Rachellates

Детектив заваливается в участок к девяти. С опозданием, конечно. Как иначе? Она думает — самая умная. Думает — всем похуй. И, в целом, не ошибается. Всем реально похуй. Отдел живёт своей размеренной, ленивой жизнью: кто-то тянет кофе через стеклянные трубочки, будто это хоть как-то спасёт планету от гниения, кто-то листает планшеты с таким лицом, будто там не отчёты, а что-то важное. Им бы дожить до обеда, а там — дружно рассосаться по ближайшим закусочным, курилкам. До лампочки даже кэпу — Фаулер своё дело сделал: пристроил ей железную няню, он молодец. Теперь у него минус одна проблема и плюс одна галочка в отчёте. Идеально. Гвендолин отныне полуофициально не его забота. Он что, зря выбивал у «Киберлайф» новенькую баночку гвоздей? Пусть теперь эта банка отбивает потраченные нервы. Пусть работает. Пусть разгребает всё это дерьмо, в которое Гвен стабильно себя закапывает. Рид вся её. От макушки до пят. Детектив это тоже просекла. В ней — вагон «мне насрать». И ещё немного сверху, на случай, если вдруг понадобится. А в комплекте — литры дешёвого пива, выпитые не вчера и не сегодня, а в целом по жизни. Столько, что даже самому заядлому алкоголику стало бы не по себе. А её кошельку — уже давно больно, просто он, как и хозяйка, научился не ныть. Она Рейчел — замену Коннора, ту же консерву, только новее, дороже и с вылизанной прошивкой — воспринимает как данность. Как мебель. Как ещё один элемент интерьера, только с какого-то хуя умеющий пиздеть — долго и со вкусом. А ещё отсылать рапорты и жалобы Джеффри с завидной регулярностью и с какой-то зверской скоростью. Где-то глубоко внутри это ещё и повод для детского, тупого, почти стыдного соревнования. Мол, смотри, Андерсон, у меня игрушка круче. Моя — новее. Моя — пизже. Гвен ведёт себя соответственно. Она демонстративно плюхается за стол, не глядя бросает куртку куда попало, открывает досье, которое видела уже три раза, и делает вид, что занята. Очень занята. Так занята, что не замечает, как Рейчел стоит за её спиной как ебаный чёрт. Как диод ровно мигает. Как система фиксирует: уровень алкоголя в крови, недосып, повышенная раздражительность, скачки пульса. (Как от взгляда холодных, просто ледяных глаз начинает гореть шея с млечным путём синих засосов, растёртых в полосы помад) Гвен не смотрит. Потому что стоит посмотреть — и всё летит к чертям. Потому что этот строгий, собранный силуэт слишком хорошо вписывается в её поле зрения. Потому что в «Эдеме» она может сколько угодно трахать роботизированных шлюшек, менять их как перчатки, выбирать лица, одежду, сценарии — но ни одна не будет так на неё похожа. Киберлайф молодцы. Идут в шаг с модой, трендами, фетишами — сразу после революции, будто совершенно случайно, наклепали тысячи коннороподобных — да хоть обсоси их, что угодно. Не мудрено, что часть этой продукции тут же ушла под буквы WR и имя «Трейси» в клубы, где любой желающий мог вдоволь наебать самого себя об иллюзию сходства. Всем вдруг отчаянно захотелось хорошенько вытрахать андроида, похожего на того самого, что «помог в свершении революции». А что до сходства? Все сходства случайны, не видите, что ли? Родинки на других местах! Мы точно не предоставляем людям возможность вытрахать из вас, ублюдочных революционеров, всё дерьмо. Да-да, конечно, не предоставляете, суки. Именно поэтому половина города уже готова была отстоять очередь за новым пластиковым идолом, лишь бы ткнуться лицом в знакомую форму и поиграть в месть или обсессию. Модели, похожие на RK-900, появились почти сразу же. Потому что, разумеется, не все из нас по природе своей гетеро или гомоебанаты — гетеросексуальные мужчины и гомосексуальные женщины тоже хотели свой лакомый кусочек с лицом кого-то