Место, где живет его сердце

Праздник фонарей в этом году приходится на снежный и солнечный день. Снегопад закончился еще ранним утром, и Ван Ибо жмурится на морозном воздухе и улыбается необычно голубому небу, стоя на крыльце своего дома. Все вокруг еще носит отголоски праздника: на веранде громоздится садовая мебель, которую вечером обязательно вынесут во двор, чтобы они с семьей и соседями смогли отметить приход нового года; дом утопает в гирляндах и украшениях, покачивающихся время от времени. Планы на сегодняшний вечер лениво крутятся в голове: нужно еще приготовить подарки, а потом помочь бабуле. Мама тоже занята ужином, отец вместе с дядей возятся возле мангала для барбекю. Он уже собирается вернуться в дом, как в кармане вибрирует телефон, отвлекая от любования окружающим видом. На экране высвечивается «Мао Ицзунь», и только от этой надписи сердце Ибо начинает биться чаще. За все свои четырнадцать лет жизни ему впервые кто-то так сильно нравился. Ицзунь — его сосед и лучший друг с самого детства. Старше на два года, чуть худее и выше, любит читать и строить мини-модели катеров, которые летом они вместе запускают по реке. Рядом с ним всегда хочется улыбаться, хотя в последнее время Ибо слишком неловко ловить взгляды Ицзуня. Дружба между ними для Ибо стала уже не такой невинной, и приходится очень стараться, чтобы нечаянно не выдать своих просыпающихся чувств. Время совсем не подходящее для признаний — Ицзунь заболел и очень серьезно. Этой зимой он почти не покидал пределы своего желтого дома на самом краю их улицы. По секрету Ицзунь признался, что его болезнь — синдром Ли-кого-то-там — вылечить сложно. Болезнь наследственная — все дело в мутировавшем гене, вызывающем рак. В каждую их встречу Ибо всячески старается приободрить друга, отвлечь. Ицзунь почти всегда один — мама на работе, а отец последние месяцы только тем и занят, что ищет новые программы для лечения сына. Иногда он увозит Ицзуня из Шулани, и это всегда разные города и разные лекарства. Только вот, сколько бы он ни старался, чуда не происходит, Ицзуню не становится лучше. На этот праздник Ибо даже выпросил у бабушки амулет, приносящий удачу. Пусть это и мелочь, но Ибо тоже хотелось сделать хоть что-то, чтобы другу стало легче. Нужно теперь только выбрать время, когда сделать этот подарок. Потому что бывали и хорошие дни, и тогда они гуляли вместе, как прежде. Может быть, Ицзунь и звонит, чтобы сказать, что сегодня к нему можно прийти? Было бы неплохо. А если Ицзунь не захочет сидеть дома, то Ибо точно найдет способ улизнуть от всех домашних обязанностей. — Ибо, — голос Ицзуня звучит приглушенно, словно бы он прикрывает трубку рукой. — Мы можем встретиться? Жду тебя на нашем месте. Бросив короткий обеспокоенный взгляд на виднеющуюся вдалеке крышу желтого дома, Ибо недоуменно хмурится. Почему не дома? Неужели госпожа и господин Мао против? Раньше ведь никогда не запрещали… — Когда? — спрашивает он и, услышав все такое же тихое «Сейчас», поспешно соглашается: — Буду через пятнадцать минут. Десять минут спустя Ибо крутит педали со всей силы, направляясь к «их месту» — к смотровой площадке возле реки. Туристов в Шулани почти нет, так что ровный круглый «карман» рядом с дорогой в гору, с которого открывается отличный вид на широкую реку, оказывается всегда пустым. В этом месте можно и перекусить, и отдохнуть, и поболтать. Летом они с Ицзунем часто оставляли велосипеды и спускались вниз к берегу — в этой широкой заводи испытывал и пускал свои модели Ицзунь. Наверное, стоило предупредить хотя бы бабушку, которой он обещал помочь на кухне, но есть же мама и Сацин — справятся же? Ибо все равно не усидел бы на месте от слишком сильного беспокойства после звонка. И он не привык игнорировать собственные инстинкты. Отец говорит, что это правильное качество. Мао Ицзунь ждет его, стоя возле высокого каменного ограждения, кутаясь в знакомый желтый пуховик. Велосипед небрежно брошен в стороне, Ицзунь переминается с ноги на ногу, лицо бледное, под глазами синяки, но все равно он очень красивый. То и дело дует на ладони, пытаясь их таким образом согреть. Чужое беспокойство передается по воздуху, Ибо спрыгивает с велосипеда, и Мао Ицзунь выпаливает: — Мы уезжаем. — В отпуск? Или нашли новую больницу? — Насовсем, — поясняет Ицзунь, отводя взгляд в сторону. — Из города уезжаем. Родители решили переехать на юг. Отцу позвонили и предложили освободившееся место в экспериментальном лечении, — он кусает губы, да так сильно, что мелкая ранка начинает кровоточить. — Завтра уже нужно начать, а дорога неблизкая. Я не знаю, куда мы едем, отец не говорит. Сказал