You have a very beautiful smile

— Кать? — выдохнула она, как только услышала голос подруги. — Вы где? Я еду к вам. Да, одна. Нет, не спрашивай ничего сейчас... мне просто нужно уйти из этой квартиры. Сбрось адрес. Сейчас ей хотелось только одного: чтобы стук её каблуков по асфальту заглушил тот ледяной тон, которым Егор только что разрушил их вечер. Через пятнадцать минут она уже сидела в такси, глядя в окно на огни ночного города, а в голове всё еще звенело его: «Твой выбор». Маша вошла в клуб уверенным шагом, хотя внутри всё ещё клокотала обида. Громкий бит музыки мгновенно ударил по ушам, а неоновые вспышки разрезали полумрак зала. Официант проводил её к VIP-зоне, где на мягких диванах уже расположилась компания. Катя, заметив подругу, радостно замахала рукой, но тут же осеклась, увидев лицо Маши. Маша поздоровалась со знакомыми, натянуто улыбнулась и, даже не присаживаясь, жестом подозвала бармена к столику. — Пять шотов текилы. Сразу, — бросила она, и в её голосе было столько холодной решимости, что никто из парней за столом не решился отпустить дежурную шутку. Катя тут же сориентировалась: она пересела к подруге вплотную, загородив её плечом от остальных, и наклонилась к самому уху, чтобы её не перекрыла музыка. — Малышка, что случилось? — прошептала Катя, внимательно вглядываясь в глаза Маши, в которых всё ещё стоял лихорадочный блеск. — Вы же на днюху к другу Егора собирались? Почему ты здесь одна и в таком состоянии? Маша молча взяла принесенный шот, лизнула соль и выпила его одним резким движением, даже не поморщившись. Огонь алкоголя обжег горло, на мгновение заглушая душевную боль. — Он уехал сам, — выдохнула Маша, ставя пустую стопку на стол. — Решил поработать полицией моды и моим личным надзирателем. Сказал, что я выгляжу дешево. Катя округлила глаза и непроизвольно взглянула на роскошное платье подруги. — Дешево?! Ты выглядишь как богиня, Маш! — Вот и я так подумала, — Маша потянулась за вторым шотом. — Я сказала, чтобы он катился со своим настроением на все четыре стороны. Я больше не собираюсь под него подстраиваться, Кать. Хватит. — Ну и правильно! — Катя накрыла ладонь подруги своей. — Давай, выпей еще один и пойдем танцевать. Пусть он там сидит со своим кислым лицом и лопается от злости, когда увидит твои сторис. Маша кивнула, но внутри всё равно предательски кольнуло. Она была здесь, на випке, в окружении музыки и подруги, но часть её мыслей всё равно осталась в той прихожей, где захлопнулась дверь за человеком, которого она любила больше жизни. Музыка в клубе становилась всё громче, и Маша чувствовала, как алкоголь вперемешку с адреналином окончательно разрывает ту нить, что связывала её с домашним вечером. Подруги ненадолго вышли на танцпол, где Маша в своем шелковом платье ловила на себе десятки восхищенных взглядов. Она двигалась легко, почти вызывающе, выплескивая в танце всю ту злость, что накопилась после ссоры. Спустя полчаса они с Катей решили немного уединиться. Они отошли от шумной компании в VIP-ложу подальше, заняв отдельный столик в глубине. Маша заказала крепкий коктейль и кальян. Она сидела, глубоко откинувшись на мягкую спинку дивана. Густой дым кальяна медленно вырывался из её губ, окутывая её серой дымкой, в которой она казалась еще более загадочной и недосягаемой. В какой-то момент, поддавшись импульсу, Маша достала телефон.Она в который раз пересмотрела свои сторисы…видео в зеркале клуба:тусклый красный свет подчеркивает каждый изгиб её тела в черном шелке. Маша едва заметно улыбается, поправляет бретельку и отсалютовала бокалом в зеркало. На заднем фоне Катя со стаканом в руке. Никаких подписей — только локация популярного клуба и звук качающего бита. Она выложила это и отложила телефон на стол экраном вниз. Но выдержала недолго — через пять минут рука сама потянулась проверить просмотры. В самом верху списка зрителей висела знакомая аватарка. Егор. Маша представила его в том лаунже: как он, скорее всего, сидит в кругу друзей, делает вид, что слушает чьи-то рассказы, а сам судорожно сжимает телефон, увидев, что его маленькая девочка не осталась дома рыдать в подушку. —Интересно, что ты сейчас чувствуешь?— подумала она, делая очередной затяг.