6 стадий принятия, 7 знаков любви..

***** К сожалению месяц без краски выдержать не получилось. Юнги не собирался раскрывать свою природу, перед другими людьми, и стилисты ему в этом помогали. Под многочисленные образы с определенным стилем, его волосы бы не подходили. Он всё ещё не любил их. Не мог заставить себя назвать «красивыми», как Тэхён. Глаза — теперь были частью утра. Он просыпался, шёл в ванную, смотрел в зеркало и не отворачивался. Намджун говорил, что они прекрасны. Юнги не верил. Но перестал спорить. Линзы он надевал, когда надо было выйти из общежития. Кожа — бледная, почти прозрачная, в синяках и ссадинах — больше не была спрятана под длинными рукавами. Не полностью. Не везде. Но дома, он иногда позволял себе закатать рукава. Чонгук смотрел на синяки, хмурился, но не отводил взгляд. Обещал защищать. И делал это успешно. Хотя Юнги раздражало его постоянное внимание. Оставалась голова. Та, что внутри. Та, которая не давала спать по ночам. Которая шептала: «Ты ничтожество. Ты не достоин. Они уйдут. Все уходят». Он не говорил об этом вслух, но чувствовал. Каждый день. Каждую ночь. Особенно ночью, когда всё затихало, и оставался только он и эта тишина, полная голосов — его собственных, родителей, школьных обидчиков, всех, кто когда-либо говорил, что он неправильный. Сокджин заметил. После того, как он узнал о проблеме Юнги, его взгляд и внимание часто были направлены на младшего. Однажды вечером, когда Юнги сидел один на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем и глядя в одну точку, Сокджин сел напротив. — Чего не спишь, — сказал он. — Не хочется, — ответил Юнги. — Ты не спишь нормально уже несколько ночей, — сказал Сокджин. — Это сложно не заметить. Юнги поднял глаза. — Ты следишь за мной? — Нет, я просто внимательный— сказал Сокджин спокойно. — Я заметил, что ты перестал нормально спать. Часто говоришь во сне. Юнги сжал руку. Пальцы побелели. — Откуда ты… — начал он. — Я тоже через это проходил, — сказал Сокджин. — Не с твоей болезнью. Не с твоими волосами. Но с тем, что внутри. С голосами, которые говорят, что ты недостаточно хорош. Что ты ни на что не способен. Что ты обуза. Я знаю, как это — лежать ночью и слушать, как тишина говорит с тобой, и слова её — не твои, но ты веришь им, потому что они звучат как правда. Юнги смотрел на него. В горле стоял ком. — Как ты… — голос сел. — Как ты с этим справился? — Я пошёл к психологу, — сказал Сокджин. Тишина. Юнги не знал, что сказать. Психолог — это было для слабых. Для тех, кто не справляется. Для тех, кто сломался. Он не хотел быть сломанным. Он и так был сломанным. С рождения. — Ты не слабый, — сказал Сокджин, будто прочитал его мысли. — Ты устал. Это разные вещи. Слабый сдаётся. А ты не сдался. Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё борешься. Но тебе не обязательно бороться одному. Он протянул руку через стол, положил ладонь на руку Юнги. — Я поговорил с директором. Компания оплатит. Анонимно. Никто не узнает. Только мы — те, кто сидит за этим столом. — Вы уже знаете мои самые страшные секреты, — сказал Юнги. Голос дрожал. — Что ещё может меня испугать? — Ты сам можешь себя испугать, — сказал Сокджин. — Поэтому тебе нужен кто-то, кто поможет. Не я. Не Намджун. Не Чимин. Профессионал. Который знает, как разобраться в том, что у тебя внутри. Юнги молчал долго. Смотрел на их руки — его бледную, дрожащую, и ладонь Сокджина, тёплую, спокойную. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я попробую. Сокджин кивнул. Не улыбнулся — улыбаться было рано. Но в его глазах зажёгся свет. — Спасибо, — сказал он. — За доверие. Юнги не ответил. Но не убрал руку. ***** Хосок ждал своего момента. Он не торопился. Не лез с расспросами. Не давил. Он просто был рядом — яркий, тёплый, живой, как солнце, которое не спрашивает разрешения светить. Он не говорил Юнги о чувствах. Он их показывал. Обнимал, когда тот возвращался из студии поздно ночью. Оставлял записки на тумбочке с глупыми смайликами. Танцевал в гостиной, когда Юнги пил чай, и ловил его взгляд, улыбался, подмигивал. Юнги сначала смущался. Потом привык. Потом начал ждать. Этих объятий. Этих записок. Этого света. Однажды вечером, когда они остались одни — все разошлись кто куда, — Хосок сел рядом с Юнги на диван. — Хён, — сказал он. — Можно я тебе кое-что скажу? Юнги кивнул. Напрягся. — Я люблю тебя, — сказал Хосок. Просто. Без пафоса. Без надрыва. — Не как брата. Не как друга. Как… человека, с которым хочется просыпаться каждое утро. Как человека, ради которого хочется быть лучше. Юнги смотрел на него. Что-то теплое разлилось в груди. — Ты не обязан отвечать, — сказал Хосок. — Я не жду. Я просто хочу, чтобы ты знал. Чтобы это было сказано. Юнги молчал. Потом спросил: — И давно? Хосок усмехнулся. Провёл рукой по волосам. — Не знаю. Это просто произошло, и я уже не могу этого изменить. Юнги протянул руку. Коснулся его щеки. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что не боишься, — сказал Юнги. — За то, что говоришь вслух. За то, что существуешь. За то, что появился в моей жизни. Он замолчал. Потом, очень тихо, почти шёпотом: — Я не знаю, что я к тебе чувствую. Я вообще так и не понял , что такое любовь. Может быть, это то, что я чувствую к Намджуну. Или к Чимину. Или к тебе. Или ко всем сразу. Я не разбираюсь в этом. — А не надо разбираться, — сказал Хосок. — Просто чувствуй. Просто живи этим. Юнги кивнул. И, поддавшись какому-то внутреннему порыву, наклонился и поцеловал Хосока в губы. Коротко. Неловко. Почти как Чонгук тогда. Но Хосок не отстранился. Не удивился. Просто ответил и улыбнулся — светло, тепло, по-своему. — Спасибо, — сказал он. — За что? — спросил Юнги. — За то, что сделал свой первый шаг со мной. Юнги покачал головой. — Просто… ты был рядом. — Этого достаточно, — сказал Хосок. ***** На следующий день всё изменилось. Не потому, что случилось что-то большое. А потому, что случилось много маленького. Утром Чимин застал Юнги на кухне — тот стоял у окна, попивая кофе. Чимин подошёл сзади, обнял за талию, поцеловал в плечо. Юнги не отстранился. Только вздохнул — удивлённо, но спокойно. — Доброе утро, хён, — сказал Чимин. — Доброе, — ответил Юнги. - В полдень Тэхён увидел, как Юнги сидит в кресле, читает. Подошёл, наклонился, поцеловал в макушку — легко, невесомо. Юнги поднял голову, посмотрел на него. — Ты чего? — спросил он. — Просто так, — сказал Тэхён. — Ты вкусно пахнешь. Юнги покраснел. Но не сказал ничего. -- После обеда Чонгук сидел рядом с Юнги на диване, смотрел телевизор — они включили что-то старое, неважное. Чонгук взял его за руку. Просто взял. Не поцеловал. Не обнял. Просто сжал пальцы. Юнги сжал в ответ. --- Вечером Хосок вернулся из душа, мокрый, пахнущий гелем и свежестью. Увидел Юнги в коридоре — выдохнул, улыбнулся, поцеловал в щеку быстрым движением. — Привет, — сказал Хосок. — Привет, — сказал Юнги. ---- Перед сном Намджун зашёл в спальню, подошёл к их общей кровати. Но не забрался на верх. А навис над Юнги, несмотря на то, что кровать небольшая. — Ты сегодня много целовался, — сказал Намджун. В голосе не было ревности. Только тепло. И может быть, чуть-чуть грусти. — Я не целовался, — сказал Юнги. — Это меня целовали. — А ты? — А я… — Юнги замолчал. Намджун ждал. — Я разрешал, — сказал Юнги наконец. — Это уже много, — сказал Намджун —Можно я тебя поцелую? — Ты всегда целовал без спроса, — сказал Юнги. — Раньше — да, — сказал Намджун. — А теперь хочу спросить. Юнги помолчал. Потом кивнул. — Можно, — сказал он. — Только недолго. Завтра рано вставать. Намджун усмехнулся. Наклонился, поцеловал Юнги — медленно, осторожно, будто пробуя. Юнги ответил. Не так, как в ту ночь в ванной — отчаянно, жадно, со страхом, что это в последний раз. А спокойно. Уверенно. Как человек, который знает, что завтра будет новый день, и этот поцелуй никуда не денется. Они отстранились. Намджун забрался к себе. — Спокойной ночи, хён, — сказал Намджун. — Спокойной ночи, — сказал Юнги. Он закрыл глаза. И впервые за долгое время не боялся заснуть. Потому что знал — когда проснётся, они будут рядом. Все шестеро. ----- Это не была любовь в том смысле, который показывают в фильмах. Юнги не был уверен, что вообще способен на такую любовь. Слишком много лет одиночества. Слишком много закрытых дверей. Но это было что-то. Что-то тёплое. Что-то, что не давало пустоте вернуться. Они не выбирали его. И он не выбирал их. Это просто случилось. Семь человек, которые нашли друг друга. И, может быть, в этом и было главное чудо. Не в том, чтобы быть любимым одним. А в том, чтобы быть принятым всеми. Юнги заснул. И не слышал, как через час в комнату тихо вошёл Сокджин, поправил на нём одеяло. — Спите, — прошептал он. — Завтра новый день. ***** Через два дня Юнги пошёл к психологу впервые. Сокджин ждал в коридоре, пока длился сеанс. Сидел на неудобном стуле, пил остывший кофе из автомата, смотрел на дверь. Через час Юнги вышел. Красные глаза. Усталое лицо. Но спокойнее, чем был до этого. — Как? — спросил Сокджин. — Тяжело, — сказал Юнги. — Пойдёшь ещё? Юнги помолчал. Потом кивнул. — Да, — сказал он. — Наверное, надо. — Я подожду, — сказал Сокджин. — Всегда. Они вышли из здания вместе. Юнги поднял голову, посмотрел на небо. — Сокджин-хён, — сказал он. — Да? — Спасибо, — сказал Юнги. — За то, что не бросил. Сокджин посмотрел на него. — Никогда не брошу, — сказал он. — Ты мой. Вы все мои. Юнги кивнул. И пошёл вперёд, не оглядываясь. Зная, что Сокджин идёт за ним. Они вернулись в общежитие, где их ждали остальные. Семь человек. Одна комната. Одна семья. Юнги сел на своё место. Посмотрел на них — на всех, кто принял его таким, какой он есть. — Я вас люблю, — сказал он вдруг. Все замерли. Юнги никогда не говорил таких слов. Никогда. — Мы тебя тоже. Юнги закрыл глаза. И улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему.