Русалочка

ㅤㅤВ открытом море вода синяя-синяя, как лепестки васильков, что растут на полях страны Охема, и прозрачная-прозрачная, как горная слеза, но никто из живущих наверху не знает, как она глубока на самом деле. На самом дне, где даже солнечный свет становится лишь бледной, дрожащей тенью, проигрывающей битву с вечным мраком, стоит дворец морского царя. Стены его сложены из живых кораллов, что дышат и переливаются алым и розовым в такт течениям, а крыша выстлана створками гигантских раковин, которые медленно открываются и закрываются, словно само сердце моря повинуется этому ритму. ㅤㅤВ самом сердце этого дворца, среди садов, где водоросли колышутся, точно пряди расплавленного золота, а песок мерцает на дне, как серное пламя в глубинах вулканов, жила самая младшая из королевских детей. Русалочку звали Гелектра. Кожа её была нежной и полупрозрачной, как самый тонкий лепесток белой розы, только что распустившейся на рассвете, а глаза – синими и глубокими, как та бездна, что начиналась сразу за садами дворца, и чаще всего они были наполнены тихой, щемящей сердце грустью. ㅤㅤОна была странным ребёнком, не похожим на своих сестёр и брата. Старшая, Кастория, спокойная и нежная, точно лунный свет на воде, часто пропадала за пределами дворца, любуясь коралловыми рифами и проплывающими мимо косяками серебристой рыбы, что вспыхивали в темноте, как рассыпанные звёзды. Цифер, с её вечным любопытством и страстью ко всему блестящему, собирала в своём саду диковинные приборы с затонувших кораблей: ржавые астролябии, потускневшие зеркала в тяжёлых рамах и механизмы, назначения которых никто уже не помнил. Гиацина, мечтательная и погружённая в себя, могла часами слушать, как поёт ветер в верхушках водорослей, и утверждала, что различает в этом шуме голоса утонувших моряков. Кирена, самая дружелюбная и живая, часто устраивала балы в больших залах, созывая русалов и русалок со всего подводного мира. А единственный брат, Фаенон, с его ярким, словно кусочек неба, голубым взглядом и громким смехом, который пугал мелких рыбёшек, часто уплывал один к самым границам Стиксии, туда, где вода становилась чёрной и холодной, касаясь края вечной ночи. ㅤㅤНо Гелектру не влекли ни сокровища, ни шумные игры. Её тайник в скале был пуст, и только в центре его, словно в алтаре, стояла прекрасная статуя – белая мраморная девушка, упавшая когда-то с затонувшего корабля и затонувшая так давно, что её черты успела отполировать вода. Она могла часами смотреть на её каменное, прекрасное и безжизненное лицо, гладить холодные мраморные волосы, за которые цеплялись мелкие водоросли, и думать о тех, кто живёт там, наверху, в том недостижимом мире, где цветы пахнут, а не просто колышутся, и где рыбки, как говорила бабушка, поют, сидя на ветвях деревьев. ㅤㅤБабушка Триббиос, старая и мудрая, как само море, рассказывала им о мире людей, и рассказы эти завораживали Гелектру больше, чем всех остальных. Когда русалкам исполнялось восемнадцать лет, им позволяли подняться на поверхность и своими глазами увидеть то, о чём они так долго грезили. Кастория вернулась и рассказывала об огнях большого города, которые горят на берегу так ярко, что кажется, будто это звёзды упали в море и никак не могут погаснуть. Цифер говорила о чётких, геометрически правильных линиях корабельных мачт и о том, как ветер с силой надувает паруса, заставляя деревянные громады скользить по волнам. Гиацина шептала о пьянящих запахах цветущих садов, что долетали до самой воды, смешиваясь с солью и создавая аромат, от которого кружилась голова. Кирена видела военные корабли с хищными носами и слышала