—Бесишься? Накручиваешь себя? Жалеешь, что оставил меня одну? Ей было и больно, и сладко от мысли, что она сейчас наносит ему ответный удар. Он назвал это платье «дешевым», но теперь он видит, как в этом самом платье она сверкает в центре внимания, абсолютно свободная от его контроля. Егор всегда считал, что он — центр её вселенной, но сегодня Маша показала ему, что её мир не ограничивается стенами его квартиры. — Он посмотрел? — Катя кивнула на телефон, заметив изменившийся взгляд подруги. — Моментально, — выдохнула Маша вместе с дымом. — Представляю, как у него сейчас искрит, — усмехнулась Катя. — Он-то думал, ты будешь сидеть и ждать его извинений, а ты устроила себе настоящий вечер свободы. Маша промолчала. Она знала Егора достаточно хорошо, чтобы понимать: такая выходка для него — как красная тряпка для быка. Он ненавидел неподчинение, а такая «секси-сторис» из клуба без его ведома была для него равносильна объявлению войны. Но в этот вечер Маша не боялась войны. Она хотела, чтобы он почувствовал ту же пустоту и злость, которую он оставил ей в прихожей. Ночь в клубе постепенно подходила к концу. Алкоголь, музыка и бесконечные разговоры с Катей сделали своё дело — Маша действительно смогла выкинуть из головы тяжёлые слова Егора. Она смеялась, танцевала и чувствовала себя просто девятнадцатилетней девушкой, у которой впереди вся жизнь. — Всё, Катюш, я больше не могу, — улыбнулась Маша, потирая уставшие от каблуков ноги. — Вызываю такси,хочется уже спать. Они вышли из клуба, когда предутренний воздух уже стал по-особенному свежим и прозрачным. И тут тишину пустой улицы разрезал резкий свет фар. Припаркованный чуть поодаль автомобиль дважды мигнул дальним светом. Маша прищурилась, и её сердце на мгновение пропустило удар…те самые номерные знаки, которые она знала наизусть. — Ого, — выдохнула Катя, косясь на машину. — Кажется, твоё такси отменяется. — Нет, — твердо сказала Маша, хотя пальцы предательски дрогнули. — Я вызвала машину и уеду на ней. Я не собираюсь садиться к нему после всего, что он наговорил. Она демонстративно отвернулась к дороге, высматривая желтую иномарку такси. Но Егор не собирался сдаваться просто так. Экран её телефона вспыхнул от уведомления. Егор❤️‍🔥:Малыш,поехали домой.Со мной ты будешь в безопасности, чем в каком-то такси. Я за рулем, так что садись вперед. Маша смотрела на сообщение, и внутри неё боролись два чувства: жгучая обида и непреодолимое желание оказаться в тепле его машины. Она видела, как он сидит там, в полумраке салона, наверняка такой же уставший и измотанный этой бессмысленной ссорой. — Он пишет, чтобы я ехала с ним, — тихо сказала она Кате. — Ну, объективно, он прав насчет безопасности, — Катя пожала плечами. — И то, что он приехал сюда сам и ждал тебя... это о чем-то да говорит, Маш. Иди. Мы завтра созвонимся. Катя обняла подругу и зашагала в сторону своей машины, а Маша осталась стоять на тротуаре. Такси уже подъезжало, мигая поворотником, но Маша продолжала смотреть на машину Егора. Настойчивость в его взгляде, которую она чувствовала даже через лобовое стекло, и это его «Малыш» в сообщении медленно плавили её ледяную броню. Она отменила такси, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения неизбежного разговора. Медленным, почти торжественным шагом она подошла к его машине. Дверь послушно щелкнула, открывая замок. Маша села на переднее сиденье. В салоне пахло его парфюмом и кожей — запахами, которые всегда означали для неё «дом». Егор сидел, положив руки на руль, и смотрел прямо перед собой. В машине царила оглушительная тишина, нарушаемая только тихим рокотом двигателя. — Пристегнись, — негромко сказал он, не оборачиваясь, но в его голосе уже не было того холода. Только бесконечная усталость и тень скрытого раскаяния. Дорога до дома прошла в напряженном молчании. Егор вел машину уверенно, но Маша видела, как крепко его пальцы сжимают руль. Единственным, что заполняло пространство между ними, был его плейлист — низкие басы и меланхоличный лоу-фай приглушенно звучали из динамиков, создавая странный ритмичный фон для их обоюдной тишины. Маша смотрела в окно на пустую ночную Москву, и огни фонарей сливались в одну длинную светящуюся полосу. Они заехали в подземный паркинг и так