нам с мамой собраться быстрее, через час уже нас здесь не будет. — Оу, — это все, что Ибо может из себя выдавить, ошарашенный этой новостью. Стоило захватить с собой амулет, но он так торопился, что это вылетело из головы! — Прости, — Ицзунь виновато смотрит на него, — я сам ничего не знал до сегодняшнего дня. — Нет, нет, ты что? Это же отличная новость! Может, лечение поможет и ты наконец-то поправишься! — Ибо перебивает его. Потому что и правда считает это отличным шансом, даже если ему от разлуки с Ицзунем тяжело. Он выдавливает из себя улыбку: — Я рад, что ты решил попрощаться. — Это не все, — Ицзунь подходит чуть ближе, понижая голос. — Самолет же, а у нас нет документов и прививок. Отец сказал, что мы не можем его забрать. Ты же поможешь мне, правда? Присмотришь за ним? Договорив, Ицзунь кивает на небольшую коробку, стоящую возле велосипеда. Точно, как же Ибо мог забыть! Ему самому всегда хотелось завести питомца — кошку, собаку, хомячка. Неважно кого, главное, чтобы он был небольшим, теплым, пушистым и его можно было тискать и заботиться о нем. Только вот семья была категорически против. Родители Ицзуня наоборот разрешали ему практически все. И когда тот захотел щенка, то его желание сразу же исполнилось. Так что уже месяц как Ицзунь - владелец милого белоснежного померанского шпица Помидорки. Кличку щенку они выбирали с Ибо вдвоем, сразу же после того, как Ицзунь со светящимися глазами торжественно внес в комнату свой подарок. Как только первая радость от Помидорки утихла, они вместе искали в сети самые популярные клички этой породы и, наткнувшись на «Помидорку», не смогли пройти мимо. Это выходит что? Ицзунь просит забрать собаку к себе? — Ему нужен новый дом, — озвучивает он мысли Ибо. — А ты знаешь его лучше всех, да и Помидор любит тебя. Не бросать же его на улице? Отдать тетушке Го я тоже его не могу. Все знали тетушку Го. Ее ферма была за городом, большая и обнищавшая. Приюта в маленькой Шулани не было, поэтому тетушка собирала всех бродячих животных в округе. Представлять как это непоседливое белое облако будет обживаться в доме с треснутой крышей у тетушки Го, не хотелось. «Маму можно же переубедить», — размышляет Ибо, уверенный, что она оттает, стоит только посмотреть в честные глаза Помидорки. Да у кого угодно сердце не выдержит, даже у самого прочного камня! — Конечно, я за ним присмотрю. Хочешь, буду слать тебе фото и видео? Каждый день, даже несколько раз за день, — Ибо шмыгает носом, жмурится, проклиная чертов январский мороз. Стоило накинуть хотя бы куртку потеплее, иначе бы сейчас он… Вдохнув, Ибо поднимает взгляд на Ицзуня: — Ты же получишь телефон обратно после выписки, да? Напишешь, как получится, хорошо? Ицзунь кивает, порывисто обнимая Ибо. А Ибо даже не решается обнять того в ответ, потому что не уверен, что сможет сдержаться — слишком уж сильно внутри желание обнять так, чтобы Ицзунь без слов понял его чувства. Ему сложно осознать, что в этот солнечный и праздничный день Мао Ицзунь уезжает. И ни один из них не знает, увидятся ли они вновь когда-нибудь еще. Звук сообщения в телефоне заставляет Ицзуня отстраниться. — Прости, мама пишет, что нам пора. Потеряла меня, — грустно говорит он, а потом они быстро и слишком скомкано прощаются. Ицзунь уезжает, оставляя Ибо на смотровой площадке наедине с коробкой, из которой доносится горестный скулеж Помидорки. — Ты тоже расстроен и напуган, дружок? — тихо произносит Ибо, снимая с коробки крышку. Пес глядит на него своими черными глазами, замерев на своей лежанке возле пары любимых игрушек. Они вместе с Ицзунем выбирали эти игрушки, не зная, какая в итоге понравится Помидорке. Тот выбрал по одной от каждого, так что в груди теперь больно. Подкатив велосипед поближе, Ибо только тогда понимает: багажника на его велосипеде, как у Ицзуня, нет. И как тогда довести Помидорку домой в целости и сохранности вместе с «приданным»? А если запихнуть в куртку? Ибо распахивает полы, прикидывая, что шпиц может там вполне поместиться. Не самый удобный вариант, но катить на морозе велосипед еще хуже. Лучше уж потом он вернется за вещами. Помидорка несколько раз жалобно лает, успокаиваясь сразу же, как только Ибо опускает руку ему на холку. Он немного крутится вокруг, насколько позволяет место в коробке, ластясь и облизывая пальцы. — Сейчас, сейчас, потерпи, малыш. Скоро будет тепло, — обещает Ибо, пытаясь одновременно с поглажкой вставить застежку молнии в пазы. — Вот же… Рука соскальзывает, так что Ибо пробует во второй раз уже двумя руками. И именно в этот момент пес выскакивает из коробки и с бодрым лаем несется к заграждению, затем исчезая между стойками. Ибо успевает только ахнуть, подрываясь тут же следом. Перевешивается через ограждение вниз, глядя на то, как Помидорка, прокатившись по крутому снежному склону несколько метров, несется дальше, утопая в сугробах и громко лая. С таким энтузиазмом, будто бы увидел что-то интересное. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Ибо оббегает площадку сбоку, вспоминая, где именно проходит по склону извилистая тропинка, ведущая вниз. Падает пару раз, скатывается с горки на заднице, как в детстве, подпрыгивая на кочках, и морщится от легкой боли. Внизу он сразу же встает на ноги, несется к Помидорке, сокращая между ними расстояние. Спасибо всем небесным силам, что утром был снег - не будь сугробов, Помидорка бы резво убежал вперед и Ибо не смог бы его догнать. Когда до него остается пару шагов Ибо вдруг поскальзывается. Теряя равновесие, валится навзничь. Помидорка лает совсем рядом, его скулеж становится жалобным. Подняв голову и потирая ушибленный бок, Ибо видит, что пес наконец-то остановился и теперь топчется на одном месте. — Что ты там нашел, Помидор? — спрашивает Ибо, вставая на ноги. — Мы так не договаривались. Знаю, что ты с характером и что тоже хочешь вернуть хозяина, но, во-первых, ты бежишь не туда, а во-вторых, давай-ка на сегодня без сюрпризов? Не самое лучшее время для прогулки, поехали домой греться? — уговаривает он, осторожно приближаясь к псу. Но стоит сделать еще один шаг, как он снова падает. Ибо упирается ладонями в снег, ощущая под ними что-то очень гладкое. Холодное. Лед, как понимает он чуть позже, раскопав небольшой участок. Когда успел кончиться берег? Он что, прямо сейчас на реке? Осознание этого бьет под дых, Ибо аккуратно расчищает снег дальше, надеясь что он ошибся. В голове медленно вспоминается прогноз погоды. Холодно и снежно у них с конца декабря, а значит, лед на реке должен быть крепким. «Все хорошо, — успокаивает он себя. — Заберу Помидорку, уберемся с этого места как можно быстрее». Пес все также жалобно скулит, копает лапами снег, кружится вокруг своей оси. Ибо зовет его снова, пытаясь привлечь внимание, но без толку — Помидорке куда интереснее то, что под снегом. Похоже придется идти самому дальше, иначе они тут застрянут надолго. Он вспоминает какие-то давно увиденные и услышанные правила безопасности на льду. Ищет глазами палку, отыскав ее неподалеку. Небольшой рогач, сойдет, правда Ибо так и не может вспомнить, зачем он ему, но все равно становится как-то спокойнее. — Помидорка, — в который раз зовет он, — хороший мальчик, иди ко мне, ну же. Пожалуйста. Опять ноль внимания. Вздохнув, Ибо чуть смещается, становится на четвереньки, стараясь распределить вес. Пусть лед и выглядит крепким, но лучше не рисковать. Так он делает несколько шагов. Помидорка поскуливает, заглядывает в глаза. Ибо почти добрался до него, тянет руку, чтобы забрать беспокойного пса, как вдруг… …все исчезает. Слышится треск, и все в миг меняется. Теперь он окружен темнотой и водой, попадающей и в рот, и в уши. Что-то с силой тянет его в бок, холод пробивается в каждую клеточку, ему больно. Ибо двигает руками, надеясь вынырнуть и глотнуть воздуха, но — упирается в преграду. Неужели его затащило течением под лед? Он не может здесь утонуть! Он же отменный пловец, самый лучший результат в команде, как его тогда вообще взяли бы в водное поло, если бы он не умел плавать? Ибо скидывает кроссовки, работает руками изо всех сил, пытаясь вернуться к разлому. Силится рассмотреть хоть что-то в этой мутной тьме, замечая слева от себя светлое пятно. Значит, ему туда? Вперед и вверх, периодически вскидывая руки, он надеется встретиться не со льдом. Но каждый раз бьется о твердое. Не сдается, продолжая двигаться, сопротивляться течению, выбиваясь из сил. Ледяная корка сверху даже не думает выпускать его, и надежда, что выход где-то рядом, трещит, как самый хрупкий лед. И когда легкие разрывает изнутри, а сам Ибо думает, что сейчас еще полсекунды и он позволит себе вдохнуть ледяную воду и забрать себя вниз, рука с палкой неожиданно уходит вверх, не встретив преграду. А после ее с силой дергают и тянут. Ибо хватается за нее двумя руками, продолжая бешено работать ногами. Голову обдает морозным ветром, и Ибо открывает рот, втягивая со свистом такой желанный воздух. Сквозь слезящиеся открытые глаза он видит желтое свечение, серую пасть и оскаленные зубы. Приходится дернуть головой и сделать еще пару вдохов, чтобы понять, что его рогач держит зубами серый волк, с рычанием тянет на себя, скользя лапами по льду. Ван Ибо удается уложить локти на лед и немного отдышаться. — Помидор… Но вокруг лишь