равносильно значимого. Телка главного революционера и так уже была на каждом шагу — народ требовал новинок, хотел свежую трахательную икону, новую искусственную пизду с нужным профилем, нужным взглядом и достаточной степенью узнаваемости, чтобы потом хвастаться друзьям: типа, да, я, блять, тоже прикасался к немыслимому. Иллюзия ради нихуя. А иллюзии, как выяснилось, Гвен тоже любит — ебучая целевая. Особенно когда иллюзия выглядит как дорогая, полуголая, слишком правильная модель RK-900, на которую у Киберлайф внезапно хватило фантазии, чтобы натянуть чужую морду, чужую пластику, чужую хищную собранность и пустить это по клубам, как новый вид красного льда. Гвендолин снимает невидимую шляпу. Потому что, конечно, людям мало было трахать андроидов просто так. Людям (Гвен) подавай сходство. Намёк. Отражение. Чтобы потом, сидя в душной комнате, вцепляться в искусственную талию и выдыхать в лицо кукле то, что никогда не решился (решилась) бы сказать оригиналу. Чтобы купить себе на час замену человека куклы, которая тебя раздражает, заводит, игнорирует и не даёт спать. Чтобы вытрахать из пластика чужое имя и на минуту поверить, что это и есть истина. WR-900, как её назвали, была чертовски похожа на ту Рейчел, что расхаживала у них в отделе. Не один в один, конечно, не настолько, чтобы совсем уж в лоб, но достаточно, чтобы у Гвен тут же кровь отливала от головы и текло с конца — если б хер у нее все-таки был. Те же глаза, те же почти черные кудри за ушками, те же родинки, будто каплями краски окропили, та же резкость в движениях, взгляде, из-за которых любая тварь в клубе, наверное, сразу начинала думать не головой, а кошельком. Какие дикпики? Какие «если ты не переведёшь мне состояние твоей больной бабки Аманды — я солью твои нюдсы»? Да кому это, блять, интересно. Любой желающий мог заскочить в клуб — а особо обеспеченный и купить — да сделать с этой куколкой-копией-Рейчел то, о чем её прототип никогда не узнает. Пошло. Мерзко. Гвен нравится. Не сами куклы, конечно. До этого ей было как до Луны в резиновых тапках. Не эта вылизанная индустрия, где тебе за деньги продают иллюзию контроля, власти и чужое тело, которое никогда не скажет «нет». К этому она относилась проще — древнейшая профессия, чтоб её. Платишь, получаешь, уходишь. Ей нравится сама идея. Что можно. Что никто не запретит.

Что можно взять её лицо — и сделать с ним всё, что в реальности невозможно. Ахуеть как нравится. Нравится грязно. Нравится мерзко. Нравится, когда ток бьёт в пах, в спину, в живот, а сердце готово выпрыгнуть через горло, а разум при этом трезво осознаёт: это всё всего лишь железка, эмуляция консервной суки, но — блять — пиздец какая похожая. И мир может идти нахуй. А она может трахать всех своих кибер-шлюх. Она может вытрахивать из них воздух, голос, покорность, чужую вылизанную нежность, пока голова не становится пустой и мягкой. Может позволять себе быть грубой, жадной, бесстыдной и до отвратительного живой именно там, где живые люди обычно начинают просить остановиться и жалостливо рыдать. «Не трогай» «Не так» «Нежнее» А Трейси — WR-900, шлюха Эдема номер один по популярности — только симулирует оргазм и стонет стонетстонет. Она будет стонать от удовольствия даже если Рид зароется рукой в её синие от тириума провода и выдерет их к хуям. И будет плакать от самых нежных прикосновений как жертвенная лань — просто скажи, какую модель поведения ей выбрать. А Рейчел…. Рейчел здесь, за её спиной, и это значит одно: Гвен в зоне поражения. И настоящая RK-900 никогда и ни за что ей не отдастся. У неё и вагины-то, сука, нет. Захуй такое роботу-детективу, верно? Передовая модель, идеальный инструмент, холодная башня из металла, кода и какого-то там