же, не проронив ни слова, вышли из машины. В просторном фойе ЖК их шаги по мраморному полу звучали слишком громко и гулко. Маша ощущала спиной взгляд Егора, но не оборачивалась. В лифте напряжение достигло своего пика. Казалось, заговори сейчас кто-то один, и всё снова взорвется или, наоборот, рассыплется. Но они молчали. Когда дверь квартиры закрылась за ними, щелчок замка прозвучал как точка. Маша первым делом сбросила босоножки, с облегчением почувствовав прохладный пол босыми ступнями. Она не стала спрашивать, как прошел его вечер, не стала оправдываться за свой. Она просто хотела смыть этот день. Ни на кого не глядя, Маша прошла мимо Егора в сторону ванной. Она заперла дверь и подошла к зеркалу. Вид был уставшим: макияж чуть поблек, глаза блестели от пережитых эмоций. Маша включила теплую воду и начала медленно, слой за слоем, снимать с себя этот вечер. Смывая макияж гидрофильным маслом, она словно стирала с лица ту маску дерзкой и независимой,которую ей пришлось носить в клубе. Теплая вода приятно обволакивала кожу, успокаивая внутреннюю дрожь, которая всё еще время от времени давала о себе знать. Она стояла над раковиной, прижимая к лицу прохладное полотенце, и прислушивалась к тишине квартиры. Где-то там, за дверью, был Егор. Она знала, что он не лег спать. Она чувствовала, что разговор неизбежен, но сейчас ей нужно было эти пять минут наедине с собой, чтобы просто выдохнуть и решить: что будет дальше, когда она выйдет к нему в одном домашнем халате, без брони из шелка и шпилек. Маша вышла из ванной, окутанная облаком пара и ароматом геля для душа. Её движения были медленными, почти механическими. Она прошла мимо кухни, даже не повернув головы в сторону Егора, который сидел за столом, неподвижно глядя в одну точку. В квартире по-прежнему стояла тяжелая, осязаемая тишина. Как только дверь спальни за ней закрылась, Егор поднялся и направился в ванную. Ему нужно было смыть с себя этот день, этот липкий запах лаунж-бара и горький привкус собственных слов. Под тугими струями горячей воды Егор стоял, упершись руками в кафель и низко опустив голову. Вода стекала по его широким плечам, но не могла смыть то чувство вины, которое разъедало его изнутри последние несколько часов. Ему было по-настоящему стыдно. Слово «дешево», брошенное в запале, теперь казалось ему самым нелепым и несправедливым из всего, что он когда-либо говорил. Он весь вечер в клубе ловил себя на мысли, что просто не находит места: злился на неё за сторис, злился на себя за то, что оставил её, и больше всего — за то, что не смог совладать со своей собственнической яростью. Он понимал, что его страх за неё и желание оградить от чужих взглядов переросли в некрасивую агрессию. Он видел, какой красивой и хрупкой она была в том платье, и вместо того, чтобы восхититься, он ударил по самому больному. Тем временем Маша переоделась. Она выбрала свою самую эффектную пижаму — из тонкого шелка цвета пудры, с изящным кружевом, которое едва прикрывало ключицы. Это была не просто одежда для сна, это была её безмолвная демонстрация женственности, которую он пытался обесценить. Она забралась под одеяло, но сон не шел. Маша сидела, оперевшись на мягкое изголовье кровати, и демонстративно листала ленту в телефоне, хотя не вникала ни в один пост. Дверь ванной открылась. Маша услышала его шаги — тяжелые, уверенные, но странно осторожные. Через минуту Егор вошел в спальню. Он был только в одном белоснежном полотенце, обернутом вокруг бедер. Влажные волосы были взъерошены, на коже еще поблескивали капли воды. Он не лег на свою сторону. Вместо этого он подошел к краю кровати, где сидела Маша, и медленно опустился у её ног. Егор сидел на самом краю, его спина была чуть сгорблена, а руки безвольно лежали на коленях. В полумраке спальни его фигура казалась монументальной и одновременно сокрушенной. Он молчал несколько секунд, собираясь с мыслями, а Маша продолжала смотреть в экран телефона, хотя её пальцы уже давно замерли. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров, и она физически чувствовала исходящий от него жар. — Маш, — негромко позвал он, и в его голосе было столько скрытой боли, что она невольно вздрогнула. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Маша не сразу отложила телефон. Она выдержала паузу, чувствуя, как внутри всё сжимается от его близости и этого непривычно тихого, просящего тона. Наконец, она медленно опустила руку с гаджетом на одеяло и повернула голову. Егор сидел совсем рядом. Свет от прикроватной лампы мягко очерчивал его напряженные плечи и капли воды, которые еще не успели высохнуть на коже. Он выглядел таким сильным и одновременно таким уязвимым в этом простом жесте — сидя у её ног. — Я полный идиот, — начал он, не дожидаясь её слов. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к собственным рукам. — Весь вечер там я не мог ни о чем думать, кроме того, что я тебе наговорил. Каждое слово... оно как будто не моё было, понимаешь? Я просто... я сошел с ума от мысли, что кто-то еще будет видеть тебя такой. Он наконец поднял на неё глаза. В них не осталось и следа той ледяной ярости, только бесконечная усталость и искреннее раскаяние. —Прости меня. Это было самое глупое, что я мог сказать. Ты выглядела... — он запнулся, подбирая слова, и его голос стал еще тише, — ты выглядела невероятно сексуально . Настолько, что у меня просто сорвало крышу от ревности и страха. Я не эгоист, Маш. Точнее, я эгоист, но только потому, что я до дрожи боюсь тебя потерять. Маша молчала, глядя на него. Она видела, как ходят желваки на его лице, как он ждет её реакции. Её обида всё еще была жива, но вид этого сильного мужчины, который пришел просить прощения, потихоньку плавил её оборону. Егор осторожно, словно боясь, что она оттолкнет его, протянул руку и коснулся её ступни под одеялом, а затем медленно провел ладонью выше, накрыв её руку своей. — Я приехал к клубу почти сразу после того, как увидел твою сторис, — признался он с кривой, горькой усмешкой. — Сидел в машине и просто ждал. Знал, что ты не захочешь меня видеть, но не мог уехать, пока не убедился бы, что ты дома, в безопасности. Он придвинулся чуть ближе, его колено коснулось края матраса. — Малыш, я не хочу этих войн. Я не хочу, чтобы ты плакала из-за моей тупости. Скажи хоть что-нибудь. Маша глубоко вздохнула, чувствуя, как в горле встает комок. Она посмотрела на его влажные волосы, на полотенце на бедрах, на то, как искренне он сжимал её пальцы. — Больше никогда, — прошептала она, и её голос всё еще немного подрагивал. — Никогда не смей называть меня так и оценивать мой вид как вещь. Я не твой трофей, Егор. — Знаю, — он быстро кивнул, поднося её руку к своим губам и запечатлевая долгий, горячий поцелуй на её запястье. — Клянусь, больше никогда. Он подался вперед, сокращая последнее расстояние между ними, и уткнулся лбом в её колено, тяжело выдыхая. В этой тишине спальни, под мерный гул кондиционера, лед окончательно тронулся. Его ладони, все еще влажные и горячие после душа, медленно заскользили вверх по ее ногам. Это движение было тягучим, почти осторожным, но в нем чувствовалась та самая уверенная сила, перед которой Маша никогда не могла устоять. Когда его пальцы коснулись края шелковых шортиков, по ее телу пробежала мощная волна электричества. Алкоголь, который еще не успел выветриться после шотов в клубе, сейчас действовал на полную мощность. В голове приятно шумело, а все чувства были обострены до предела. Маша понимала, что должна бы еще немного позлиться, еще немного подержать дистанцию, но его близость, запах его кожи и этот знакомый жар рук действовали обезоруживающе. —Детка… — выдохнул он, и его голос, низкий и хриплый, завибрировал где-то у нее под кожей. Он перехватил ее взгляд, и в полумраке спальни она увидела в его глазах целую бурю: там было и жгучее желание, и невысказанная мольба о прощении. Егор медленно потянулся к ней, сокращая последние сантиметры, и Маша почувствовала, как его дыхание обжигает ее губы. Она не отстранилась. Напротив, ее пальцы сами собой зарылись в его влажные, пахнущие шампунем волосы, притягивая его ближе. Вся злость, обида и холод этого вечера окончательно сгорели в этом внезапном всплеске страсти, оставляя место только для них двоих. Егор приподнялся на коленях, нависая над ней, и его руки собственнически легли ей на талию, сминая тонкий шелк пижамы. Полотенце на его бедрах едва держалось, но сейчас это было последним, о чем они думали.