звон мечей, разносящийся над водой, от которого кровь стыла в жилах даже на глубине. Фаенон, когда пришёл его черёд, вернулся мрачнее осенней тучи и сказал только: «Они убивают друг друга за клочок грязи. Это жестокий и глупый мир. Забудьте о нём». ㅤㅤНо Гелектра всё равно ждала своего часа с замиранием сердца, и, когда он наконец настал, она поднялась на поверхность не где-нибудь, а в тихой, лазурной бухте возле города Охемы. Солнце только садилось, окрашивая небо в расплавленное золото и жидкий пурпур, и на фоне этого грандиозного пожара заката она увидела корабль. Он был огромен и прекрасен, с белыми парусами, надутыми ветром, и позолоченной кормой, которая горела в лучах солнца. На палубе играла музыка, слышались смех и голоса, и среди всех этих людей она сразу заметила Её. Девушку в чёрном с золотом платье, которое развивалось на ветру, как боевой стяг. У неё были холодные, как лёд северных морей, глаза и властная, прямая осанка, выдававшая породу и силу. Далеко на расстоянии Гелектра почувствовала исходящую от этой девушки мощь – это была Керидра, цезарь Охемы, та, кого во дворцах называли шахматной фигурой, замершей в ожидании своего решающего хода. ㅤㅤРусалочка смотрела на неё, не в силах оторвать взгляд от этого прекрасного и сурового лица, как вдруг небо расколола ослепительная молния. Шторм начался внезапно, жестоко и яростно, словно проснулся гнев самих богов. Чёрные, как смоль, огромные волны с рёвом набросились на корабль, ломая мачты, как сухие ветки, срывая паруса в клочья. Гелектра видела, как людей, ещё минуту назад беззаботно смеявшихся, смывает за борт, как палуба уходит под воду с жалобным треском ломающегося дерева. И среди этого хаоса, среди пены и ревущей воды, она увидела Керидру – та отчаянно боролась с волнами, её чёрное платье облепило тело, но сила была не на её стороне, море забирало своё. Не думая ни секунды, движимая одним лишь порывом сердца, русалочка нырнула в самую гущу шторма, разрезая кипящую пену своими сильными руками. Она подхватила бесчувственное, тяжелое тело цезаря и, молясь всем титанам моря, всем духам глубин, чтобы они не отняли у неё эту драгоценную ношу, понесла его к берегу. ㅤㅤОна вынесла Керидру на мелководье, на белый, как мука, песок бухты, и бережно положила её головой повыше на камень, чтобы до сих пор бушующая вода не захлестнула ей в рот. Где-то вдалеке зазвонили колокола, разнося над мокрыми скалами весть о конце бури, и на мокрый песок упали первые робкие лучи восходящего солнца, согревая бледное, безжизненное лицо Керидры. Гелектра склонилась над ней, вглядываясь в эти черты, которые во сне казались не такими суровыми, почти беззащитными. В этот миг вдали послышались голоса и торопливые шаги – люди из храма, что стоял на высокой скале над бухтой, спешили к берегу, заметив обломки корабля. Русалочка, испугавшись, что её увидят, что её мир и мир людей столкнутся, скользнула обратно в спасительную воду и спряталась за большим прибрежным камнем, откуда могла всё видеть. ㅤㅤК спящей Керидре первой подбежала девушка с золотыми, как золото, волосами и лучистыми, полными слез глазами. Это была Аглая, её невеста. Она упала на колени прямо в мокрый песок рядом с цезарем, целуя её бледные руки, её лицо, и вскоре Керидра открыла глаза. Её взгляд, ещё затуманенный глубоким сном, встретился со взглядом Аглаи, полным облегчения и любви, и Гелектра, спрятанная в тени скалы, увидела, как цезарь улыбнулась. Это была улыбка, полная узнавания и нежности, но обращена она была не к ней. Сердце русалочки сжалось от незнакомой, острой, режущей боли, словно осколок коралла впился в живую