сломанный лед, черная вода и беспокойно бегающий перед глазами волк. Откуда он тут взялся? Об этом Ибо подумает позже, если вспомнит. Сейчас ему хочется одного — разреветься и нырнуть обратно. Нужно отыскать бедного пса. Прошло меньше часа, а Ибо уже за ним не уследил — что он скажет Ицзуню? Спаситель-волк чувствует волнение Ибо. Он взрыкивает и толкает носом палку ближе к Ибо. «Точно, — проносится в голове, — выбраться самому». Сделав вдох и вложив все силы, Ибо подтягивается. Лед под ним с шумом ломается, и Ибо не ныряет вслед за ним лишь потому, что перед глазами вновь мелькает рогач. Ухватившись за него, Ибо опирается на край ледяной корки. — Ладно, — выдыхает он, — не бросаем палку. Он смотрит на зверя, словно бы тот мог его понять. Волк издает недовольный звук, при этом не выпуская рогач из пасти. Ибо снова ложится на край, расставляет руки, стараясь подтянуться равномерно. Только вот лед все так же крошится. Хорошо, что в этот раз Ибо не выпустил палку из рук, благодаря ей он остается висеть на краю проруби и не уходит вновь под темную воду. — Черт, кажется, мне нужна помощь, — тихо и с досадой бормочет Ибо, поглядывая на пустую смотровую площадку. Мимо проезжают редкие машины, но с дороги не видно, что происходит внизу, если не подойти ближе к ограждению. Ибо как никому другому известно об этом. В детстве это казалось классным, когда они с Ицзунем искали уединения, но сейчас… Ему вряд ли кто-то поможет. — Спасибо, что попытался, друг, — с трудом произносит Ибо. Зубы отбивают чечетку, пальцев ног он уже не чувствует. Неизвестно, сколько продержится, потому что руки уже не слушаются, скованные холодом. — Жаль, что мы с тобой мало смотрели фильмов про спасение на льду, — замечает он, усмехнувшись — это же волк, вряд ли он вообще видел в лесу хотя бы один фильм. — Я без понятия, как быть дальше. Волк тут же с рыком отбрасывает бесполезный рогач и уносится к берегу. Это правильно. Хоть кто-то должен выжить. «Интересно, как узнает семья, — с сожалением и печалью думает Ибо, — что мама скажет, отец? Бабушка, которой он обещал помочь… Будут ли они горевать?» Не хочется, чтобы они долго грустили или считали себя виноватыми, что не смогли ему помочь. Ибо будет все равно, и сам он не будет испытывать вину за то, что не смог уследить за Помидоркой. Мысли путаются, хочется опустить голову на руки и соскользнуть обратно в ледяное ничто. Где-то фоном звучит песня волка. Он громко и протяжно воет, словно зовя кого-то. Может, свою дикую стаю? И Ибо будет отличным ужином на этот праздник для них? «Но разве тут водятся волки?», — мелькает последняя здравая мысль, прежде чем образы перед глазами начинают расплываться. Громкий рык выводит его из забытья, заставляя встрепенуться. Сначала Ибо не совсем понимает происходящее. Ресницы слиплись ото льда, глаза с трудом открываются, поэтому ему приходится сначала хорошенько проморгаться, чтобы понять: рядом на льду движется нечто большое и темное. Приглядевшись, Ибо узнает все того же серого волка, который волочит за собой огромную ветку, рыча и поскальзываясь. Кажется, палка больше зверя в несколько раз. «Какой же упертый!», — восхищенно думает Ибо. И сразу же ему хочется заорать: «Осторожно!», когда волк приближается к лунке. Через горло прорывается лишь сиплый крик, но волк будто бы и сам понимает, что рядом с Ибо следует быть аккуратным. Он останавливается недалеко от края, толкая дальше ветку мордой, поближе к Ибо, насколько хватает сил. Ветка длинная, толстая. Если правильно на нее улечься, шанс, что лед не раскрошится под весом Ибо, есть. Из последних сил Ибо тянется к ней и, ухватившись непослушными руками, подтягивается. Дергает за ветки, держится, выталкивая свое тело из холодной воды, ложится на ствол. Лед выдерживает. Ибо тянется дальше вперед, к серому волку, обеспокоенно наблюдающему за ним. Совсем не обращает внимания на боль, когда сдирает кожу с живота о мерзлую кору и мелкие выступы. С другой стороны волк держит ветку зубами, сучит ногами, пытаясь тянуть ее назад. Ибо благодарно улыбается, даже несмотря на то, что ничего не выходит — все же сил у волка не так много. Ибо старается помочь ему в этом, сам тащит свое тело, упираясь коленями, вперед и вперед до тех пор, пока не понимает, что вокруг воды больше нет. Выбрался! Только встать все равно не может, кажется, все силы его закончились. «Хорошо, что не придется умирать в воде», — думает он. Теплый шершавый язык касается щеки, губ. Хочется немного поругать волка за эту фамильярность, но, может быть, позже? Так приятно. Ибо протягивает руку, осторожно трогая морду серого. Тепло. Он выдыхает, слабо улыбаясь. Где-то на фоне шумят проезжающие машины. Кажется, сквозь этот шум прорываются голоса родных. Ибо закрывает глаза, слыша встревоженный голос мамы. Усталость и холод берут свое, погружая во тьму забытья, он делает вдох и… — Ибо! Ван Ибо! — Что с ним? — Кто это такой? Отгоните… Громкий знакомый рык не отпускает в объятья забвенья. Ибо едва держится, гладя серого волка по шее. — Оставьте их в покое, — это уже мама, и хорошо, что она здесь. Строгая и любящая, Ибо с нежностью улыбается, думая, как сейчас она всех построит. — Разве вы не видите, это его… Ибо уже не слышит, что она говорит дальше — все поглощает вязкая чернота.