***

26 июня. Салон самолета был залит мягким дневным светом, но для Маши и Егора этот свет казался слишком ярким. Празднование дня рождения Егора накануне в Москве было настолько масштабным и громким, что сейчас, на полпути к Лос-Анджелесу, каждый звук работающих двигателей отдавался в висках. Егор полулежал в глубоком кресле, прикрыв глаза темными очками. Он выглядел измотанным, но даже эта усталость не портила его. — Всё-таки плохая была идея — лететь на следующий день после днюхи, — не открывая глаз, прохрипел он, потирая переносицу.  Маша, свернувшаяся калачиком в соседнем кресле тяжело вздохнула и чуть сдвинула на лоб маску для сна. — Ага... — отозвалась она тихим, севшим голосом. — Не спать до самого утра, а потом сразу в аэропорт. Голова раскалывается сейчас до ужаса. Егор дотянулся до её руки и слабо сжал пальцы. — Ничего, малыш. Сейчас прилетим, выспимся в нормальной кровати и будем отдыхать. Когда они наконец добрались до места, город ангелов встретил их привычным сухим теплом и запахом океана, который чувствовался даже в воздухе Голливудских холмов. Они приехали к апартаментам, которые Маша снимала каждый раз, когда прилетала сюда. Для неё это место было маленьким островком стабильности в вечном движении. Как только за ними закрылась дверь, и они остались в тишине прохладной квартиры, Маша бросила сумку на пол и подошла к панорамному окну, за которым расстилался бесконечный ковер огней Лос-Анджелеса. В голове вдруг вспыхнула четкая, пронзительная мысль: через пару дней будет ровно год. Год с того момента, как её жизнь сделала крутой разворот на 180 градусов. Год, как она прилетела на другой континент и здесь, среди миллионов людей, встретила топ-1 артиста своей страны. Она вспомнила ту первую встречу. Тогда это казалось какой-то нелепой ошибкой вселенной или сюжетом дешевого романа. Как в огромном мегаполисе могли пересечься их пути? Тогда ей казалось, что мир очень тесный, а сегодня она понимала — мир просто вел её именно к нему. Егор подошел сзади, бесшумно, и обнял её за талию, уткнувшись подбородком в плечо. — О чем задумалась? — тихо спросил он, чувствуя её задумчивое настроение. — О том, что скоро год, Егор, — Маша накрыла его ладони своими. — Год, как я увидела тебя здесь. Если бы мне тогда сказали, чем это закончится... я бы не поверила. — Я бы тоже, — он развернул её к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Но я чертовски рад, что этот тесный мир столкнул нас именно в ЛА. Он поцеловал её в лоб, и Маша почувствовала, как головная боль и усталость после перелета окончательно отступают, сменяясь уютным чувством дома, которое теперь не зависело от геолокации. Она была там, где всё началось, но теперь уже совсем в другом статусе.