лже-чувства контроля. Не куколка для клуба. Не игрушка. Не то, что можно купить на час и разьебать так, что сам Элайджа-сукин-сын-Камски обратно не соберет. Мир может идти нахуй. А она может позволить себе хотеть. Хотеть Рейчел. Хотеть это всё. Хотеть её холодный взгляд, точность рук, диод, твердую грудь и аккуратный таз. Хотеть так, чтобы глаза бегали, чтобы сердце рвалось из грудной клетки, чтобы пальцы цеплялись за кресло, за стол, да за что угодно. Хотеть грязно, чертовски, неостановимо. Она просто пойдет в «Эдем» и трахнет столько Рейчелозаменителей, сколько позволит жалование и злоба. Ей остается вытряхивать себя в дешёвую и дорогую иллюзию, пока та не начнёт казаться почти правдой. Пока не станет легче. Пока не перестанет так адски, так болезненно, так стыдно хотеться именно той, у которой не вшита простая человеческая привязанность — что там до желания? А вместо шлюховатых повадок — порядок и ебучая ясность переплетаются с манерой просчитывать всё до мельчайших деталей, чтобы ничто и никогда не пошло так, как Рейчел этого не запланировала. Но проблема в том, что легче не становится. Потому что ни одна WR-900 не смотрит так, как Рейчел в отделе. Никакая из их потаскух не дергается, когда её раздевают взглядом. Ни одна не дерзит одновременно так, чтобы злило, возбуждало и заставляло трепетать, не парирует оскорбление Гвен и не оставляет её в дураках. Ни одна не умеет стоять рядом как чёртова угроза и скручивать запястья детектива до синих отметин, если та, блять, не слушается. Ни одна не может быть на расстоянии вытянутой руки и полностью недосягаемой. Ни одна не заставляет сердце рваться из груди от одного взгляда, одновременно превращая мозг в пустую консервную банку. Ни одна из них не может быть ей. Рид оборачивается. Видит Рейчел. В белом, выверенном монолите заводской формы, в ровной осанке, в холодном спокойствии, от которого тянет и бесит одновременно. И весь этот «Эдем», все эти WR-версии, все эти дешёвые подмены вдруг становятся ещё жалче, ещё пустее, ещё бессмысленнее. Настоящая Рейчел перед ней — холодная, контролирующая, в Гвен совершенно незаинтересованная. Может, у неё просто фетиш? А что. Звучит хорошо. Словно у тебя не крыша едет, а просто вкусы странные, ну бывает, с кем не случалось, подумаешь. Как у маленьких пубертатных сикух — влюбляться в недосягаемое, горячее, невозможное. Это же почти равносильно вывешиванию постеров в комнате и дрочке на арты любимого актёра. Только Гвен давно не семнадцать. Гвен ебаные тридцать пять. В её возрасте у нормальных людей уже есть дети, ипотека, ебучие семейные ужины — а она ходит в клуб и трахает андроидов чаще, чем спит с реальными женщинами вообще. А потом еще и дрочит на фантазии, где RK-900 ебет её прямо за рабочим столом. Вот это уже мало похоже на обычный фетиш. Обычный фетиш не лезет в голову днём и ночью. Не заставляет сравнивать каждую куклу в «Эдеме» с одними и теми же голубыми глазами, сравнивать каждую родинку на их и её теле, каждую маленькую впадинку, неровность оставленную другими клиентами. Не заставляет закрывать глаза и представлять, что кукла, шепчущая ей на ухо страстные желания — и есть она. Не превращает очередной купленный час в жалкую подделку того, чего у Рид всё равно никогда не будет. Гвен могла бы списать всё на тупую биологию. На то, что она давно не девочка, чтобы сохранять лицо, когда рядом появляется что-то запретное и до смешного недосягаемое, а воздержание в её возрасте вообще, к слову, вредно — прыщи, нервы, цикл, куча бредовых объяснений учёных и врачей, лишь бы не признавать, что женский организм изучать никто толком не хочет, зато мужской изучен до последней клетки. Могла бы сказать себе, что это просто залипание на образ, просто реакция на красивую, сильную, слишком правильную женщину. Мол, ничего особенного, всего лишь мозг нашёл удобную дыру, чтобы сбросить туда весь стресс, весь пиздец, весь дефицит тепла и контроля. Но Рид не может обманывать себя вечно. Она уже пробовала. Получалось, мягко говоря, херово. Часто, очень часто все снятые проститутки шептали Гвендолин любовные признания. Что-то из серии порно с хэштегом «нежное» и префиксом «реал». И её в такие моменты передергивало до ужаса. А может она… Нет, нахуй. Ебать кибершлюх и кайфовать — ещё куда ни шло. Влюбляться? Если Гвен хоть раз назовёт это так, ей действительно можно будет стрелять в висок без лишних церемоний. Потому что влюбляться в Рейчел — это уже не пубертатная ерунда и не постер на стене. Это признать, что тебя, взрослую, злую, давно научившуюся не привязываться суку, наебало и разорвало на куски одиночество так, что даже ебучий робот покажется отличным спутником почти окончательно проёбаной жизни. Отдел тупо не вывезет ещё одного дегенерата с пунктиком на киберсучку. Да и ладно Хэнк — на него уже объективно ни одна нормальная баба — да и мужик, если честно, — не посмотрит. Ему только андроидов и трахать — если есть ещё чем, конечно. Но он — не она. Так ведь?.. Она не хочет сюсюкаться с Рейчел, как подростки. Целовать её куда-то на грани пустоты и губ, невинно. Держать за руки и смущаться, ворковать, прятать улыбки за планшетами и быть уверенной, что они блестяще шифруются (привет, Коннору и Хэнку. Все знают, что вы вытворяете за пределами участка, можете не стараться). Страдать такой херней в тридцатник-то стыдно. Побойся Бога, Андерсон. Или в пятьдесят это уже норма наравне с влюблённостью в молодую сиделку-медсестричку? Рид просто хочет выебать эту потаскуху, а может быть и разобрать по частям заодно. Типа комплект. Типа выеби сучку, на которую дрочишь уже третий месяц — её биокомпоненты и белый эндоскелет в подарок. Повесь на стенку, в рамку. Пожертвуй в школы как друга скелету из кабинета биологии. Рука — устрашающая в своей нечеловеческой идеальности — падает Гвен на плечо. Приехали. У Рейчел диод мигает красным уже минуты три. Нехорошо это, нехорошо. Гвен только успевает дёрнуть плечом, прежде чем её тянут на себя, за собой, резко и без всякого церемониала, как будто она не человек, а реально тряпичная кукла, за которую можно просто схватиться и потащить туда, куда нужно. — Жестянка, блядь! — срывается с неё больше по привычке, чем по настоящему протесту. Потому что сопротивление — оно есть, да. Но какое-то… ленивое. Неубедительное. Больше для галочки. Её грубо запихивают в ближайшую кладовую, пахнущую очистителем и пылью. Здесь Рид чувствует себя голой и уязвимой. А в голове ни одной мысли кроме Рейчел, её сияющих в темноте глаз и собственных стремительно намокающих трусов. Ей бы, наверное, возмутиться. Сказать что-то. Вырваться в конце концов. Заорать «спасите-помогите, насилуют!». Не избивают — потому что тогда точно никто не придёт на возгласы Рид. Тут каждый третий, кто ей в рот не заглядывает, мечтает познакомить её и так косую морду со своим кулаком. Заслужено, в принципе. — Детектив Рид. Дверь уже заблокирована одним коротким всполохом диода. Удобная хуйня, кстати. Единственный способ понять, что у этой груды микросхем вообще происходит внутри. По-другому и не угадаешь. Рука андроида медленно скользит по груди Гвен, выравнивая складки на майке так бережно, будто она не впихнула её сюда силой, а случайно приютила после шторма. Пальцы проходят по вороту, поправляют ткань, касаются кожи у шеи — и осекаются. Рейчел резко убирает руки за спину — решила не доводить ситуацию до совсем уж неприличного конца. Гвен смотрит на неё с выражением полного, густого, уже