You have a very beautiful smile

Солнце еще только лениво пробивалось сквозь шторы, когда Маша открыла глаза. На часах было начало восьмого. Воскресенье — единственный день, когда она могла выдохнуть и посвятить время себе, не думая о репетициях или кастингах. Сегодня был тот самый день, когда она записалась на коррекцию наращивания волос — процедура долгая, и переносить её было нельзя. Маша осторожно повернула голову. Егор спал удивительно крепко, разметавшись на своей половине кровати. Его лицо в утреннем свете казалось непривычно спокойным, почти беззащитным — ни следа от ночного напряжения или той колкой уверенности, с которой он обычно смотрел на мир. Она максимально тихо, буквально затаив дыхание, выскользнула из-под теплого одеяла.  Бодрость пришла быстро вместе с ароматом свежесваренного кофе. Пока готовился завтрак, Маша успела принять быстрый душ и нанести легкий макияж. Выбор одежды пал на что-то максимально комфортное для долгого сидения в кресле стилиста: свободные джинсы и уютный худи. Уже стоя в прихожей с ключами в руках, она вернулась в комнату и оставила на прикроватной тумбочке, прямо рядом с его телефоном, небольшую записку. «Проснулась пораньше, улетела на свои бесконечные бьюти-дела.  Завтрак на кухне — поешь обязательно,я старалась. Уходи когда захочешь, дверь просто захлопни, она закроется сама. До связи?» Через пятнадцать минут Маша уже сидела в машине, прогревая двигатель. Город был непривычно пустым и тихим.  В голове крутились обрывки ночного разговора. Его признания, его близость, его запах, который, казалось, всё еще остался на её коже. Она специально уехала так рано — не только из-за записи в салон, но и потому, что ей самой нужно было немного личного пространства, чтобы переварить всё, что он ей наговорил. Маша крепче сжала руль, вглядываясь в пустую утреннюю трассу. Приятное послевкусие от удавшейся шалости внезапно смешалось с колючим осадком в груди. Она прокручивала в голове его слова, которые он произнес там, в гостиной, прижимаясь лбом к её коленям. «Мы ведь, по сути, друг другу никто... Ничего не обещали» Эти слова ударили по ней больнее, чем она была готова признать. Маша всегда считала себя современной и свободной от стереотипов, но услышать такое от человека, с которым ты только что делила постель и самые интимные признания, было... отрезвляюще. До того, как между ними всё случилось в первый раз, она искренне верила, что они как минимум хорошие знакомые. Может, даже друзья, между которыми вспыхнула искра. А теперь выходило, что в его системе координат они — две случайные планеты, которые просто сошли с орбит на одну ночь. Её это задело. Глубоко, по-настоящему. В ту секунду, когда он замолчал, Маша втайне надеялась, что он добавит что-то еще. Что он скажет: «Но я хочу, чтобы мы стали кем-то большим». Но он ничего не добавил. Он просто констатировал факт их «никчёмности» друг для друга. Именно поэтому она так резко оборвала вечер. Именно поэтому она не захотела никакого «горячего продолжения». Ей не хотелось быть просто «временем, которое они проводят вместе». Если он не готов был сделать шаг навстречу чему-то серьезному, то и она не собиралась отдавать ему всю себя без остатка. —Ну и ладно, Егор,— подумала она, сворачивая к салону. — Зато моя шалость удалась на все сто. Она заставила этот непробиваемый айсберг треснуть. Она увидела его настоящий страх, его трепет, его неуверенность. Она вывела его на те эмоции, которые он, возможно, годами прятал. Теперь мяч был на его стороне. Пусть просыпается в пустой квартире, ест остывающий омлет и думает, почему девушка, которой он «ничего не должен», так легко оставила его одного в это воскресное утро. Маша заглушила мотор и посмотрела в зеркало. Взгляд был решительным. Она вышла из машины, чувствуя, что эта маленькая дистанция сейчас — её лучшая защита и её главный козырь. Егор проснулся от ощущения,что он подозрительно