You have a very beautiful smile

Маша захлопнула дверь своего автомобиля, и в салоне воцарилась блаженная, вакуумная тишина. Она бросила сумку на соседнее сиденье и просто выдохнула, чувствуя, как пряди рассыпаются по плечам. Тело казалось ватным после этой тяжелой пары и еще более тяжелого разговора с Ромой. Она медленно опустила голову на руль, вдыхая едва уловимый запах кожаного салона и собственных духов. В висках пульсировало. — Ну и зачем ты это делаешь, Ром? — прошептала она в пустоту машины. Она до конца не могла считать его мотивы. Блеф? Попытка запугать, чтобы она прибежала к нему просить о молчании? Или он действительно настолько задет её отказом, что готов превратить её жизнь в филиал таблоида прямо в университетских коридорах? Тот факт, что он связал её с Егором, пугал больше всего — ведь их хрупкое «мы» только-только начало обретать форму. Маша зажмурилась. Ей отчаянно хотелось выговориться. Палец сам потянулся к контакту подруги, но она вовремя остановила себя. Катя была замечательной подругой, но её взрывной характер и любовь к драмам сейчас могли только всё испортить. Она осознанно решила: пока что никто не должен знать, что они с Егором теперь пара. Даже само это слово — «пара» — вызывало у неё легкую, почти истерическую усмешку. Ей самой всё еще казалось это сном, безумным сценарием, который она играет в реальной жизни. Поделиться этим с Катей означало сделать их отношения достоянием общественности ,пусть и в узком кругу, а Маше хотелось сохранить этот уютный кокон как можно дольше. И рассказать о шантаже Ромы тоже было нельзя. Катя тут же бросилась бы выяснять отношения, подняла бы шум, и тогда пазл в голове Ромки превратился бы в неоспоримое доказательство для всего курса. — Один на один, — прошептала Маша, открывая глаза и глядя на лобовое стекло. — Придется решать это самой. Она завела мотор, и в этот момент телефон на пассажирском сиденье ожил, наполняя салон автомобиля знакомой мелодией. Маша вздрогнула, отрываясь от руля, и быстро взглянула на экран. Сердце привычно подпрыгнуло, увидев имя абонента. Она нажала на кнопку приема, и в динамиках раздался его голос — низкий, немного усталый, но с той самой особенной интонацией. — Привет, — выдохнул Егор. —Ты уже свободна? Маша невольно улыбнулась, откидываясь на спинку кресла и чувствуя, как напряжение в плечах начинает понемногу отпускать. — Освободилась, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал бодро, несмотря на недавний инцидент . — Насыщенным — это хорошо или плохо? — в его голосе послышалась легкая тень беспокойства. — Я через пару часов закончу здесь все дела и поеду домой. Он на мгновение замолчал, и Маша почти физически почувствовала, как он там, на другом конце города, потирает переносицу, пытаясь сосредоточиться. — Маш... — он понизил голос, и он стал совсем вкрадчивым. — Мы встретимся сегодня? От этого простого вопроса «встретимся ли мы» по коже пробежали мурашки. Это было так просто и в то же время так ново для них обоих. После всего, что произошло в воскресенье, после этих признаний на диване, каждая такая встреча ощущалась как нечто крайне важное. Маша закусила губу, глядя в зеркало заднего вида на свои медовые пряди. Ей безумно хотелось сказать ему про Рому, про этот дурацкий шантаж и про то, что их тайну, возможно, скоро узнают все. Но слыша его голос, такой теплый и домашний, она поняла, что не хочет разрушать этот момент тревогами. — Конечно, встретимся, — тихо ответила она.  — Договорились, — Егор явно улыбнулся. — Жди. Скоро буду. Он положил трубку, а Маша еще несколько секунд слушала короткие гудки. Она выехала с парковки универа, чувствуя, что вечер обещает быть особенным.

