с тобой и так каждый день не купаемся?       Грей не отвечает, а приподнимает его кепку и накрывает ей их обоих, хлопает глазами, уставившись на Нацу. Тот догадывается спустя пару долгих секунд.       — В шторм нельзя что ли?       Нормального ответа вновь не следует, но Нацу и не нужен, потому что его крепко-крепко обвивает чужая рука, а потом Грей ею давит, прижимая к себе, хотя они и так уже были прижаты вплотную телами. Когда он его обнимает, Нацу готов ответить «да, конечно» что бы парень ни просил. Но тут он с великим усердием но думает, и в голову сразу приходит колкость, которую он не может проигнорировать.       — А что, твои спасатели не будут ругаться?       — А мы от них уйдем подальше, вдоль пляжа. — заговорщически, азартно и нетерпеливо пообещал Грей так, будто ему было не больше двенадцати и он придумал какую-то гадость Эрзе. И Нацу, как будто ему тоже не больше двенадцати, чуть было не соблазнился, ведь… Шторм, тёплое море, никого из людей — а вот это была настоящая роскошь в этом отеле — и только они с Греем. Настолько же приятно, насколько и опасно, и он не хотел рисковать.       — М-м-м, не знаю. По мне так, лучше прийти сюда в другой день, часов в четыре утра. Рассвет встретим, никого не будет, зато никаких штормов. Можно даже будет устроить свой нудистский пляж.       Грей опять расхохотался, и Нацу стал улыбаться.       — Так вот что ты про нудистский пляж заладил тогда… Ты просто со мной раздеться хотел?       — Ну, как сказать. — он придумывал, что сказать, ляпнул первую попавшуюся ерунду, которая навеяла парню воспоминания. — Нудизм сближает, знаешь?       — Я-то? Конечно, знаю.       На следующий день и вправду был шторм, так что они отправились в казино. К счастью, в этот раз на них никто не напал, но Нацу это не помогло выиграть ни в кено, в котором он, казалось, уже был мастером благодаря многочасовым тренировках, ни в рулетке, правила которой были ясны, кажется, только крупье и Грею, тщетно пытавшемуся объяснить их Нацу, ни в блэк джеке. В последнем он порой выигрывал, но, подсчитав фишки, понял, что больше проиграл. Зато Грей отыграл всё проигранное в покере в рулетке и блэк джеке и продолжал заказывать Нацу коктейли, закуски, полноценные блюда, зарабатывая и тратя, тратя и зарабатывая. Драгнил понял — если не играть, казино выглядит интересным. Кушаешь, все тебя обслуживают, вежливо общаются, красиво одеты, а Грей так вообще сияет от счастья. Конечно, как не сиять, когда Каны в соперниках нету? Впрочем, взрослых мужчин и дедушек хватило, чтобы унизить достоинство созидателя в покере, но это все пустое — он же отыгрался. Нацу увел Грея оттуда, пока либо их не выгнали, либо пока этот азартный игрок не спустил все их сбережения.       Возвращаясь в номер, Нацу читал местные журналы и брошюры, ожидая, пока Грей освободит душ. Журналы были совершенно бестолковые, интересные разве что тем, кто не умел читать и ориентировался только на картинки. Хотя и картинки были ни о чем — идеально выверенные, ненастоящие изображения курорта, нарисованные, наверное, ребенком издателя, лишь мечтавшим сюда попасть. На реальную жизнь не похожее, так еще и изображения туристов гиперболизированно-уморительное. Такие счастливые, довольные, будто тут клиентов за каждый чих не выгоняют. Вон, на них с Греем в казино и то косо смотрели, хотя ничего такого не делали. Подумаешь, пнул аппарат лотереи раз-другой, проиграв. Он гость, вообще-то! Выгонять их нельзя.       