долго спит. Первым делом он, еще не открывая глаз, повел рукой по соседней половине кровати. Он ожидал почувствовать тепло её кожи или мягкость пижамы, но рука наткнулась лишь на остывшую простыню. Сердце на мгновение пропустило удар. Пусто. Он резко открыл глаза и сел на кровати, щурясь от света. Память услужливо подкинула обрывки вчерашнего: виски, его позорная минутная слабость, душ и то, как Маша технично выставила его за границу своей близости. Егор дотянулся до тумбочки, чтобы проверить телефон, и тут же заметил сложенный листок бумаги. Пробежав глазами строчки про «бьюти-дела» и «захлопни дверь», он скомкал записку и отбросил её в сторону. — Серьезно? — хрипло пробормотал он в пустоту комнаты. — Просто улетела? Он откинулся на подушки, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Вчера он вывернулся перед ней наизнанку, признался в том, о чем молчал годами, а она... она просто уехала. Для него это выглядело как высшее проявление холодности. —Капризная девчонка, — зло подумал он. — Ей мало было увидеть, как я унижаюсь, ей нужно было еще и оставить меня здесь одного, как какого-то случайного гостя, который засиделся допоздна. Егор встал, натянул джинсы и вышел на кухню. Вид накрытого омлета и аккуратно приготовленного завтрака не смягчил его, а скорее наоборот — разозлил еще сильнее. Это выглядело как подачка, как вежливый жест хозяйки, которая хочет поскорее избавиться от затянувшегося визита. —Никто и ничего не обещали, да?— его же собственные слова вчерашней ночи теперь били его под дых. — Ну, значит, так и есть. Поиграла в психолога, посмотрела на дрессированного артиста в клетке и поехала наводить марафет. Красиво. Он не стал дотрагиваться до завтрака. Аппетит пропал напрочь. Егор быстро собрался, накинул куртку и, уже стоя в дверях, еще раз обернулся на пустую кухню. В голове пульсировала обида: он-то думал, что между ними произошло нечто сакральное, а для неё это, похоже, действительно было лишь приятное времяпрепровождение. Он вышел из квартиры, с силой захлопнув дверь. Щелчок замка прозвучал как финальная точка. Спустя семь часов томительного ожидания в кресле, Маша наконец повернула ключ в замке. Она вошла в прихожую, чувствуя приятную тяжесть обновленных волос. Мастер превзошла все ожидания: теперь её локоны отливали благородной рыжинкой, сквозь которую тонкими искрами проглядывали светлые, медовые пряди блонда. В зеркале на нее смотрела настоящая красотка— яркая, свежая, с тем самым настроением Золушки, которая только что вернулась с бала, где сама была главной героиней. Пока стилист колдовал над её образом, Маша прошла через настоящие эмоциональные американские горки. Сначала она злилась на Егора за его холодные слова, потом почти плакала от обиды, чувствуя себя использованной, а к середине процедуры успокоилась и решила, что она слишком хороша, чтобы позволить какому-то мужчине,пусть даже чертовски обаятельному,испортить ей воскресенье. Она сбросила кроссовки и, напевая какой-то легкий мотив, прошла на кухню. Ей хотелось верить, что он оценил её заботу, что он завтракал, думая о ней, и, возможно, оставил ответную записку. Но стоило ей переступить порог кухни, как песня оборвалась. Маша замерла, глядя на стол. Тарелка с омлетом, заботливо накрытая крышкой, стояла ровно в том же положении, в каком она её оставила. Тосты подсохли, а турка с кофе сиротливо застыла на плите. Егор не притронулся к еде. Она нахмурилась, и её радужное настроение моментально подернулось серой дымкой. — Даже не поел? — вслух произнесла она, и в голосе прозвучало разочарование, смешанное с горечью. Она подошла к столу и увидела смятую записку, которую он, видимо, отшвырнул в сторону. Маша медленно подняла комочек бумаги, разгладила его ладонью. Этот жест со стороны Егора был красноречивее любых слов. Он ушел не просто молча — он ушел демонстративно, оставив её заботу нетронутой, словно она была ему не нужна. Маша тяжело опустилась на стул прямо перед этим холодным завтраком. Весь её боевой настрой и радость от нового цвета волос испарились. В пустой квартире стало пугающе тихо. —Значит, так ты решил закончить?