*Meri*

Знаете, мне иногда кажется, что со стороны моя жизнь выглядит как оживший сценарий нетфликсовского сериала. Красивая картинка, сосед-звезда, страсть... Но давайте я буду с вами откровенна. Намного откровеннее, чем я была с Катей или даже с самой собой в зеркале. Стоит ли говорить, что в ту ночь, когда Егор предложил попробовать, я не сомкнула глаз? Вообще. Я лежала, глядя в потолок, а в голове, как заезженная пластинка, прокручивалась его исповедь. Его слова о том, какой он в отношениях, не просто резанули слух— они вошли под кожу холодным скальпелем. Я ведь и раньше видела его в дружбе: видела эти вспышки, это его умение заполнять собой всё пространство, его закрытость. Но теперь? Теперь всё это будет ощущаться в десятки раз острее. «Эгоист, ревнивый сукин сын, собственник, агрессивный...» Это не мои догадки. Это его собственные слова. Его честный, почти жестокий портрет самого себя. И знаете, что самое паршивое? Если бы мне кто-то другой описал такого парня и спросил: «Маш, ты хочешь себе такую вторую половинку?», я бы покрутила пальцем у виска и сказала: «Беги от него, не оглядываясь». Ни одна здравомыслящая девушка не мечтает о самобичевании и о том, чтобы её топили в чужих комплексах. Но, черт возьми... я влюблена. До кончиков этих моих  волос. Мне хочется чувствовать его каждой клеточкой тела, ловить его взгляд, даже когда он злится, и знать, что этот невыносимый человек выбрал именно меня. В ту бессонную ночь я дала себе обещание. Первое и самое важное: если он своими поступками, своим тяжелым характером начнет разрушать меня как личность, если мы начнем не любить, а лудить и калечить друг друга — я уйду. Сразу. Без оглядки на соседнюю дверь и общие воспоминания. Мне нужны нормальные, живые отношения, а не психологический триллер с элементами драмы. Я пыталась понять, как мы вообще собираемся строить эти отношения, если у нас даже биологические часы тикают в разных часовых поясах. Его ритм жизни — это сплошной сюрреализм. Он ложится под утро, когда первые лучи солнца уже бьют в окна нашего ЖК, и встает, когда нормальные люди уже думают об обеде. Студии, ночные смены, бесконечный драйв, который выжимает из него все соки к рассвету. А я? У меня режим самого обычного человека. Утром — учеба, днем — съемки, репетиции, зачеты. Ночью я хочу спать…а не бегать по свиданиям и заниматься сексом. Я понимала, во что вляпалась. Это как пытаться состыковать два космических корабля, которые летят на разных скоростях. Но больше всего меня мучил один вопрос: понимает ли он? Осознает ли этот ночной житель, что я не смогу вечно подстраиваться под его график? Что мне нужно видеть его не только в полумраке гостиной с бокалом виски, но и при обычном дневном свете, когда нужно просто жить, а не творить историю? Я дала себе еще одно обещание: я не стану его тенью. Не превращусь в ту, кто сидит у окна и ждет, когда звезда соизволит проснуться. Если он хочет «нас», ему придется научиться находить золотую середину между своим безумным миром и моей реальностью. И вот сейчас, подъезжая к дому, я видела в зеркало свои уставшие глаза. Четверг. Учеба вымотала. А у него, скорее всего, день недавно  начался. Но пока... сердце предательски ускоряется от одной мысли, что через два часа мы встретимся…

***

Маша зашла в квартиру, чувствуя, как тяжесть учебного дня буквально давит на плечи. Она едва успела скинуть кроссовки в прихожей, как телефон в сумке ожил. Егор: «Слушай, есть идея. Поехали куда-нибудь поужинать? Не хочу сегодня заказывать доставку, охота просто вырваться куда-нибудь.» Маша прислонилась к стене, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. Горячий душ помог смыть с себя всё: и косые взгляды Ромки, и бесконечные этюды в ГИТИСе, и ту липкую тревогу, что преследовала её с самой лекции. Выйдя из ванной, она начала приводить себя в порядок. Медовые волосы после сушки легли мягкими волнами, а на лицо она нанесла лишь минимум косметики. Когда пришло время выбирать одежду, Маша замерла перед открытым шкафом. Она скользнула взглядом по одежде и решительно отодвинула вешалки в сторону. Через пятнадцать минут она уже стояла в зеркале, полностью собранная. На ней был объемный спортивный костюм белого цвета и любимые кроссовки. Да, она обожала каблуки и знала, как эффектно в них выглядит, но сегодня её душе требовался комфорт. —Какие нафиг платья, ей по душе спортивки...