плоть. Она развернулась и, не в силах больше видеть эту картину, нырнула в спасительную, скрывающую всё глубину, унося с собой, словно драгоценную ношу, образ этой улыбки, обращённой к другой. ㅤㅤС этого дня жизнь в подводном дворце, с его жемчужными переливами и беззаботными играми, стала для Гелектры совершенно невыносимой. Она постоянно уплывала к тому месту у храма, где оставила Керидру, и часами, спрятавшись за камнями, смотрела на берег. Она видела, как цезарь гуляет по террасам и садам, спускающимся к самой воде, в компании прекрасной Аглаи, видела, как они смеются, склоняясь друг к другу, как о чём-то важном советуются, касаясь руками. Мысль о том, что она никогда не сможет подойти к ней, заговорить, назвать своё имя, рассказать о том, как спасла её, жгла её сильнее любой морской соли, попадающей в рану. Она вернулась во дворец и, собрав всех, рассказала о своей тоске. ㅤㅤКастория только печально покачала головой и, мягко гладя сестру по длинным, разметавшимся по воде волосам, безмолвно посочувствовала. Цифер лишь фыркнула, назвав это глупостью и сентиментальностью, недостойной дочери морского царя. Гиацина понимающе вздохнула, но сказала, что миры людей и моря никогда не соединятся, это закон, против которого бессильна даже самая сильная любовь. Кирена, романтичная Кирена, грустно вздохнула, сравнивая эту историю со сказками с грустным концом. И только Фаенон, мрачный и не по годам серьёзный, выслушав сестру, произнёс тихо, но твёрдо: – Будь аккуратнее, сестрёнка. Люди существа коварные, сначала ты отдашь ей свое сердце, а потом она потребует твою жизнь. Когда Гелектра после разговора со старшими вплыла в свой тайник, устало опускаясь на песок перед статуей, до неё долетел шёпот из самых глубин моря: “Если ты решила изменить свою судьбу, младшая принцесса, плыви к Ликургу. Он живёт в Пучине. Он единственный, кто может дать тебе то, чего у тебя нет. Но помни: за всё в этом мире нужно платить. И цена может оказаться выше, чем ты готова отдать.” ㅤㅤЛикург, морской ведьмак, жил в самом тёмном и страшном месте моря, в центре вечного водоворота, где вода кипела и стонала, словно от невыносимой боли, а скалы были остры, как зубы акулы. Его дворец был сложен из костей затонувших моряков и китов, а вместо цветов в его саду колыхались ядовитые полипы, тянущие к проплывающим мимо рыбам свои жадные щупальца. Гелектра, дрожащая, но ведомая любовью, которая была сильнее страха, приплыла к его порогу. Ликург, старый и мудрый, с глазами, полными бездонной, холодной тьмы, в которой тонули звёзды, выслушал её сбивчивый, полный мольбы рассказ. Он усмехнулся краем губ, узнав, кто именно привлёк её сердце. ㅤㅤ– Керидра, – прошелестел его голос, похожий на шум прибоя, разбивающегося о скалы, и на скрежет гравия по дну. – Та, что несёт закон и правосудие, не знающее пощады. Та, чьи амбиции простираются до самых звёзд, и чья воля не знает преград. Ты хочешь быть с ней? Я дам тебе ноги. Ты будешь танцевать, как никто из людей, но каждый твой шаг по земле будет для тебя острее лезвия самого тонкого меча. Ты никогда, слышишь, никогда не сможешь вернуться в море. И самое главное, дитя: если Керидра соединится с другой, и та станет её женой, твоё сердце разорвётся на части на первой же заре, и ты превратишься в морскую пену, растворишься в волнах без следа, без имени, без надежды на бессмертную душу, которая есть у людей. ㅤㅤ– Пусть, – твёрдо сказала Гелектра, хотя внутри у неё всё оборвалось и рухнуло в ту самую бездну, что жила в глазах ведьмака. – Я согласна на всё. Я выбираю это. ㅤㅤ– Но это ещё не всё, – голос Ликурга стал тише и ещё страшнее, он