— подумала она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. —Просто захлопнул дверь и всё? Маша несколько минут просто сидела, глядя на этот остывший омлет, который стал символом их нелепого финала. Внутри боролись два чувства: гордость, шептавшая «забудь», и какая-то детская, колючая обида. Ей было до боли жаль своих стараний, этой утренней заботы, которую он так демонстративно проигнорировал. Она достала телефон. Пальцы слегка подрагивали, когда она открывала их диалог. Последнее сообщение там было еще со вчерашнего вечера, когда всё было пропитано флиртом и ожиданием. Сейчас же экран казался ледяным. Маша быстро набрала текст, не давая себе времени передумать: «Мог бы хотя бы позавтракать. Выбрасывать еду — плохая примета, Егор.И по крайней мере мне хотелось сделать тебе приятно». Она нажала «отправить» и тут же отложила телефон экраном вниз на столешницу. Сердце заколотилось где-то в горле. Она не добавила ни смайликов, ни вопроса, ни своего фирменного игривого тона. Это было сухое, почти официальное обвинение. Прошла минута. Вторая. Пятая. Маша подошла к зеркалу в коридоре, пытаясь вернуть себе то самое настроение. Новые медово-рыжие пряди всё так же красиво обрамляли лицо, но глаза теперь горели не радостью, а вызовом. Внезапно телефон на кухне коротко завибрировал. Один раз. Маша замерла, досчитала до пяти и медленно вернулась к столу. Она надеялась на извинения или хотя бы на какую-то шутку в его стиле, но ответ Егора пришел через десять минут и был коротким, как выстрел: «Аппетита не было. Как и желания задерживаться там, где меня, кажется, просто использовали для психологических опытов». Маша задохнулась от возмущения. Использовали?! Он серьезно? Значит, он всё-таки считал её шалость не проявлением интереса, а холодным экспериментом. Она набрала новое сообщение — каждое слово было как хлесткая пощечина. «Использовали?! Ты серьезно, Егор? Это говорит человек, который полночи скулил о том, что мы друг другу "никто" и никто ничего не обещал? Если твой максимум — это спьяну вывалить на меня свои комплексы, а утром трусливо сбежать за соседнюю дверь, выбросив мою записку, то поздравляю…Искренность — это не "опыты", это то, чего ты, видимо, боишься больше своих паничек. Не подавись своим эго вместо моего завтрака!» Она нажала «отправить» с таким чувством, будто выстрелила. Её трясло. Маша отшвырнула телефон на диван и начала мерить шагами прихожую. Медовые пряди рассыпались по плечам, в зеркале отражались полыхающие гневом глаза. Она знала, что он за стеной. Она буквально кожей чувствовала его присутствие в соседней квартире. И она была уверена — такое он не проглотит. Прошло не больше тридцати секунд. Гулкий, тяжелый удар в дверь заставил её вздрогнуть. Потом еще один. Егор не стал утруждать себя ответным текстом — он просто преодолел те три метра, что разделяли их жизни, и теперь буквально выламывал её дверь. Маша рывком распахнула замок. Егор стоял на пороге, взъерошенный, в той же вчерашней футболке, и выглядел так, будто готов был разнести этот ЖК по кирпичику. В его глазах полыхала такая ярость, смешанная с обидой, что воздух в коридоре мгновенно стал тяжелым. — Скулил, значит? — прохрипел он, делая шаг вперед и буквально вжимая её в пространство прихожей. — Я, по-твоему, вчера скулил,Маш? Он захлопнул за собой дверь с оглушительным грохотом. Расстояние между ними сократилось до критического. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас написала? — Егор схватил её за плечи, и его пальцы ощутимо сжали ткань худи. — Я открылся тебе так, как не открывался давно никому. Он вдруг осекся, его взгляд наткнулся на её новый цвет волос. Рыжевато-медовые пряди делали её лицо еще ярче, еще вызывающе-красивее, и это, кажется, разозлило его еще сильнее. — Ради этого стоило превращать меня в тряпку? — он почти выплюнул эти слова ей в губы. — Чтобы ты сейчас стояла тут такая вся обновленная и швырялась в меня обвинениями? Маша не отвела взгляда. Она видела, как бешено бьется жилка у него на виске. Маша почувствовала, как по спине пробежали колючие мурашки от его близости. Ярость в его глазах была почти осязаемой, но она не собиралась сдаваться так просто. Она сложила руки на груди, пытаясь выстроить хоть какой-то барьер между ними в этом тесном коридоре. — И ради чего всё это, Егор? — её голос дрогнул, но она быстро вернула ему твердость. — Ради чего мы сейчас выясняем отношения, кричим друг на друга?В чем смысл этого цирка? Егор не ответил словами. Он сделал резкий шаг вперед, сокращая те несчастные сантиметры, что еще оставались между ними, и буквально вжал её в стену. Маша почувствовала холодную поверхность спиной и его обжигающее тепло спереди. Он медленно, почти властно протянул руку и захватил её подбородок, заставляя смотреть прямо себе в глаза. Его пальцы были сухими и горячими, и Маша замерла, боясь сбить это бешеное напряжение. — Ради нас, Маш, — хрипло, почти шепотом выдохнул он, и его взгляд на мгновение смягчился, прежде чем снова стать пугающе серьезным. — Всё это — ради нас. Маша нервно усмехнулась, хотя внутри у неё всё перевернулось от его слов. Она попыталась отвернуться, но он не позволил, удерживая её лицо в своих ладонях. — А разве есть мы? — она бросила это ему в лицо, и в её глазах блеснули слезы обиды. — Ты же сам вчера сказал, причем вполне чётко, что мы друг другу никто. Что никто никому ничего не обещал. Ты сам очертил эти границы, Егор. Так зачем ты сейчас ломишься в закрытую дверь, если вчера сам её и захлопнул? Егор замер. Её слова вернулись к нему бумерангом, ударив по самому больному. Он смотрел на её обновленные медовые волосы, на её дрожащие губы и понимал, что его ночная попытка «защититься» своей независимостью обернулась против него самого. — Я был пьян и напуган, — его голос стал еще тише, почти на грани слышимости. — Я сказал это, потому что боялся, что ты скажешь это первой. В этот момент на сумке Маши, брошенной на банкетку, надрывно запел телефон. На экране высвечивалось Bestie🐷, и мелодия в этой звенящей тишине прихожей казалась невыносимо громкой. Егор скользнул взглядом на сумку, потом снова на Машу. Его хватка на её подбородке чуть ослабла, превращаясь в ласку. — Ты собираешься ответить своей Бести? — с легкой ревностью в голосе спросил он. — Или мы всё-таки договорим о том, будет ли вообще существовать это «мы»? Маша медленно отвела взгляд от Егора, чьи пальцы все еще обжигали её подбородок, и потянулась к сумке. Маша коротким, решительным движением сбросила вызов, даже не глядя на экран. Тишина, воцарившаяся в прихожей, стала еще тяжелее, почти осязаемой. Она молча обошла Егора, задев его плечом, и прошла в гостиную. Маша опустилась на тот самый диван, где еще вчера вечером она гладила его по волосам, а он рассыпался на части от виски и паники. Сейчас всё было иначе: дневной свет безжалостно подсвечивал каждую пылинку в воздухе и каждую морщинку усталости на его лице. Егор зашел следом. Он не сел рядом, а замер напротив, нервно меряя шагами пространство перед ковром, прежде чем остановиться и посмотреть на неё сверху вниз. — Ладно. Ты хочешь правды? Получай, — начал он, и его голос, поначалу резкий, вдруг стал глухим и каким-то надломленным. — Я знаю, что я бываю последним мудаком. Я эгоистичный, я зациклен на своей карьере, на этом чертовом графике, который выжимает из меня всё человеческое. Я бываю агрессивным, когда не вывожу давление, и я привык закрываться в своем панцире, кусая каждого, кто пытается подойти слишком близко. Вчерашние слова про «никто»... это была моя трусливая попытка выстроить стену раньше, чем