***

Первые сорок восемь часов в Лос-Анджелесе превратились в один бесконечный, тягучий день, где время замерло на пороге их спальни. Жалюзи были плотно задернуты, отсекая калифорнийское солнце, и только тонкие полоски света, пробивающиеся сквозь щели, напоминали о том, что снаружи идет жизнь. Но их жизнь сейчас ограничивалась периметром огромной кровати и прохладой шелковых простыней. Они почти не выпускали телефоны из рук — но только для того, чтобы заказать еду. Всё остальное время смартфоны валялись где-то на полу под грудой брошенной одежды. Они просыпались поздно, когда солнце уже стояло в зените. Завтрак плавно перетекал в обед, который они ели прямо в постели, смеясь и кормя друг друга из одноразовых контейнеров с тайской едой или боулами. Это было время абсолютной, почти болезненной откровенности. Без грима, без пафоса, без камер. Егор, со своими татуировками, которые Маша теперь знала на ощупь каждую до единой. И Маша — сонная, с растрепанными волосами, в его безразмерных футболках, которые он то и дело снимал с неё через голову. Они не могли надышаться друг другом.Между ними был только этот первобытный, интимный голод. Каждое прикосновение казалось слишком острым, каждый поцелуй — слишком глубоким. — Ты вообще понимаешь, что мы в самом тусовочном городе мира, а я за два дня видел только твою улыбку и этот потолок? — хрипло шептал Егор, зарываясь лицом в её шею и вдыхая родной запах. — Тебе мало? — Маша лениво улыбалась, перебирая пальцами его короткие волосы. — Мне всегда тебя мало, — выдыхал он, и его руки снова начинали свое медленное, собственническое путешествие по её телу. Только когда город окрашивался в неоновые цвета заката, они решались выйти наружу. В эти моменты Маша ловила себя на мысли, что Лос-Анджелес — это их личный портал. Год назад он их столкнул, а сейчас он их прятал от всего мира. Вернувшись, они снова закрывали дверь на все замки. Доставка еды, вино, тихая музыка и снова та самая близость, от которой кружилась голова. Это было сладко до приторности и откровенно до дрожи — период, когда слова были не нужны, потому что тела говорили гораздо громче и честнее. Егор изучал её так, словно видел впервые, хотя знал каждый изгиб наизусть. Его ладони, горячие и чуть шершавые, медленно скользили по шелковистой коже Маши, оставляя за собой шлейф невидимых искр. Он касался её осознанно, задерживаясь на талии, очерчивая линию бедер, заставляя её затаить дыхание. В каждом его движении читалось не только желание, но и глубокая, почти благоговейная нежность. Маша отзывалась на каждое прикосновение, выгибаясь навстречу его рукам. В полумраке комнаты её тело казалось фарфоровым, а его — высеченным из камня, и этот контраст сводил с ума обоих. Когда его губы накрывали её, поцелуи были глубокими, со вкусом калифорнийской ночи и абсолютного доверия. Всё происходило на грани — между тихим шепотом и сорванным дыханием. Егор двигался медленно, наслаждаясь тем, как она реагирует на его близость, как её пальцы судорожно впиваются в его плечи, оставляя едва заметные следы на татуированной коже. В какой-то момент границы окончательно стирались. Не было «его» и «её», была только общая пульсация, один ритм сердца на двоих. Это была та самая откровенность, которую невозможно сыграть: когда ты отдаешь человеку не только тело, но и всю свою уязвимость.Он целовал её ключицы, спускаясь ниже, и каждое его движение было признанием в любви, более громким, чем любой хит. Когда пик страсти наконец оставлял их, они не размыкали объятий. Они лежали, переплетясь так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Маша прижималась щекой к его груди, слушая, как постепенно выравнивается его пульс, а Егор перебирал её волосы, бережно укрывая их обоих одеялом. Это была их личная магия — интимность, которая не требовала декораций. Только они, прохлада простыней и осознание того, что за этим окном может быть любой город мира, но их дом всегда будет здесь, в объятиях друг друга. Вечерний Лос-Анджелес расцветал неоновыми вывесками и бесконечными цепочками огней на автострадах. Воздух за окном арендованного мерса был наполнен океанским бризом и запахом свободы. В этот раз они поменялись ролями: Маша уверенно вела машину, лавируя в потоке, а Егор, полностью расслабившись, откинул спинку пассажирского кресла. Они