— эта строчка из его старого трека внезапно всплыла в голове, заставив Машу рассмеяться. Она знала, что этот текст был написан давным-давно и явно посвящен другой девушке из его прошлого, но сейчас, глядя на свое отражение, она понимала: эти слова описывают её нынешнюю просто идеально. Ей не нужно было казаться кем-то другим, чтобы впечатлить его. Она хотела быть собой. Маша подхватила ключи и вышла из квартиры. Спускаясь в лифте, она поймала себя на мысли, что волнуется как школьница перед первым свиданием, хотя они уже делили одну постель и одну исповедь на двоих. Когда она вышла из подъезда, Егор уже ждал у машины. Он сам был в похожем расслабленном стиле: худи, широкие штаны, кепка. В салоне автомобиля было непривычно тихо. Егор сегодня решил обойтись без охраны и лишних глаз — только он за рулем и Маша рядом. Окна были плотно затонированы, скрывая их от вечернего города, который за стеклом жил своей суетливой жизнью. Егор вел машину уверенно, одной рукой придерживая руль, а вторая его ладонь привычно и собственнически покоилась на колене Маши. Сквозь плотную ткань её спортивных штанов он чувствовал тепло её кожи, но вместе с тем ощущал и странное, едва уловимое напряжение. Она не сидела расслабленно, как обычно, а слишком пристально смотрела на мелькающие огни витрин. Для него самого это было удивительно. Егор привык, что люди вокруг него — это либо фанаты, либо коллеги, либо те, кто постоянно что-то играет. Но с Машей всё было иначе. Еще с той их первой встречи после возвращения из ЛА, когда они столкнулись уже здесь, в России, он обнаружил в себе пугающую способность считывать её без слов. Он чувствовал перемену в её дыхании, малейшую фальшь в улыбке или, как сейчас, тяжесть в мыслях. Он не сводил глаз с дороги, но его пальцы на её колене чуть заметно сжались, привлекая внимание. — Маш, — негромко позвал он, и его голос в замкнутом пространстве машины прозвучал особенно глубоко. — Перестань сверлить взглядом окно. Оно ни в чем не виновато. Он дождался, пока она повернет голову в его сторону, и на мгновение бросил на неё быстрый, проницательный взгляд из-под козырька кепки. — Я же вижу, что тебя что-то гложет. Ты с момента, как в машину села, сама не своя…— он сделал небольшую паузу, и его тон стал чуть жестче, — или кто-то решил, что ему позволено портить тебе настроение? Маша вздрогнула. Его способность «видеть насквозь» порой пугала, а порой дарила то самое чувство защищенности, о котором она мечтала. Она посмотрела на его татуированную руку, которая так надежно лежала на её ноге, и поняла: скрывать что-то от него сейчас — значит снова строить те самые стены, которые они с таким трудом разрушили в воскресенье. — Ты слишком хорошо меня знаешь, Егор, — тихо выдохнула она, накрывая его ладонь своей. — В универе сегодня был странный разговор. Кажется, наш секрет перестал быть таким уж секретным для одного человека. Егор плавно притормозил на светофоре и полностью повернулся к ней. Маша глубоко вдохнула, наконец выкладывая всё как есть. Она вкратце пересказала их утренний диалог в аудитории: как Ромка сначала рассыпался в комплиментах и звал на свидание, а получив отказ, мгновенно переобулся. Рассказала, как у него в голове сошлись пазлы после субботы в «Джипси» и как он с этой своей мерзкой зловещей усмешкой пригрозил, что их «секрет» с Кридом может стать достоянием всего ГИТИСа и не только в любую секунду. Когда она замолчала, в машине повисла тяжелая, густая тишина. Егор не перебивал, но Маша видела, как побелели его костяшки на руле. Он медленно повернул к ней голову, и его взгляд был холодным, как лед. — Значит, сначала подкатывал, а когда прижали хвост — решил поиграть в шантажиста? — Егор произнес это пугающе спокойным тоном, от которого по спине пробежал холодок. — Классика жанра. Обиженный мальчик решил, что нашел рычаг давления. Он резко вывернул руль, паркуя машину в темном переулке у ресторана, и заглушил мотор. Повернувшись к Маше всем телом, он сократил расстояние между ними, накрыв её ладонь своей. — Слушай меня внимательно, — его голос стал тише и жестче. — Ты из-за этого ничтожества переживать не будешь. Я сам не люблю, когда лезут в мою личную жизнь, но еще больше я не люблю, когда пытаются давить на моих людей. Если этот Рома думает, что его длинный язык — это его билет в высшую лигу, он очень скоро поймет, что это его путевка на вылет.