обволакивал, как зыбучий песок. – Ты должна отдать мне свой голос. Твой дивный голос, которым ты могла бы петь ей, убеждать её, молить её о любви, станет моим навеки. Ты отдашь мне свою единственную силу. ㅤㅤ– Но как же я... как я скажу ей, кто я? Как я расскажу ей о своём чувстве? Как я заставлю её полюбить меня без слов? – в отчаянии воскликнула русалочка, и слёзы покатились по её бледным щекам. ㅤㅤ– Ты будешь говорить глазами, движением, каждым своим вздохом, самой своей сутью, – ответил ведьмак. – Если она сумеет полюбить тебя, ей не нужны будут слова. Словами лгут. Взглядом – никогда. ㅤㅤИ Гелектра кивнула, соглашаясь. Она отдала свой голос, проглотив зелье, которое обожгло горло расплавленным свинцом, и потеряла сознание от дикой боли, пронзившей её прекрасный фиолетовый хвост, который раздваивался, рвался, срастался заново, превращаясь в две стройные, человеческие, но невыносимо, до дрожи, чувствительные ноги. ㅤㅤОна очнулась на берегу, под высокими стенами Охемы, нагая и дрожащая от холода, от ужаса, от боли, которая пульсировала в каждой клеточке её новых ног при малейшем движении. И первое, что она увидела, открыв глаза, были глаза Керидры. Цезарь, облачённая в тёмный плащ, прогуливалась здесь рано утром, обдумывая свои великие планы и глядя на море. Она увидела на песке незнакомку с прекрасным, но неземным, полным печали лицом, и в её взгляде мелькнуло что-то далёкое, похожее на смутное узнавание, которое тут же исчезло, растворилось в утреннем тумане. ㅤㅤ– Кто ты? – спросила Керидра, и её голос, низкий и властный, эхом отдался в пустой бухте. Гелектра открыла рот, но из него не вырвалось ни звука, лишь тихий, жалобный выдох. Тогда цезарь, заметив её наготу, её беззащитность и дрожь, сняла с себя тёплый шерстяной плащ и собственными руками накинула ей на плечи, запахнув края. – Пойдём со мной, – сказала она просто, и это было первый приказ, которому Гелектра подчинилась с бесконечной, всепоглощающей радостью. ㅤㅤВо дворце все были очарованы таинственной немой девушкой. Никто не знал её имени, поэтому цезарь сама дала ей имя – Гисиленса. Девушка только, улыбнувшись, кивнула, соглашаясь. Гисиленса двигалась с нечеловеческой грацией, точно морская волна сама стала плотью, и хоть каждый её шаг, каждый, причинял ей адскую боль, она скрывала это за лёгкой, чуть печальной улыбкой. Она танцевала для Керидры, когда та просила, и в её танце была вся тоска морских глубин, вся нежность утренней зари над водой, вся невыразимая боль неразделённой любви, запертой в груди без права на голос. Керидра часто смотрела на неё с задумчивостью, прищурив свои холодные глаза. ㅤㅤ– Твои глаза... – говорила она, останавливая на Гисиленсе долгий взгляд. – Они напоминают мне о чём-то очень важном. О чём-то, что я безвозвратно упустила. Будто во сне... во время шторма... меня кто-то спас. Но я не помню лица того спасителя, я помню только бесконечную синеву. Синеву, как у тебя. ㅤㅤГисиленса могла только коснуться её руки в ответ на эти слова, и от этого робкого, невесомого прикосновения по телу цезаря пробегала странная дрожь, которую она сама себе не могла объяснить, списывая на ветер или усталость. Аглая, прекрасная и добрая, наблюдала за этим с растущей, тяжелой тревогой в сердце. Она видела, как взгляд её невесты, её будущей жены, всё чаще и дольше останавливается на немой девушке, как в глазах Керидры зажигается что-то новое, мягкое, доселе незнакомое. Сама Аглая относилась к Гисиленсе с уважением и даже с нежной жалостью, чувствуя в ней не простую служанку или приживалку, а загнанного в ловушку воина, но сердце её ныло от неясной тоски и