—

Приходить в себя мучительно: голова болит, легкие горят, сжимаясь каждый раз, когда он пытается сделать вдох, горло дерет так, что ничего спросить не получается. Несколько раз Ибо силится произнести хоть что-то, спросить о Помидорке, нашли ли его? В ответ не слышит ничего утешительного, поэтому лишь послушно пьет лекарства, микстуры, а после вновь проваливается в спасительный сон. Через три дня у него наконец-то хватает сил спуститься в гостиную на семейный совет. А все из-за бабули, которая потребовала дождаться, пока внуку станет лучше. Поэтому рассказывать об этом придется сейчас, для всех. Он поправляет свободную светлую футболку, на секунду задерживаясь на лестнице и давая себе время выдохнуть и вдохнуть. Бабушку Ибо находит на своем обычном месте, возле письменного стола, вся остальная семья расселась, где попало. Они увлеченно переговариваются между собой, не замечая Ибо. Мама внимательно слушает маленькую Сацин, Цзяэр с кем-то переписывается, отец с дядей обсуждают что-то слишком тихо, Ибо их не слышит. Никто из присутствующих не замечает близнецов, собирающихся за диваном устроить драку. Ибо, проходя мимо них, дает одному из них небольшой подзатыльник. Тот ойкает и быстро скатывается с брата. И тут же, словно по команде, все внимание обращается к Ибо. Который честно рассказывает обо всем, решая ничего не скрывать. Всё, что помнит, и когда рассказ доходит до моментов с волком, Ибо ждет вопросов и удивления. Ничего подобного нет и в помине. Мама понимающе кивает, бабуля — улыбается, и только отец отчего-то хмурится. — Семья Мао покинула Шулань три дня назад, и все соседи думали, что на праздники, — говорит он. — Странно, все их вещи остались тут, наверное заберут позже. В его глазах все еще мерцает беспокойство, даже когда мама начинает говорить. — Прости, но никаких следов той собачки мы не нашли, — она сочувственно сжимает руку Ибо. — Проверили и дальше по течению, но думаю, ты должен понимать: шансов у Помидорки немного, — мама качает головой. — Лед должен был быть куда крепче, сейчас же самое время зимней рыбалки. Как же так получилось? Хорошо, что мы услышали сигнал о помощи и сразу же рванули к тебе. — Простите, что испортил праздник, — тихо бормочет он. Сацин на его слова морщит нос и громко цокает, отворачиваясь и молчаливо соглашаясь с этим фактом. — Дорогой, мы хотим тебя кое с кем познакомить, — мягко говорит бабушка, добавляя: — Он очень переживал, пока ты был болен. Ицзунь? Он вернулся? Или писал и звонил? От этих мыслей в груди екает. Ибо старается усидеть на месте, ожидая, когда позволят войти этому кое-кому. Когда бабушка отходит от стола и из-за него показывается серая волчья голова, Ибо чувствует легкое разочарование. Он наблюдает, как волк тихим шагом, аккуратно переступая длинными худющими лапами, выходит вперед, являя всего себя. Надо же, сидел там так скромно все это время? Это тот самый волк с реки. Ибо сразу узнает его внимательный взгляд, необычный цвет ярко-желтых глаз. Замечает теперь и другое — шерсть клочьями выдрана, на груди, шее и на лапах бугрятся шрамы, их хорошо видно на лишенной шерсти коже. На спине проплешина самая огромная, рубцы там едва зажившие. Почему он такой? Поранился, пока помогал Ибо? Но раны не должны так выглядеть. Тогда кто сделал ему больно? И, судя по внешнему виду, больно этому волку было не один раз. Ибо рад видеть своего защитника и спасителя, так что грусть о Ицзуне быстро растворяется. Волк подходит ближе и просто утыкается ему в ладонь своим носом. Ибо разворачивает ее, и тогда волк несколько раз лижет ему пальцы. С улыбкой проведя по его голове, жесткому меху, Ибо говорит совершенно искренне: — Спасибо. После этих слов в их большом и всегда шумном доме стоит тишина. Ибо поражается, отчего так, отвлекаясь от поглаживания довольного волка. Когда он поднимает взгляд, то замечает, что все смотрят на них двоих. — Что? — нервно заикается он, обеспокоенно переводя взгляд с одного на другого члена своей