Он еще что-то вякнул? Или на этом его триумф закончился? Маша закусила губу, чувствуя, как его ледяная уверенность и эта почти пугающая готовность защищать её волной передаются ей самой. Страх перед сплетнями внезапно отступил, сменившись ощущением, что за её спиной теперь стоит бетонная стена. Она медленно положила свою ладонь поверх его руки, которая всё еще крепко сжимала руль, и слегка сдавила его пальцы, привлекая внимание. — Нет, Егор, — тихо ответила она, заглядывая ему в глаза. — Это всё, что он успел сказать. Дальше началась пара, и я просто ушла в свои мысли. Она сделала паузу, не отрывая взгляда от его лица, которое в полумраке салона казалось особенно резким. Напряжение в его плечах начало понемногу спадать, сменяясь вниманием к ней. — Спасибо, — прошептала Маша. Егор чуть вскинул бровь, и в его взгляде промелькнуло недоумение. — За что? За то, что не даю всяким идиотам портить тебе жизнь? Это вообще-то в комплекте идет, Маш. Она слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ну... просто спасибо. Тебе нельзя это сказать или что? Мне стало легче от того, что ты рядом. Егор замер на секунду, а затем его лицо совершенно преобразилось. Жесткая складка у губ исчезла, и он улыбнулся — так искренне, открыто и красиво… Эта улыбка всегда действовала на Машу обезоруживающе. Маша подалась чуть ближе, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. В салоне автомобиля, пропахшем кожей и его парфюмом, стало невыносимо жарко. Она смотрела ему прямо в глаза — честно, открыто, так, как умела только она. Ее пальцы, тонкие и прохладные, почти невесомо коснулись его подбородка, очерчивая линию челюсти, и она прошептала ту самую фразу, которую когда-то оставила на обороте его фотокарточки на пляже в ЛА: — You have a very beautiful smile... Егор почувствовал, как сердце пропустило удар, , а затем забилось где-то в самом горле. В этот момент он, человек, который привык к стадионам, обожанию тысяч женщин и полному контролю над своей жизнью, внезапно ощутил себя обычным подростком. Тем самым пацаном, который впервые по-настоящему влюбился и теперь стоит с потными ладонями, не зная, куда деться от этого всепоглощающего чувства. Внутри него всё перевернулось. Эта простая фраза, эхо их общего прошлого, пробила все его бронированные щиты. Егор смотрел на Машу и понимал, что вся его напускная жесткость, все эти маски холостяка и артиста рассыпаются в прах от одного её шепота. Ему хотелось одновременно и защитить её от всего мира, и самому спрятаться в этой нежности, которую она ему дарила. Это было пугающее и в то же время самое живое чувство за последние годы. Он ловил каждый её вдох, и в голове набатом стучала только одна мысль: «Только бы не испортить. Только бы не потерять это снова». — Маш... — выдохнул он, и его голос, обычно уверенный и твердый, сейчас заметно дрогнул. Он перехватил её руку у своего подбородка, прижался губами к её ладони, не сводя с неё потемневших глаз. В этом жесте было столько невысказанного, столько мальчишеской преданности и взрослой, тяжелой страсти, что воздух между ними, казалось, начал вибрировать. Он действительно чувствовал себя так, будто ему снова семнадцать, и эта девчонка — центр его личной вселенной, ради которой он готов сжечь все мосты. Егор не выдержал. Его рука, всё еще сжимавшая её ладонь, резко переместилась на затылок Маши, пальцы запутались в её медовых локонах, притягивая девушку к себе. Он сократил последние миллиметры между ними в одно мгновение. Поцелуй был не просто нежным — в нем смешалось всё: и та самая мальчишеская влюбленность, от которой кружилась голова, и тяжелая, собственническая страсть взрослого мужчины, который наконец-то нашел