ты успеешь её построить между нами. Он сделал глубокий вдох, запустив пятерню в волосы, и наконец сел на край журнального столика прямо перед ней, так что их колени почти соприкасались. — Но я не могу больше делать вид, что ты — просто приятное времяпрепровождение. Маш, я смотрю на тебя и понимаю, что я влип так, как не влипал в свои двадцать. Меня пугает эта тринадцатилетняя пропасть между нами, пугает, что ты только начинаешь жить, а я уже наполовину выгорел. Но при этом... я хочу попробовать. По-настоящему. Не эти прятки по соседним квартирам и не пьяные признания, за которые мне утром стыдно перед самим собой. Я хочу иметь право называть тебя своей не потому, что мы сегодня переспали, а потому, что я хочу просыпаться и видеть твою записку, даже если она меня бесит. Я хочу отношений с тобой. Со всеми твоими капризами, твоим актерским талантом и этой твоей манерой выводить меня из себя одним взглядом. Егор замолчал, вглядываясь в её лицо, пытаясь поймать хоть какую-то реакцию под её новыми медовыми прядями. — Я не обещаю, что со мной будет легко. Скорее всего, будет паршиво и сложно. Но я обещаю, что никогда больше не скажу, что ты для меня «никто». Потому что ты уже — всё, Маш. Просто скажи, ты готова рискнуть этим спокойствием ради такого сумасшедшего, как я? Маша слушала эту исповедь, и внутри у неё всё дрожало. Это было именно то, чего она ждала, но теперь, когда слова были произнесены, ответственность за их будущее легла на её плечи. Она видела, как тяжело ему дается каждое признание, как дергается жилка на его шее и как он, привыкший быть кумиром миллионов, сейчас буквально отдает свою судьбу в её руки. Вся эта злость на остывший завтрак, на его утренний уход и на резкие слова, вдруг показалась такой мелкой по сравнению с тем, что происходило между ними в этой звенящей тишине гостиной. Тринадцать лет разницы, его сложный характер, её амбиции — всё это отошло на второй план. Остался только этот мужчина, который впервые за долгое время решил быть настоящим. Маша медленно подалась вперед. Она не стала ничего говорить — слова сейчас только бы всё испортили. Она просто протянула руку и мягко коснулась его щеки, стирая пальцем ту тень напряжения, которая застыла в уголках его губ. Егор замер, затаив дыхание, словно боялся, что это лишь видение. Но Маша не отстранилась. Она пересела с дивана к нему на край ковра, оказываясь совсем рядом, и просто уткнулась лбом в его плечо, обвив руками его шею. — Ты невыносим, Егор, — прошептала она ему в футболку, и он почувствовал, как она наконец расслабилась в его объятиях. — Совершенно невыносим со своим эго и своими страхами. Егор сгреб её в охапку, прижимая к себе так сильно, будто боялся, что она передумает. Он зарылся лицом в её обновленные волосы, вдыхая их аромат — смесь салонного ухода и её собственных, таких знакомых духов. — Я знаю, — хрипло ответил он, закрывая глаза. — Но я предупредил: со мной будет паршиво. Но я тебя больше никуда не отпущу.  Маша тихо рассмеялась, чувствуя, как его сердце колотится в унисон с её собственным. Обида окончательно испарилась, уступив место какому-то новому, взрослому чувству ответственности за то, что они только что создали. Маша чувствовала, как напряжение, копившееся всё утро, окончательно трансформируется в чистое, концентрированное желание. Ей хотелось перекрыть его серьезные слова чем-то более осязаемым, доказать и ему, и себе, что их «мы» — это не просто теория. Она мягко, но настойчиво потянула его за ворот футболки на себя. Егор среагировал мгновенно, будто только и ждал этого сигнала. Весь его самоконтроль, который он пытался сохранять во время своей исповеди, рухнул в одну секунду. Он резко поднялся, пересаживаясь с журнального столика на диван, и одним мощным движением затащил Машу к себе на бёдра. Его ладони, широкие и горячие, сразу нашли место на её бедрах, а затем спустились ниже, по-хозяйски