семьи. — Что-то случилось? Что не так? Отец уверенно качает головой, убеждая, что все в полном порядке. — Мы должны отпустить его, — Ибо наконец перестает гладить своего спасителя. — Он и так удивительно дружелюбен для дикого зверя, но среди людей ему не место. — Это не зверь, — все таким же мягким голосом перебивает бабушка. — Он такой же, как и мы, — оборотень. Только без стаи, застрявший в волчьем обороте. Немного одичал, потому что время, которое он провел в этом обличии, было для него тяжелым и болезненным. Ибо хмурится, осматривая волка уже внимательнее. Тот мелковат для оборотня, в семье Ибо все намного крупнее и мощнее. Не может перекинуться обратно в человека? Разве такое возможно? — Так и есть, я слышу его отклик, — вздыхает отец. Он альфа их небольшой стаи, глава семьи и вожак. Только он имеет связь с волками ниже его по статусу. Нет причин ему не верить. — Но он очень долго был в волчьем теле и сильно ослаблен, — продолжает отец. — Нужно время, чтобы вернуться. Я чувствую, что он пока не готов к обороту, даже по приказу альфы. Он не из нашей стаи, но хочет и должен стать ее членом. — Почему? — непроизвольно вырывается у Ибо. Сам он очень мало знает про диких оборотней. Те, кто живут вне стай, никогда не встречались ему прежде. Обычно одиночки теряют связь со своей человеческой сущностью, и тогда их не только нельзя отличить от волков, но и вернуть. Никто не горит желанием принимать таких в семью. Почему один из «диких» должен стать частью стаи Ван? — Потому что он спас тебя, — мама складывает руки на коленях, быстро расправляя складки платья. Объясняет: — И он сам просит отца об этом. В любых вопросах стая доверяет своему вожаку. Ибо — его сын, у него нет причин сомневаться в его решениях. Никогда не было прежде. Но сейчас… вот так взять с улицы пришлого волка? Сделать его членом стаи? С отцом точно все в порядке? Может, от случившегося он сошел с ума? Или это такая благодарность? Оборотни связаны узами с альфой, члены стаи — это родственники, братья, сестры, их супруги и дети. Связь настолько крепка, что никто не посмеет ослушаться, любой отдаст жизнь за альфу или члена стаи. Ибо ничего не понимает. — Ты точно уверен, что он оборотень? — не может не переспросить он. — Точно уверен, что это не простой волк? Посмотри на него, он же…мелкий такой, — Ибо машет руками, пытаясь показать и размер волка, и объяснить свои сомнения. — Похож на обычного зверя, а не на нас. Серый волк опускает голову, оборачивает хвостом лапы, замирая каменным изваянием перед ним. Неужели нервничает? — Долго вы собираетесь тянуть и мучить моего мальчика? — громовым голосом раздается от бабули. К удивлению Ибо в этот момент она смотрит не на него, а на серого. И как это понимать? Когда бабуля подходит к волку, ободряюще гладит его по голове, Ибо выпучивает глаза, но быстро прячет свое удивление, стоит бабуле взглянуть на него. — Если никто не собирается говорить, тогда я скажу. Мой дорогой внук, это не просто волк. Это твоя истинная пара. Тот, кто сделает твою жизнь счастливой и полной, любовь — бесконечной, а душу — целой. Серый волк немного опускает уши и поднимает свои желтые глаза на Ибо, у которого внутри бушует цунами чистого и незамутненного гнева, поднявшегося за секунду после услышанного и грозящего пройтись по всем находящимся в этой комнате. — Кто он мне? Истинная пара? Вы с ума сошли? Все разом? Как он может быть моей парой, если я даже не знаю, как он выглядит? И вы все тоже. А вдруг он урод кошмарный? Только взгляните на него! Вся шерсть выпала, шрамы уродские, лапы как тростинки, — Ибо совсем не контролирует свою желчь. Она разливается в нем и вокруг с каждым новым словом. — Кстати, если он — оборотень, то почему не исцелится? Пап, может, ты ошибся? Почему вы решили отдать меня бродячей зверюге, даже не спросив, хочу ли я этого? Вдруг ему сто лет? Может, у него и прыщи, и бородавки, зубы кривые и ростом он с Сацин. — А что не так с моим ростом? — встревает сестра. — На себя посмотри, недомерок неблагодарный! Сацин складывает руки на груди и вздергивает подбородок, хмыкая. Ибо давит в себе порыв огрызнуться в ответ. Сначала нужно вразумить взрослых, а уж потом ругаться с мелкой. — Да пофиг, — Ибо бросает на затихшего волка еще один взгляд. — Я отказываюсь принимать его в стаю. И тем более считать своим суженным, предназначенным волком или как там еще. Мне всего четырнадцать, какая истинная пара! Он сжимает кулаки, рвано дыша, закончив свою тираду. Глядит недобро из-под челки на всех. Бабушка хмурится, мама беспокойно переводит взгляд то на волка, то на самого Ибо. Красивая и радостная улыбка оплывает с ее