ехали на встречу с его друзьями — ребятами, которые уже давно перебрались в Штаты. Но мысли Егора были заняты совсем не предстоящей встречей. Он сидел вполоборота, закинув одну руку за голову, и через темные линзы очков наблюдал за Машей. Ему до чертиков нравилось смотреть, как она водит. В этом было что-то гипнотическое и невероятно притягательное. Маша выглядела безупречно в своей естественности. На ней были её любимые солнцезащитные очки, скрывающие взгляд, но подчеркивающие тонкий профиль. Она сидела в кресле расслабленно, одна рука непринужденно лежала на руле, а вторая — на подлокотнике. Её сосредоточенность на дороге была мягкой, без лишнего напряжения, что выдавало в ней опытного водителя. Егор скользил взглядом по её рукам, по тому, как она плавно поворачивала руль, и по её губам, которые она иногда закусывала, когда нужно было резко перестроиться. Внутри него снова начинало закипать то самое чувство, которое он отчаянно пытался погасить последние два дня. Смотреть на неё — властную, контролирующую большой автомобиль, и при этом такую свою, домашнюю — было для него особым видом пытки. — Знаешь, — хрипло произнес Егор, не сводя с неё глаз. — Тебе стоит почаще садиться за руль. Это чертовски сексуально. Маша, не отрывая взгляда от дороги, лишь слегка улыбнулась уголками губ. Он потянулся к ней и накрыл своей ладонью её колено, ощущая прохладу ткани и тепло её кожи под ней. Егор медленно провел рукой чуть выше, заставляя Машу на секунду сбиться с дыхания, хотя она и старалась сохранять невозмутимый вид. — Егор, я за рулем, — тихо предупредила она, но не убрала его руку. — Я помню, малыш. Просто проверяю, насколько ты сосредоточена, — он лукаво усмехнулся, хотя сам уже едва справлялся с желанием попросить её свернуть на какую-нибудь тихую улочку Беверли-Хиллз и забыть про встречу с друзьями. Но Лос-Анджелес диктовал свои правила. Впереди уже виднелись огни ресторана, где их ждали, и Егору пришлось сделать глубокий вдох, пытаясь усмирить собственное воображение. Ресторан на крыше в Западном Голливуде был наполнен гулом голосов и звоном столовых приборов, но за их столом было по-особому шумно и тепло. Один из старых друзей Егора закончил рассказывать какую-то нелепую историю из их общего прошлого, и стол буквально взорвался от хохота. Маша смеялась до слез, придерживая рукой живот, а Егор, запрокинув голову, искренне и открыто хохотал вместе со всеми, обнимая её за плечи. — Нет, ну вы представляете его лицо в тот момент? — сквозь смех добавил он, поднимая свой бокал. — Ладно, ребят, за встречу! За то, что в этом безумном мире мы всё равно находим время друг для друга. — За встречу! — подхватили остальные. Раздался мелодичный, кристальный звон—бокалы сошлись в центре стола. Маша пригубила свой сок, чувствуя, как во рту разливается приятная горечь от апельсина. Знакомство действительно прошло на ура. Друзья Егора оказались на удивление открытыми и простыми людьми, которые приняли её в свою компанию так естественно, будто она была с ними всегда. Последние несколько часов пролетели как один миг. Они обсуждали всё: от новых музыкальных релизов до жизни в Штатах и планов на будущее. Маша с интересом слушала истории о том, каким Егор был пять-шесть лет назад, а он лишь шутливо отмахивался, иногда бросая на неё нежные, чуть смущенные взгляды. Егор почти не выпускал её руку. Даже когда он активно жестикулировал, рассказывая что-то, его ладонь неизменно возвращалась к её плечу или талии. Маша чувствовала эту невидимую поддержку и его гордость за неё — он явно наслаждался тем, как легко она вписалась в его окружение. Ночной город под ними переливался миллионами огней, теплый ветер шевелил полы зонтов над террасой, а на столе стояли тарелки с закусками, к которым почти не прикасались — настолько захватывающим был разговор. Маша поймала на себе взгляд Егора. Он не смеялся, а просто смотрел на неё — тепло, открыто, с той самой затаенной нежностью, которую он показывал только ей. В его глазах читалось безмолвное: «Спасибо, что ты здесь». Она слегка сжала его пальцы под столом, давая понять, что чувствует то же самое. Этот вечер в ЛА стал идеальным завершением их первых дней отпуска — без лишнего пафоса, только искренние улыбки, старые друзья и предчувствие того, что завтра их ждет что-то еще более особенное.