сминая ткань джинсов на её попе. Поцелуй был не нежным — он был требовательным, почти болезненным. Егор впился в её губы с такой жаждой, будто пытался выпить из неё всё то разочарование, которое он причинил ей утром. Его пальцы ощутимо, до легких вспышек боли, впивались в её тело, фиксируя Машу на себе, не давая ей ни шанса на отступление. Маша тихо охнула прямо ему в губы, чувствуя, как по телу проходит разряд. Этот напор, эта почти грубая уверенность Егора — это было именно то, что ей сейчас требовалось, чтобы окончательно стереть послевкусие его ночной уязвимости. Его дыхание сбилось, а хватка на её теле стала еще крепче. В гостиной стало невыносимо жарко, несмотря на открытое окно. Все слова были сказаны, и теперь наступило время действий, которые красноречивее любых обещаний. Голова Егора полностью отключилась, уступая место инстинктам. Ему было плевать на всё, кроме этой женщины в медовых кудрях, которая сидела у него на коленях и так отчаянно отвечала на его поцелуи. Он резко оторвался от её губ, шумно вдыхая воздух. Глаза его потемнели, в них читался животный голод.Его руки, всё еще сжимающие её ягодицы, переместились вверх. Егор резко ухватился за нижний край её уютного худи. Одним мощным, торопливым движением он стянул его через голову Маши, путаясь в рукавах, и отшвырнул куда-то на пол. Маша осталась в одном спортивном топе. Егор замер на секунду, его взгляд скользнул по её обнаженным плечам, по линии шеи, подсвеченной солнцем. Он протянул дрожащую ладонь и провел кончиками пальцев от ключицы вниз, оставляя за собой дорожку огня. — Ты... просто невозможная, — прошептал он, и его голос сорвался. Он снова впился в её губы, уже не так грубо, но с еще большим отчаянием. Маша застонала ему в рот, её пальцы запутались в его волосах, притягивая его ближе, ближе, стирая последние границы между ними. Егор рывком повалил её на спину на мягкие подушки дивана, нависая сверху. В гостиной стало невыносимо душно. Тишину нарушали только их сбивчивое дыхание, шорох одежды и тихие стоны, которые Маша больше не пыталась сдерживать. Весь мир за пределами этого дивана — Катя со своими звонками, их соседние квартиры, их разные жизни — всё это перестало существовать. Был только этот момент, этот солнечный свет и эта безумная, разрушительная страсть, которая наконец получила волю. Егор торопливо расправлялся с оставшейся одеждой, его движения были резкими и нетерпеливыми. Маша чувствовала его тяжесть всем телом, и это дарило ей странное, успокаивающее чувство защищенности, которого ей так не хватало всю эту безумную ночь. Она знала, что этот момент на диване станет их настоящим началом, более честным и сильным, чем всё, что было до этого. Прошло несколько дней. Наступил четверг — день, когда университетский ритм окончательно затягивает, а воскресные страсти кажутся прекрасным сном, если бы не постоянные сообщения от Егора, которые заставляли Машу улыбаться прямо посреди лекций. Маша сидела в большой аудитории, перелистывая конспекты перед началом пары. Её новый образ — медово-рыжие локоны с золотистыми прядями — притягивал взгляды всех входящих. Солнечный свет из высокого окна падал прямо на её волосы, заставляя их буквально светиться. Дверь скрипнула, и в зал вошел Ромка. Он не появлялся на парах с понедельника, и, судя по его заспанному, но довольному виду, вел бурную светскую жизнь. Его взгляд лениво скользил по рядам, пока не наткнулся на Машу. Он замер на секунду, смешно прищурился, а затем его лицо расплылось в широкой улыбке. Он целенаправленно зашагал к её ряду, перепрыгивая через ступеньку, и бесцеремонно приземлился на свободное место рядом с ней. — Маш... — Ромка картинно приложил руку к сердцу, не сводя с неё глаз. — Слушай, я, конечно, видел твои сторис, но в жизни это просто... незаконно. Тебе идет настолько, что я на секунду забыл, зачем сюда пришел. Этот цвет — просто пожар. Маша усмехнулась, закрывая тетрадь. Она знала, что Ромка мастер комплиментов, но в его голосе сегодня слышалось что-то необычно искреннее. — Спасибо, Ром. Решила, что пора добавить осени немного ярких красок, — ответила она, поправляя прядь. Ромка вдруг стал серьезнее. Он откинулся на спинку сиденья, внимательно изучая её профиль, а потом подался вперед, понизив голос так, чтобы их не слышали другие студенты. — Знаешь, Маш... Я тут за эти пару дней отсутствия много чего передумал. Понял, что всё это время я заходил как-то не с того бока. Шуточки, подколы, вечные тусовки... — он сделал паузу, крутя в руках ручку. — В общем, я решил исправиться. Хватит ходить вокруг да около. Мэри, пошли на свидание, а? Маша замерла. Она не ожидала от Ромки такой прямой атаки, особенно сейчас, когда её жизнь за соседней дверью превратилась в настоящий роман. В его глазах читался азарт и надежда, и она понимала: он действительно решил исправиться. Но она также знала, что за стеной её квартиры живет человек, который пару дней назад пообещал её больше никуда не отпускать. — Ром, — она мягко покачала головой, закрывая тетрадь. — Прости, но... я не могу. У меня есть молодой человек. Улыбка Ромки на мгновение застыла, а затем сменилась выражением крайнего недоумения. Он даже немного отстранился, окидывая её подозрительным взглядом, будто искал подвох. — В смысле? — он нервно усмехнулся, потирая затылок. — Маш, я не был в универе три дня. Ты хочешь сказать, что за семьдесят два часа успела обзавестись серьезными отношениями? Я не верю. Ты это сейчас просто придумала, чтобы я отстал, да? Типа «вежливый отказ»? Маша почувствовала, как к щекам приливает тепло, но взгляд её остался твердым.  — С чего бы мне тебе врать, Ром? — спокойно спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Зачем мне придумывать кого-то несуществующего? Всё произошло... скажем так, стремительно. Но это правда. Ромка замолчал, его самоуверенность заметно поубавилась. Он внимательно изучал её лицо, пытаясь найти признаки шутки, но Маша была предельно серьезна. Рома замер, и в его глазах отразился сложный мыслительный процесс. Он медленно откинулся назад, не сводя с Маши пристального взгляда. В памяти, как в старом кинопроекторе, начали всплывать обрывки субботней ночи в «Джипси». Громкая музыка, неоновый свет, полумрак VIP-ложи и силуэт высокого парня в татуировках, который собственнически прижимал к себе девушку... Тогда, сквозь пелену алкогольного угара, ему показалось, что это просто галлюцинация или очень похожая на Машу фанатка. Но сейчас, глядя на неё и ту уверенность, с которой она говорила о «молодом человеке», пазл в его голове с громким щелчком сложился воедино. Он медленно подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума, и прошептал прямо ей в ухо, обжигая дыханием: — Так, значит, мне всё-таки не привиделось... — его голос стал вкрадчивым и опасным. — Ты правда была в субботу в «Джипси» с Кридом? Маша ощутимо вздрогнула. Это было непроизвольное, мимолетное движение — она лишь на секунду напрягла плечи и шире открыла глаза, но для Ромки, который ловил каждое её микродвижение, этого было достаточно. Он считал её реакцию моментально. Его лицо преобразилось. Дружелюбная маска соскользнула, обнажая уязвленное самолюбие и азарт игрока, который внезапно получил в руки козырный туз. Рома медленно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. На его губах заиграла злая, почти зловещая усмешка. — Вот это да... — протянул он, качая формой головы. — Наша Мэри и главный холостяк страны. Теперь понятно… Он окинул её взглядом, в котором теперь читалось не восхищение, а какое-то циничное превосходство. — Знаешь, Мэри, а ведь об этом могут узнать многие. Как думаешь, твоему молодому человеку понравится такая огласка прямо сейчас? Маша почувствовала, как внутри всё похолодело. Ромка явно не собирался просто так отступать, и его задетое эго требовало мести.