то, что искал годами. Маша почувствовала, как его губы жадно и требовательно накрыли её собственные, заставляя весь мир за пределами их машины окончательно раствориться в темноте переулка. Она невольно выдохнула ему в губы, подаваясь навстречу, отвечая на этот напор с такой же искренностью. Егор на секунду оторвался от неё, но не отстранился. Он уткнулся носом в изгиб её шеи, там, где пульсировала жилка, и шумно втянул воздух, закрыв глаза. —Как же вкусно ты пахнешь, — хрипло, почти в бреду выдохнул он. Его дыхание обжигало кожу, заставляя её покрываться мурашками. Он провел кончиком носа по её ключице, вдыхая аромат её духов, смешанный с запахом свежести после душа. — Прямо хочется съесть тебя, — добавил он тихим, опасным шепотом, и Маша почувствовала, как по телу прошла теплая волна. В этом «хочется съесть» не было агрессии — только то самое животное, первобытное желание обладать ею полностью, не делясь ни с кем. Он снова посмотрел ей в глаза, и в его взгляде сейчас было столько обожания, что Маше на мгновение стало страшно от силы этого чувства. Он действительно смотрел на нее так, будто она — единственное настоящее в его жизни, заваленной мишурой шоу-бизнеса. — Поехали уже есть, — Егор через силу заставил себя отстраниться и снова взяться за руль, хотя его взгляд всё еще был прикован к её губам. — А то я боюсь, что мы до ресторана так и не дойдем. Маша улыбнулась, поправляя сбившееся худи и чувствуя, как щеки горят. Они выбрали самый дальний столик в углу ресторана, скрытый за пышными растениями и мягким приглушенным светом. Весь ужин Егор практически не выпускал руку Маши из своей — его пальцы то переплетались с её, то лениво поглаживали ладонь, будто он постоянно проверял, что она всё еще здесь, рядом. Весь пафос заведения и тихие разговоры других гостей остались где-то на периферии; для них двоих существовал только этот маленький островок спокойствия, вкус стейков и сока в бокалах. Когда они наконец расплатились и направились к выходу, ночной воздух встретил их прохладой. Маша тут же натянула капюшон своего худи поглубже на голову. Она крепко держала Егора за руку, чувствуя приятную тяжесть после ужина, и невольно выдохнула: — Фууух... Егор, на ночь так кушать точно нельзя. Я чувствую, что скоро просто перестану влезать во все свои вещи.  Егор, который как раз открывал перед ней дверь машины, обернулся и окинул её фигуру в объемном спортивном костюме быстрым, но очень внимательным взглядом. Он чуть притянул её к себе за талию, сокращая расстояние. — Не выдумывай, — твердо отозвался он, и в его голосе проскользнула та самая собственническая нежность. — Ты очень хорошо выглядишь. И знаешь... может, пара лишних килограммов тебе даже не будут лишними.  Он легонько щелкнул её по носу, заставляя Машу рассмеяться и забыть о своих диетических муках. Они решили не спешить в душный салон машины и немного прошлись по ночному переулку, скрываясь в тени деревьев. Егор не отпускал её руку ни на секунду, крепко переплетая свои пальцы с её, будто это была самая естественная вещь в мире. Ночной город шумел где-то вдалеке, а здесь, в полумраке, было только их сбивчивое дыхание и тихий шорох кроссовок по асфальту. Когда они всё-таки доехали до своего ЖК и зашли в лифт, напряжение между ними вспыхнуло с новой силой. Зеркальные стенки лифта отражали их двоих: Машу в её объемном капюшоне и Егора, который не сводил с неё потемневших глаз. 11-й этаж промелькнул слишком быстро. Двери разъехались, и они вышли в пустой, залитый мягким светом коридор. Они замерли на том самом месте, где их квартиры разделяла лишь тонкая стена и пара метров кафеля. Маша уже потянулась к своей сумке за ключами, чувствуя, как внутри всё замирает от мысли, что вечер может закончиться вот так, на пороге. Но Егор не дал ей этого сделать. Он перехватил её руку, не давая нащупать ключи, и мягким, но властным движением потянул её на себя. Маша почти врезалась в его грудь, чувствуя тепло, исходящее от него, и знакомый запах, который за эти дни стал для неё самым родным. Он прижал её к себе, глядя прямо в глаза, и в этом взгляде уже не было того «подростка» — только мужчина, который точно знает, чего хочет. — Пошли ко мне, малыш, — прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, отозвался дрожью во всем теле Маши. Он не предлагал, он звал её в свой мир, за ту самую дверь, которая раньше казалась непреодолимой преградой. Маша посмотрела на свою дверь, потом снова на него, и поняла, что сегодня возвращаться в свою пустую квартиру она точно не хочет. Маша замерла на мгновение, чувствуя, как его пальцы нежно, но настойчиво сжимают её ладонь. Предложение «пошли ко мне» прозвучало не как приказ, а как признание — он не хотел отпускать её в эту пустую соседнюю квартиру так же сильно, как и она не хотела уходить. Она просто молча кивнула, делая шаг к его двери. Внутри всё трепетало, как будто сотни бабочек одновременно решили сорваться с места. Маша ловила себя на мысли, что ей хочется находиться с ним каждую секунду, впитывать его присутствие, даже если они будут просто молчать. Пока Егор открывал замок, Маша невольно вспомнила их ночной разговор и те страшные слова, которыми он себя описывал. «Эгоист, ревнивец, агрессивный собственник...» Она прокручивала это в голове, глядя на его широкую спину, и понимала: то, что она видела сейчас, совершенно не соответствовало той мрачной картине, которую он рисовал. Рядом с ней он был другим. Да, в нем чувствовалась эта скрытая сила и готовность сорваться, если кто-то вроде Ромки перейдет черту, но по отношению к ней... Егор был пугающе внимательным. Он считывал её настроение по мимолетному взгляду, он помнил надпись на старом фото, он улыбался ей так искренне, что у неё перехватывало дыхание. —Может, он просто еще не сорвался? — пронеслось у неё в голове. — Или я — та единственная, ради которой он готов держать своих демонов на привязи? Но сейчас эти мысли казались второстепенными. Маша понимала, что вляпалась по самые уши, и это осознание больше не пугало её. Оно дарило странное чувство эйфории. Дверь его квартиры тихо щелкнула, открываясь. Егор пропустил её вперед, и как только за ними закрылся замок, он прижал её к двери, не давая даже включить свет. В полумраке прихожей его глаза блестели особенно ярко. Маша обвила его шею руками, чувствуя, как его ладони ложатся на её талию, притягивая вплотную. В квартире Егора царил полумрак, разбавляемый лишь холодным светом ночного города, пробивающимся сквозь панорамные окна. Путь от прихожей до спальни был отмечен хаотично брошенными вещами: худи Маши сиротливо покоилось на полу в коридоре, её кроссовки замерли у порога, а его футболка и кепка остались где-то на диване в гостиной. Все барьеры были сброшены вместе с одеждой. Сейчас они были только вдвоем, запутанные в тяжелое шелковое одеяло на его огромной кровати. Маша чувствовала кожей каждую неровность его татуировок, тепло его тела и то, как бешено колотится его сердце под её ладонями. Они отдавались друг другу без остатка, жадно… Егор, не прерывая зрительного контакта, подхватил её под бедра и усадил к себе сверху. Его руки, сильные и уверенные, собственнически сжали её талию, прижимая к себе так плотно, что между ними не осталось даже воздуха. Маша откинула голову назад, прикрыв глаза от удовольствия, когда он начал свой путь мокрых поцелуев. Его губы, горячие и требовательные, спускались от её подбородка к шее, задерживаясь на пульсирующей жилке. Егор двигался медленно, смакуя каждый миллиметр её кожи. Он дошел до ключицы и кончиком языка начал медленно очерчивать её татуировку, словно запоминая каждый изгиб надписи. Его дыхание обжигало, заставляя Машу мелко дрожать. Его поцелуи становились всё более глубокими и властными. Маша запустила пальцы в его волосы, притягивая его еще ближе, чувствуя, как внутри всё плавится от этой нежности, перемешанной с животной страстью. В этот момент его слова о том, что он «агрессивный собственник», обретали новый смысл. Это была не та агрессия, которой стоит бояться, а та сила, которая заставляла её чувствовать себя самой желанной женщиной на планете. Они узнавали друг друга: через прикосновения, через громкие стоны, через вкус кожи. Егор целовал её так, будто пытался оставить на ней невидимое клеймо, заявляя права на каждую клеточку её тела.