ревности, которую она старалась в себе подавить. ㅤㅤВсё изменилось в одно мгновение, расколов тишину дворца, как удар грома. В Стиксию, подводное царство, от лазутчиков пришла страшная весть: Охема собирает огромный флот. Керидра, чьи амбиции простирались теперь не только на сушу, но и на само море, решила подчинить себе прибрежные народы, заставить их платить дань и признать её абсолютную власть. Война между миром людей и миром русалок, долго тлевшая под и над водой, стала неизбежной, и её пламя уже готово было вырваться наружу. Именно Керидра, холодный и расчётливый стратег, цезарь по рождению и по призванию, должна была возглавить этот поход, чтобы доказать свою силу всему миру. ㅤㅤГисиленса узнала об этой новости случайно, подслушав ночной разговор советников за тяжёлой дубовой дверью. В ту же ночь, когда луна спряталась за тяжёлые тучи, к её покоям, которые находились прямо у самой кромки воды, в нижнем ярусе дворца, тайно подплыли её сёстры и брат. Кастория, Цифер, Гиацина, Кирена и Фаенон. Они приподнялись из-под воды и в свете одинокой свечи, с которой Гисиленса выглянула из окна, их лица казались призрачными, отчуждёнными. ㅤㅤ– Сестра, – заговорила Кастория мягко, но в голосе её звенела сталь отчаяния. – Ты знаешь, что происходит. Та, кого ты полюбила, хочет уничтожить наш мир. Её флот уже стоит на рейде, готовый к выходу. Тысячи наших братьев и сестёр погибнут в этой бессмысленной бойне. ㅤㅤ– Мы не можем этого допустить, – поддержала Кирена, сжимая рукоять церемониального клинка в виде полумесяца, что висел у неё на поясе. – У нас нет права на слабость. У нас есть только один выход. ㅤㅤФаенон, самый мрачный из всех, подплыл ближе. В руках он держал клинок, острый, как жало смертельно ядовитого ската. Рукоять его была искусно инкрустирована перламутром, и в ней девушка узнала свой клинок, который она украшала собственными руками. ㅤㅤ– Сестра, мы были у Ликурга, – голос его был глух. – Он сказал, что есть способ разорвать этот узел. Если ты убьёшь Керидру своим оружием, и её кровь прольётся на твои ноги, они снова срастутся в хвост, боль уйдёт. Ты вернёшься в море, станешь прежней, одной из нас. И смерть полководца, сама по себе, остановит эту войну, лишив Охему воли к победе, посеяв хаос в их совете. У нас нет выбора, Гелектра. Это единственный способ спасти Стиксию. Спасти нас. Спасти всех, кого ты любила до того, как увидела её. ㅤㅤГисиленса смотрела на знакомый клинок, который брат вложил в её похолодевшие, дрожащие руки, и сердце её медленно превращалось в тяжёлый, холодный камень. Убить. Убить ту, ради кого она пожертвовала голосом, ради кого каждый день терпела адскую боль, ступая по мраморным полам этого дворца. Убить ту, чья улыбка стала для неё единственным солнцем. Но в глазах брата и сестёр она видела не жестокость, не злобу, а лишь бездонное отчаяние и немую мольбу. В них была любовь к ней и страх за неё, и страх за всех, кто остался в море. Она сжала клинок крепче. Сёстры, прощаясь, по очереди обняли её, чувствуя, как она дрожит, и одна за другой исчезли в тени, беззвучно растворившись в тёплых волнах ночного моря. Фаенон задержался на мгновение у окна. ㅤㅤ– Прости нас, Гелектра, — прошептал он еле слышно и тоже нырнул в темноту, оставив девушку одну с её страшной ношей. ㅤㅤВ ночь перед отплытием флота во дворце гремел прощальный пир. Керидра была в ударе: она громко шутила с военачальниками, обсуждала с Аглаей какие-то дворцовые мелочи, но её взгляд то и дело, помимо воли, останавливался на бледной, как античный мрамор, Гисиленсе, которая сидела в самом тёмном углу зала, сжимая под складками туники холодную