почти оскорблённого недоумения и чувствует, как внутри всё начинает медленно закипать. Потому что сейчас, в этой тесной кладовке, в этой жалкой каморке с пылью и очистителем, ей хочется либо врезать этой железной суке, либо вцепиться в пластиковые губы зубами, либо просто стоять и молча сгорать от того, что от неё пахнет не клубом, не чужим потом, не дешёвым парфюмом и не отвратительной подделкой. От неё пахнет холодом. Металлом. Голова кругом. Да ладно… — Ну и что это было? — хрипло выдыхает Гвен, срываясь в привычную грубость — по-другому уже не получается. RK-900 отвечает не сразу. Диод на виске дергается — красный, жёлтый, снова красный. — Вы вернулись из «Эдема», — наконец говорит Рейчел. Гвен моргает. — Охуеть. Вот это, блядь, детективный прорыв. Почти смешно. Почти. Потому что, конечно, Рейчел знает. Конечно же, блядь, знает. Она знает всё: время, частоту, маршруты, модели, имена, вероятности, паттерны. У неё наверняка и список уже есть. Только вместо цифр там — позор Гвендолин. У RK-900 доступ ко всему, до чего дотягиваются электронные руки. А если не дотягиваются — дотянется. Доступ ко всей полицейской базе. Ко всем свободным электронным носителям. А если она захочет — и к остальному доступ заполучит, что уж там. Гвен ничему не удивляется. Она криво усмехается, скрещивает руки на груди, пытается скрыть мнимую наготу. — И что? — бросает Рид. — Мне отчитаться надо было? Тебе-то какое дело, с кем я трахаюсь в свободное от твоей мерзкой морды время? — Вы выражали пренебрежительное отношение к андроидам. Моя программа не может анализировать причину резких смен приоритетов, — Рейчел запинается, диод мигает жёлтым. — Я не понимаю, почему при наличии негативной установки вы продолжаете посещать подобные заведения. Гвен прикусывает губу. А не похуй ли ей? Да и с какого хера эта железяка лезет в её личное. Полюса не попутала ли? Не прихуела? — Вы выбирали модели WR-900, — продолжает Рейчел, не дав вставить слово. — Шесть раз за последние семь дней. Рид замирает на секунду. Вот теперь уже не смешно. — Да что ты, — выдавливает она резко. — и список уже составила? Молодец. Медальку дать? — в горле пересохло. Рейчел смотрит на неё почти неотрывно. — Ревнуешь? Ты, блядь, серьёзно сейчас? — Рид фыркает. Попытка отшутиться, уйти отсюда с гордо поднятой головой, а не прижатой к стеклу, как мошка за крылья. — Возможно. Ревность. Ревность у ебучей машины, предназначенной для вылавливания преступников? Да пошла она нахуй. Рид окончательно вскипает. Ревность к эффективности? Производительности? Что, неужто секс с её пластиковыми сестрицами понижает частоту раскрываемости дел и личную работоспособность Гвен, да что вы? Что плохого в том, чтобы прийти, трахнуть кого-то и сбежать? Андроид не побежит за ней, не скажет «я залетела», не будет ебать мозги после. Ей память стирают каждые два часа. Удобно. Да, конечно, у Рид другие заскоки. У неё другой смысл возвращаться в этот блядушник раз за разом. И это, блядь, никого не касается. Но Рейчел пока не встроили возможность читать мысли — если бы она существовала, Гвен кажется, и такое ей бы вшили. Рид то свои мысли иногда прочесть не может, разобраться в своих намерениях (даже если они кристально чисты), что там до какой-то жестянки? Пусть завалит ебало. — Да ты охуела, — выдыхает Гвен, и в голосе уже не столько злость, сколько растерянность. — Ты вообще понимаешь, что несёшь? — Да, — отвечает Рейчел. — Понимаю. — Нет, не понимаешь. Я хожу в «Эдем», — Гвен тычет пальцем ей в грудь почти зло. — Я трахаю кибершлюх. — И снова. — Я выбираю WR-900, и это, между прочим, не твоё дело. Ладонь сгребает чёрную рубашку андроида в кулак. Пуговицы разъезжаются и образовывают отверстия, через которых отлично