лица, оставляя там лишь одно — осуждение. — Ибо, — она поднимается с дивана, намереваясь подойти ближе, — хватит, остановись. Ты делаешь ему больно. — Ему??? — Ибо отшатывается. — А мне, значит, нормально, да? Пока я валялся в кровати с температурой, вы меня за чудище лесное отдали. Теперь моя обязанность считать его женихом? Да ни за что! — Ибо, — отец тоже не остается в стороне, — все не так, я объясню. Только Ибо слушать не хочет. Наслушался уже. Он вскидывает руку, заставляя всех молчать. Разворачивается к волку, преданно смотрящему своими лунно-желтыми глазами. — Я благодарен, — искренне говорит Ибо. — Очень благодарен. Спасибо тебе большое за спасение, я бы не выбрался без тебя. Но на этом все. Не хочу видеть тебя ни членом стаи, ни кем-то другим. Не хочу принимать тебя женихом. Ничего из того, о чем тут говорили, я не хочу. Мне четырнадцать, и я хочу сам выбирать кого любить, а кого — нет. Быть обещанным незнакомцу — не мое желание. Дослушав, волк опускает морду и укладывается на пол, показывая свою покорность. А еще печаль. Ибо замечает ее, и это злит его еще больше. — Извини, сын, но большинство в этой стае «за», — теперь тон отца уже другой, твердый и непреклонный. — Как альфа, я согласен принять нового члена. — Кто это тут «за»? — Ибо не отступает. — Давайте проголосуем! Мама, Сацин, — он обводит свою семью взглядом. Мама всегда была на его стороне, чтобы он ни делал, а Сацин…Сацин хоть и с ужасным характером, но всегда верила в дурацкую любовь. Они точно не позволят отдать Ибо этому страшному волку. Но они отводят взгляд. Тем временем Ван Ян вздыхает тяжко, выходит на середину комнаты и начинает произносить церемониальные фразы, с которыми в стаю обычно принимают новых членов. И когда он спрашивает, все ли согласны принять нового члена в стаю, руку поднимают все. Даже бабушка, Сацин и мама. Глаза жжет, в груди клокочет, Ибо не понимает, за что так с ним? — Отныне ты из стаи Ван, — обращается отец к волку. — Я твой альфа, а это — твоя семья. Мы связаны узами и защищаем друг друга. Ван Ян завершает церемонию, опускаясь на колени рядом с серым. Берет морду в руки и приближает свое лицо, соприкасаясь лбами. Ибо помнит, что последний раз так принимали в семью жену дяди Си, и тогда этот обряд казался Ибо милым и каким-то сокровенным. Сейчас же ему кажется, все теплые чувства сжирает огонь внутри. — Хорошо. Раз я ничего с этим поделать не могу…— не дрогнувшим голосом смиряется он, бросая волку: — Не смей подходить ко мне, заходить в мою комнату. Даже на глаза мне не показывайся! Это тихие слова, но серый спаситель все равно слышит. Повернув голову, он неотрывно следит за каждым шагом Ибо. А сам Ибо уходит к себе, не желая никого видеть. Он занимает себя чем угодно: перестилает постель, просматривает комиксы (целых три пропущенных тома из последней серии, за которой следил!), но не может не то что понять написанное, но и запомнить сюжет. В голове то и дело мелькают страшные картинки будущей жизни с этим облезлым волком. И почему он такой? Откуда вообще взялся и почему так легко всех околдовал? Что за магия такая? Тихий стук в дверь его отвлекает от раздумий. Дверь открывается, являя на пороге бабушку. Ее приход Ибо нисколько не удивляет. Такова уж Сюй Хуаншань, всегда знающая, что Ибо нужно время, чтобы остыть. Она точно знает, когда не следует трогать внука, если тот не в духе. Усевшись рядом с ним, бабушка подтягивает ноги, устраивается поудобнее и касается его ладони. Сжимает ободряюще, но Ибо просто выдергивает ее, пряча за спиной. — Почему? Он мог и не спрашивать, этот вопрос и так занимает всю комнату и грозит придавить собой ее обитателей. — Потому что это судьба, — просто отвечает бабушка. — И это большое счастье тоже. Встретить свою истинную пару — разве есть что-то лучше в жизни? Ибо с ней бы поспорил, но лишь поджимает губы, обрывая ее уверенную речь: — Я не вижу в нем пару. — Он видит, он же волк. Когда ты совершишь оборот, когда в тебе наконец проснется твой волк, ты поймешь. Вы станете делить душу на двоих, и ты поймешь, что не видел и не ощущал многого. Волк подскажет, он чует пару. Запахом, феромонами, притяжением, связью и узами — волки ощущают много всего. Бабушка вздыхает, прижимается спиной к стене, рассказывая дальше: — Ты же знаешь, что мысленно общаться может не только альфа со своей стаей? Истинная пара настолько тесно связана, что может точно так же. Мне не повезло, я не встретила свою пару, зато между мной и твоим дедом была гармония. Я любила его, даже не смотря на его тяжелый характер. Моему сыну повезло больше, он встретил твою мать, свою пару. И теперь такая же удача