рукоять кинжала. После пира, когда вино было выпито и гости разошлись, Керидра, разгорячённая и возбуждённая, вышла на свой любимый балкон, чтобы смотреть на море, на свой флот, покачивающийся на рейде в свете луны, готовый к завтрашнему походу. Она заметила, как бесшумная, как тень, Гисиленса подошла к ней сзади. ㅤㅤ– Ты всё грустишь, моя немая? – спросила Керидра, не оборачиваясь, вглядываясь в темноту. – О чём ты всё время думаешь? Хотела бы я знать, что творится в этой прекрасной, загадочной голове. ㅤㅤГисиленса стояла в двух шагах за её спиной. Клинок жег ладонь калёным железом. Она смотрела на тонкую, беззащитную шею цезаря, открытую холодному лунному свету, на то, как ночной ветер играет её пепельными волосами. И перед её внутренним взором встали лица сестёр, осунувшееся лицо Фаенона, лица тысяч незнакомых русалок, женщин и детей, которые погибнут завтра в морской пучине, сжигаемые греческим огнём или пронзённые гарпунами. Она сжала клинок и сделала шаг вперёд. Керидра, словно почувствовав что-то спиной, резко обернулась. Их взгляды встретились. В глазах цезаря не было ни страха, ни удивления, была только глубокая, словно вековая усталость и немой, тяжёлый вопрос. ㅤㅤГисиленса смотрела сквозь девушку, на тёмные корабли в море за её спиной, и сердце её разрывалось на части, кричало от боли, не находя выхода. Она думала о Кастории, которая, будучи старшей, первой выйдет на бой и, скорее всего, погибнет под ударами; о хитрой Цифер, чьи хитрости бесполезны против стали и огня; о нежной Гиацине, которая будет спасать раненых под водой, пока её саму не пронзит гарпун; о ранимой Кирене, которая не выдержит вида смерти своих родных; о Фаеноне, который, не колеблясь, заслонит собой сестёр и падёт, сжимая в руке бесполезный против пушек кинжал. Ради чего? Ради любви к женщине, которая сейчас стоит здесь, перед ней, и которая завтра поведёт свою армию убивать её семью? ㅤㅤОна медленно, словно в страшном сне, достала клинок из складок одежды. Лезвие тускло, но угрожающе блеснуло в лунном свете. ㅤㅤ– Ох, – выдохнула Керидра, и голос её был тих и спокоен. – Так вот для чего ты сегодня пришла. Я думала об этом. Ты ведь из морского рода? Я догадалась почти сразу, с первых дней. Твоя кожа, твои глаза, твоя грация... Спасительница из шторма. Думаю, ты ненавидишь меня за эту войну. И ты имеешь на это право. ㅤㅤГисиленса отчаянно замотала головой, слёзы брызнули из её глаз, беззвучно покатились по бледным щекам. Она не могла говорить, но глаза её сказали всё: “Я не ненавижу тебя. Я люблю тебя. Люблю так, что готова была умереть за тебя. Но я люблю и их. Я не могу выбрать.” ㅤㅤ– Я не могу остановиться, – прошептала Керидра, и в её голосе впервые прозвучала неподдельная мука. – Если я отступлю сейчас, мой больной отец, тень которого всё ещё правит, уничтожит близких уже мне. Совет растерзает меня. Мой народ сочтёт меня слабой и недостойной трона. Я должна идти до конца, даже если этот конец – пропасть. Прости меня, русалочка. Прости за всё. ㅤㅤГисиленса подошла ближе, сделала последний шаг, отделявший её от Керидры. Она протянула свободную руку и робко, невесомо коснулась щеки цезаря. Та закрыла глаза, прижимаясь к этой прохладной, влажной ладони, словно моля об отсутствии пощады, которую не могла позволить ни себе, ни ей. ㅤㅤГисиленса занесла клинок. Руки её дрожали крупной дрожью, слёзы градом катились по щекам, застилая взор, но в памяти одно за другим вспыхивали лица: Кастория, которая всегда заступалась за неё перед старшими; Цифер, вечно дразнящая её за мечтательность, но дарящая самые красивые ракушки; Гиацина, лечившая её детские