Помимо дурацких журналов, что Нацу исчитал вдоль и поперек, он пытался писать письма в гильдию. Отправлять их им было негде — еще один минус этого хваленого отеля, расположившегося далеко от хоть какой-то городской инфраструктуры. А лакриму они не брали — не выдали! Кто не работает, тот связывается по старинке. Вот Нацу и конспектировал каждый день ключевыми фразами, чтобы рассказать потом в гильдии. Планировал коротко и по паре слов написать, а получилось так, что Грей уже успевал помыться, нанести крем от загара, постирать вещи, подготовить вещи на завтра, а Нацу все писал и писал. Не то чтобы там выходило прям очень много: один раз Грей попросил прочитать и, взяв листок, забавно перевернул его. «Это всё?» с неверием в голосе он спросил. Нацу засмущался так, словно он вновь оказался маленьким перед грозной Эрзой, обещавшим его научить читать.       — Ты думаешь, я так часто пишу, чтобы набить руку?       Грей смягчился, опёрся о спинку стула, на котором парень сидел.       — Ну да. Я тоже не часто пишу. — он помолчал, а затем заулыбался сам себе, но Нацу не понимал, с чего это он. Грей, оказывается, искрился от своей идеи: — А набивай руку так: пиши мне.       — Это зачем? Мы все равно связываемся лакримой, когда работаем.       — Вообще-то, когда ходим на раздельные задания в разное время мы далеко не всегда связываемся. Только Мира передает, что все в порядке и дату возвращения. Неужто письма хуже? Никаких посредников, пиши, что хочешь. Да и написать можно куда больше по объёму, чем передать в разговоре. — то ли Грей просто с ходу подобрал столько плюсов, то долго думал об этом. Нацу нравилось склоняться ко второму предположению, и он крепко задумался об этих письмах.       — Тебе правда было бы интересно? Читать вот почти то же самое, с чем ты сам имеешь дело на других заданиях?       — Ты как-то обесцениваешь. Каждая миссия уникальна, заказчики, твои мысли, разговоры — тоже. Да и сейчас — ты уже был на курорте, как и Эрза, Люси, Хеппи, что, скучно тебе? Чего пишешь им тогда? — вновь сражая наповал словно приготовленным списком аргументов парировал Грей. Нацу цокнул, отвернулся.       — Ты странный и смешной. — подытожил убийца драконов, принявшись писать.       — С чего бы?       Нацу почти вскакивает, оборачиваясь к нему, и красит пером руку Грея, так удачно попавшую под размахивающие ладони убийцы драконов.       — Да с того, что ты сначала пришел со своим экспертным «это все?», а теперь настаиваешь так, будто от этого твоя жизнь зависит, чтоб я писал… Стра-нный! Так и напишу про тебя!       — Пиши-пиши.       Грей уселся за соседнее кресло с Нацу, наблюдая за ним. Идея с письмами у него была еще давно, когда лакримы им почти не давали использовать. Преследовала она его и когда Нацу ушел на год — столько бы Грей ему понаписал, да не знал, куда отправлять. И сам Нацу, наверное, написал бы тогда — или хотя бы думал об этом, но не делал. В общем-то, письма дарили они друг другу только на праздники, но каждый раз были такие эмоции, что Грей был готов покрыться мозолями, но писать, писать, писать, только скука тронет его на задании. И читать, что Нацу бы написал, тоже любопытно — ему его не хватает так, что тоска его напоминает мающуюся без Грея-самы Джувию. А тут письма, что в голове звучат его голосом, что говорят о нем, о них. Грей даже знает место в их доме, где именно хранил бы их. И, конечно, отдельно от праздничных, чтоб не перепутать. Нацу же только заметив пристальный взгляд созидателя на себе периферийным зрением, показал средний палец. В ответ почти мгновенно прилетело: «кольцо показываешь?». Нацу только закатил глаза, очень плохо сдерживая улыбку. Это было их шуткой с помолвки — тогда убийца драконов, хвастаясь кольцом, показал Эрзе, любезно спросившей показать его, средний палец вместо безымянного. На свадьбу они с Греем даже сделали фотографию, где Грей показывает кольцо правильно, а Нацу — как Эрзе. Но еще смешнее для Грея, когда Нацу делает наоборот и вместо фака показывает безымянный палец. Это вообще бред, с которого Фуллбастера выносит буквально каждый раз.       Нацу дописывает письмо в десятом часу — брюнета уже рубит, но он все равно просит прочесть и затем внимательно изучает написанное. Драгнил был готов сказать Грею какую-нибудь колкость по поводу того, что, как бы долго он ни писал, читает Грей все равно дольше, но только он собрался это сказать, Грей закончил. Почему-то ничего не сказал: только поцеловал. Но Нацу такой обратной связи хватило, и он довольный пошел мыться и спать.       И несмотря на то, что они поздно легли, они умудрились встать встречать рассвет на пляже. Ярко-розовый, фиолетовый и оранжево-жёлтый: каким он только не успел побывать за короткий, холодный и насыщенный период времени с утра. С огромным трудом поборов отторжение от ледяной, не прогревшейся воды, Нацу залез в воду с, как и ожидалось, невозмутимым и слишком для четырех утра довольным Греем. Поплескаться удалось не сразу — пришлось потерпеть пару смертельных угроз от не привыкшего к воде Драгнила. Но со временем он вошел во вкус и он брызгался не менее, чем дети на этом же пляже с раннего утра. Ему и вода понравилась — она стала по-своему теплой и он почти перестал дрожать. Думать о воде не приходилось: он либо отбивался от Грея, либо пытался отдышаться от очередной схватки, любуясь рассветом и восхищенным лицом созидателя, что как сумасшедший утверждал, что увидел дельфина в каких-то десяти метрах от них. Он, якобы, чуть припрыгнул из воды, лишь показав плавник. «Ага, как акула, да? Дельфин-акула, только на этом курорте!» шутил над ним Нацу. Грей обижался и плескался а, когда солнце взошло, а вода стала слишком холодной, чтоб оставаться, Драгнил все-таки увидел одного, брызгающего настоящим фонтаном воду из носа, дельфина. Действительно, прекрасное зрелище, как и восхищался Грей. Так еще и не выгонят!       С этим Нацу, конечно, поспешил. Вечером того же дня, когда на пляже проводили мероприятие — пенная вечеринка, как объявил Грей, — их чуть ли не заставили выезжать из отеля. Нет, конечно, когда они стали драться с магией посреди обычных людей, танцующих в пене и неведении, можно было заподозрить, что это плохо кончится, но когда диджей вечеринки остановил музыку, выключил аппарат, воспроизводящий белоснежную, бесконечную и такую липкую пену только из-за них, волшебники даже опешили. Ну не настолько они помешали, Нацу даже не обжег никого, лишь подплавил чуть пены с себя и соседей! А ледяные иглы Грея попадали только в убийцу дракона и таяли почти мгновенно! Почти. Когда не падали другим под ноги. Но это все детали, в которых ни диджей, ни разъяренный администратор уж точно не разбирались, они лишь реагировали на визги детей и возмущения взрослых.       Но как-то разрешить конфликт им всё же удалось — деньгами, в основном, а не прекрасным навыком дипломатии, который перестал иметь эффект уже после первой жалобы на них. Впрочем, администратор пригрозил, что в следующий их визит он уже не будет так лоялен, как в этот их отпуск. Нацу стоило титанических усилий не сказать, что следующего визита к ним не планируется ни у одного волшебника Хвоста Феи, но он в итоге рассказал Грею, что хотел это высказать администратору. Грей сразил его: «Хорошо, что не сказал. Я уверен, он бы ответил «Слава богу», вот хоть деньги поставил бы».       На следующий день им приходилось уезжать — даже не из-за жалоб или изгнаний, просто отпуск кончился. За выходные они доберутся в Магнолию, проехав путь первый день на поезде, и, переночевав в палатках, продолжить его уже пешком. Всего неделька — вот тебе и медовый месяц, который даже близко месяцем не был.       Впрочем, стоя на железнодорожной платформе и смотря на Грея в узорчатой, облитой вином балаклаве (кепку он без сожаления оставил), щурящимся от солнца (очки он с сожалением забыл), Нацу думал, что ни на какой другой этот медовый месяц он не променяет.