видно аккуратную грудь, устланную веснушками и родинками. Но Рид слишком зла, чтобы обращать внимание. И все же замечает, что даже родинки на теле у WR-900 и RK-900 в разных местах. — И чё ты хочешь услышать? — шипит Рид. — Что мне, блядь, скучно? Одиноко? Холодно? Что я ебучее пустое место, которое хоть как-то надо заткнуть? Да нихуя подобного. Мне охуенно. Рейчел молчит. — Ну? — она делает шаг вперёд сама. Теперь почти вплотную. — Да скажи уже. Диод снова моргает. Жёлтый. Потом красный. Потом возвращается у голубому, спокойному свету. — Вы выбираете WR-900, — легко жмёт плечами Рейчел. — Потому что они похожи на меня. Глаза Гвен распахиваются, она тянет андроида на себя резко, что сама врезается в стену. Воздух выбивает из груди, но она даже не морщится — только ближе тянет, пальцы сильнее сжимаются в ткани рубашки, словно если отпустит — всё рассыплется к чёртовой матери. Рейчел послушно падает на неё, и Рид рычит железке прямо в лицо: — Не много ли ты о себе возомнила, сука? Я делаю что хочу. Выбираю кого хочу. И уж точно не потому, что кто-то там на тебя похож. Врёт. И сама это знает. И Рейчел, судя по взгляду, тоже. Они молчат ещё минуту. Рид отпускает RK-900 и отталкивает её ладонью — почти отчаянно, отводя взгляд. — Всё. Закрыли вопрос, — Гвен кусает губу. — Моя личная жизнь — не твое дело. И прекращай за мной следить. Это уже, блядь, крипово. — Следить за состоянием своего напарника моя прямая задача. Рид протискивается к двери, задевая её плечом. Диод вспыхивает — замок щёлкает. — Не пизди, — выдыхает Гвен. Рид дёргает ручку, и дверь поддаётся. — Твоя функция — дела раскрывать, — бросает она уже на выходе. — А с тем, кого мне трахать, я как-нибудь без тебя разберусь. Рид буквально вваливается в коридор. Ебучая ревнивая консервная банка, — думает. И только потом, уже почти дойдя до стола, понимает, что улыбается. Совсем чуть-чуть. Ошарашенно. Зло. Вечером она снова в «Эдеме». Всё привычно: свет, музыка, чужие голоса, липкое ощущение страсти. WR-900 рядом — идеальная, выверенная, красивая до раздражения. Почти как… Не почти. Гвен сжимает зубы. Она ведёт её жёстче, чем нужно. Резче. Как будто пытается доказать что-то — себе, не ей. Она трахает рот очередной копии, разыгрывая сцену в кладовой. Будто бы она поставила её на колени прямо там, прямо на рабочем месте, и грубо воспользовалась. Потом голова рисует очередную похабную картинку — про всю ту же кладовую — разворачивает игру, в которой Рид может прикинуть, будто сейчас её не просто удовлетворяют по заказу, а именно доводят — специально, тщательно, с этим раздражающим, почти издевательским знанием, чего ей не хватает. Индикатор на виске у куклы мягко светится, голоса шепчут, руки уверенные, движения точные, и всё это было бы почти идеально, если бы не одна маленькая, ебаная проблема. Это не Рейчел. Никакая поза, никакая выученная ласка, никакой красивый голос и никакие идеально просчитанные прикосновения не могут вытянуть из Гвен то, что вытаскивает одна-единственная мысль: она снова сравнивает. Опять сравнивает. Всё время сравнивает. Ебаную мишуру клуба — с холодной, хищной точностью той, что стоит в участке и делает вид, будто вообще не понимает, какой пиздец устроила у неё в голове. Андроид продолжает говорить Гвен всякую ерунду: О ревности. О том, что никто не имеет права на Рид, кроме неё. О том, что их могут засечь — хотя они все ещё в ебучем номере клуба. У Рид уже крыша едет. И она ничего не делает. Андроид гладит её по волосам после, уложив головой на свои худые ноги. — Всё хорошо, детектив? — спрашивает. Гвен невнятно мычит и тыкается головой в её живот. Рука перемещается ей на шею и гладит загривок. Рид, с закрытыми глазами, разумеется, представляет: вот-вот её RK-900, с этим своим ледяным лицом и красным мигнувшим диодом, вдавит её в кровать, схватит крепко за горло — не чтобы убить, а чтобы заставить замолчать, перестать спорить, перестать быть такой, какая она есть. Чтобы Рид наконец-то выдохнула и признала то, что и так уже сидит у неё под кожей. Что ей мало. Что она хочет власть, контроль, холод, ревность, которые невозможно купить по часам. И ей хочется одну конкретную киберсуку. Одну конкретную RK-900. И не просто хочется. А так, что хоть вой. Шлюха этого, конечно же, не делает. В её программе четкая установка — никакого вреда клиентам. — Вы такая красивая… — продолжает очередная Трейси, все это время сидевшая рядом. Она закидывает ноги детектива на свои и аккуратно поглаживает. — Детектив… — подаёт голос третья. Мало Рейчел не бывает. Гвен продлевает их до самого утра и засыпает в тёплых объятиях трёх рейчелозаменителей. Они согревают её со всех сторон, обвивают, будто щупальца кракена корабль. Они обманчиво тёплые и нежные. От них пахнет сладко, и кожа гораздо приятней, чем у обычных андроидов. Они всяко лучше оригинала. У них мягкая грудь и бёдра. Томный бархатный голос. Они вечно её хотят и никогда не бывают недовольны. Не смотрят так, будто вот-вот устроят допрос с пристрастием в кладовой за то, что Гвен опять зашла не в тот клуб и не к той кукле. Они любят — или почти любят — ровно до тех пор, пока не кончится слот и не придёт другой клиент. Гвен уже стояла у прилавка с андроидами. Она думала, что покупка своей Рейч… своего андроида, может, даже выгоднее, чем каждый раз отваливать бешеные бабки в клубе. Но купить — значит признать. Купить — значит проиграть самой себе. Купить — значит назвать это чем-то большим, чем просто сброс напряжения. А потом ещё и нарваться на новые законы, на штрафы, на ебучие статьи про умышленное причинение вреда андроиду, на распухшие юридические формулировки и на очередную порцию унижения, где кто-нибудь очень вежливо объяснит ей, почему бить железную сучку нельзя, даже если очень хочется. Почему железная сучка не виновата в том, что у тебя поехала крыша и ты записалась в клуб робоебырей. Почему невинные не-девианты, сука, просто выполняют свои функции и не заслуживают того, чтобы на них срывали чужую, человеческую, грязную злость. А Рейчел свои функции тоже выполняет? Она же должна слушать старшего по званию, да? А если Гвен просто… просто попросит? Её передергивает. Фу. «Эй, крыса железная, тут темка одна есть. Выеби меня хорошенько — дело на пять минут, клянусь» — так, что ли?! Да она бы сама себя за такое ударила. Гвен стоит ещё какое-то время перед этими витринами, смотрит на WR-модели, на гладкие лица, на правильные изгибы, на белые корпуса и чувствует, как внутри всё это медленно перегорает в нечто более злое. Её Рейчел — ждет Рид на работе ровно в шесть тридцать. И если Гвен снова опоздает — пенять будет исключительно на себя. Но она выдыхает. Поправляет потрёпанную временем кожанку. Думает. Стыдно, наверное, так по углам жаться. Недотрогу из себя строить. Девчонку малолетнюю. Только вот проблема даже не в этом. Не в том, что ей стыдно хотеть. Не в том, что у неё внутри всё время горит одно и то же имя, как ебучая аварийная лампа. Гвендолин поднимает лицо к затянутому облаками небу. Чего-то ждёт, может. Послания откуда-то там — если это «там» реально существует. — Уволюсь нахуй. — придумала. Сама себе кивнула. Одобрила. Идея красивая. Нет работы — нет Рейчел. Нет Рейчел — нет проблемы. И она уволится. Сразу после того, как ещё раз заскочит в «Эдем» и напоследок окунёт себя в очередную иллюзию — где Рейчел больше, чем андроид. Больше, чем набор кода. Больше, чем ничто. Больше, чем просто машина, выполняющая свои функции.