сама пришла на порог и к внуку. И не просто внуку, Ибо, а к будущему альфе этой стаи. И это тоже для Ибо загадка. Почему сила альфы не передается первенцу, а появляется у того, кто ее совсем не хочет? Почему судьба так несправедлива к нему? Когда отец сообщил всем, что наследник его силы именно Ибо, то сам Ибо не почувствовал ничего, кроме страха. От него все чего-то ждут, чего-то особенного, но что он может? Ему уже четырнадцать, а он даже еще не умеет оборачиваться! Хотя оборот и происходит в любом промежутке между десятью и двадцатью, Ибо разочарован, что этого до сих пор не случилось. Будущий альфа же! Хотел бы он, чтобы альфой стал Цзяэр. Брату уже семнадцать, он шесть лет бегает волком, многое умеет, знает. Сильный, умный, правда, на язык не всегда сдержан. Но Ибо знает, Цзяэр справится. Только Ван Ян непреклонен. Даже и слушать не хочет о старшем сыне в роли альфы, говорит, что чувствует, кому именно перейдет его сила. И это младший сын, который теперь еще и облезлым женихом из леса обзавелся. — Ему не сто лет, Ибо, — отвлекает от мыслей бабушка. — Он перекинулся либо подростком, либо юношей. Его волк невысокий и небольшой, это правда, но мы не знаем, сколько он провел в волчьей шкуре. Твой отец считает, что около полугода, не меньше. Волки по мысленной связи не могут общаться, как люди, ты же знаешь. Это всего лишь приказы, образы, отдельные слова. У этого волка нет воспоминаний о том, где он был и что с ним происходило, он просто называет это одним простым — «Боль». И лишь когда видит тебя, то поток его мыслей только о том, что ты его счастье. Что-то сжимается от этих слов внутри. Ибо решительно выкидывает это из мыслей. — У меня уже есть тот, кто мне нравится. Может, этот волк и вовсе ошибается, сама же говоришь, что он пока не совсем в порядке. — Ибо, милый, — с нежностью в голосе вздыхает бабушка, — я знаю, что ты расстроен, но прошу тебя просто подождать. Этого волка связали серебром, оно жгло ему кожу месяцами, судя по таким глубоким шрамам. Он не видел света в том страшном месте, только боль. Этот мальчик…он прячется от эмоций в своем волке, и ему нужно много времени, чтобы человеческие чувства вернулись, позволяя ему обернуться. А мы…теперь мы его стая, семья, мы будем искать, кто позволил себе такое зверство. Спрячем его пока и, если за ним охотятся или преследуют, то защитим. Мы должны узнать, кто нарушает столетний договор между магическими видами. Мы не убиваем друг друга просто из-за прихоти, мы бережем нашу тайну от людей, чтобы выжить. И кто-то переступил закон. Мы обязательно узнаем, кто это был. Ибо совсем не желает представлять все те ужасы, которые случились с серым волком. Не хочет представлять маленькую камеру, где его держали, где нанесли ему увечья, которые не может исправить даже их регенерация. И ему тоже хочется, чтобы тех, кто такое совершил, наказали. Это не связано с тем, что они пара. Бабушка права во всем, что касается их вида. И такие поступки непростительны. — Волк не может ошибиться, милый, — опять говорит она после недолгого молчания. — Если он говорит, что ты его счастье, значит, так и есть. И когда ты перекинешься, то почувствуешь то же самое. Или это случится чуть раньше, если ты позволишь ему стать частью твоей жизни. — Ты не слышала меня? — возражает Ибо, глядя на улыбку бабушки, которая вновь разжигает внутри него пожар гнева. — Мне уже нравится другой человек, мне не нравится этот облезлый страдалец! Не заставляй меня чувствовать себя виноватым из-за этого. Я благодарен ему за спасение и ничего больше. Тем более, он уже получил награду — его приняли в нашу стаю. А я хочу быть хозяином своей жизни. Ваши суеверия меня не интересуют, подчиняться им я не буду. Волки не умирают же из-за того, что у них не образуется истинная связь? Вот и он не умрет. К тому же он ошибается. Вы все ошибаетесь, и я вам это докажу, как только перекинусь. Я не могу быть его парой, потому что все это неправда. Бабушка тяжело и медленно вздыхает. Неспешно поднимается и подходит к двери. — Придумай ему имя, Ибо, — это единственное, что она произносит, прежде чем закрыть за собой дверь. А Ибо хочется пульнуть в нее подушку. Что он и делает, нисколько не жалея. Почему его никто не слушает? Почему не понимает? Он подходит к окну, оглядывая огромную раскидистую грушу за стеклом. В комнате стало душно, Ибо тянет стекло вверх, высовываясь наружу, и натыкается на серую тень, мелькнувшую от корней груши за угол дома. — Подслушивал, да? Вот ведь бандит! — Ибо выпрямляется, потирая в задумчивости щеку, и говорит еще раз, уже тверже: — Бандит. Точно, вот ты кто. Значит, теперь будешь им.