ссадины и напевавшая грустные песни; Кирена, зовущая на свои шумные балы; и Фаенон, молчаливо сидевший рядом с ней в самые грустные часы, когда тоска по миру людей становилась невыносимой. Она ударила. Удар вышел точным, верным – в самое сердце цезаря. Керидра вздрогнула, тихо ахнула и стала оседать на холодный камень балкона. Алая кровь хлынула из раны, заливая белый мрамор, пачкая подол платья Гисиленсы. ㅤㅤ– Уходи... – прошептала Керидра, с трудом разлепляя губы, и в её глазах, уже затуманенных смертной мукой, блеснуло что-то похожее на одобрение. – Покинь дворец... сейчас же... пока мою пропажу не обнаружили, Гиса... беги... ㅤㅤГисиленса упала на колени рядом с ней, отбросив клинок, который со звоном покатился по камням. Она прижимала Керидру к себе, гладила её волосы, целовала её холодеющее лицо, её закрывающиеся веки, и сердце её разрывалось от такого горя, какого не вмещают моря и океаны, потому что вместе с жизнью Керидры уходила из мира и её собственная жизнь. Ведьмак солгал ей. Или не сказал всей правды до конца. Убив ту, кого любила больше жизни, Гиса не могла и не хотела жить дальше. Её сердце, созданное из чистой любви, остановилось в тот самый миг, когда остановилось сердце Керидры. ㅤㅤОна почувствовала странную лёгкость во всём теле. Оно становилось невесомым, прозрачным, как вода, как утренний туман, как пена на гребне волны. Она взглянула на свои руки, всё ещё сжимавшие тело цезаря – они таяли на глазах, превращаясь в миллионы серебристых, переливающихся пузырьков, которые легко поднимались к высокому потолку и улетали в распахнутое окно, туда, где шумело и звало к себе море. Керидра лежала в её руках, уже мёртвая, прекрасная и спокойная, но девушка всё равно прижимала её к себе, пока сама не растворилась без остатка, оставив на холодном мраморе балкона лишь большое влажное пятно да тонкий, быстро тающий слой белоснежной морской пены, которую первый же утренний ветерок небрежно сдул с балкона прямо в тёмные, равнодушные волны. ㅤㅤДалеко в море, у самых границ Стиксии, Кастория, плывшая на рассвете к отцу, вдруг вздрогнула и подняла голову к светлеющей глади моря. Ей показалось, что волны вокруг запели знакомую, щемяще-родную песню – ту самую, которую часто напевала её младшая сестра, глядя на далёкие звёзды, что отражались в воде. Но песня оборвалась на самой высокой, самой пронзительной ноте, не дойдя до конца, и Кастория всем своим существом поняла: Гисиленса не вернётся домой. Никогда. ㅤㅤА в Охеме, в опустевшем дворце, на осиротевший трон взошла Аглая. Война с русалками так и не началась – без Керидры, без её железной воли и полководческого гения, совет не решился нападать на Стиксию, боясь гнева морских глубин и дурных предзнаменований. Говорили, что по ночам, когда луна заливает балконы серебром, Аглая приходит в те покои, где нашли тело принцессы и большую лужицу солёной морской воды, и подолгу стоит там, неподвижно глядя на бескрайнее, тёмное, равнодушное море. Никто не знал, о чём она думает, глядя в эту вечность. Да и никому, по правде говоря, это уже не было интересно. Жизнь во дворце вошла в свою колею. ㅤㅤМоре приняло свою дочь обратно. Гелектра стала пеной морской, растворилась в нём без следа, без имени, без души, как и предсказывал Ликург. Керидра стала землёй, покоящейся в каменном склепе. И только солёный ветер, вечный скиталец, гуляющий между миром живых и миром мёртвых, между небом и водой, иногда доносит до одиноких рыбаков, застывших на вёслах в предрассветной тишине, обрывки неясных, щемящих сердце песен. Они поют о любви, что оказалась сильнее смерти, и о долге, что оказался сильнее любви.