Место, где живет его сердце

Входная дверь за ним тихо закрывается, отрезая от прошедшей ночи и спящего Сяо Чжаня. Может, не стоит уходить? Проснуться и не знать, почему остался в кровати один после такой ночи, — то еще удовольствие, так что Ибо, пока идет к дому, пишет короткое смс: «Не ищи меня, я буду вечером. Мы еще не договорили» Он знает, что Сяо Чжань не будет настаивать и даст столько времени, сколько нужно. Ибо услышал его объяснения, узнал всю правду, но принять — нужно время. И он надеется, что сутки наедине с собой помогут в этом. Мысли о том, что Бандит и Сяо Чжань — единое целое наконец-то не отдают для него горечью. Впервые за многие месяцы Ибо ощущает восхитительное чувство влюбленности без едкой примеси вины. Это всегда был один человек. Тот, кто смог покорить его даже в теле зверя и без боя получил в теле человека. Но ему все еще нужно свыкнуться с мыслью, что он не сделал ничего плохого. Вот почему ему нужен этот день. Просто для того, чтобы сильнее напитаться этим ощущением, прежде чем они с Сяо Чжанем расставят все на места. Утренняя прохлада уже прячется в жаркий полдень. Ибо выбирает тень цветущих деревьев, растущих вдоль улицы, неторопливо прогуливаясь по ней к своему дому. Загривок отдает легкой болью. Метка. То сокровенное, что Ибо позволил Сяо Чжаню сделать. Потому что хотел. И ему нравится это небольшое чувство дискомфорта — что удивительно, ведь у него же регенерация. Тем не менее, это очень приятно: чувствовать свою принадлежность не только душой, но и физически. С замиранием сердца Ибо думает, что было бы хорошо перекинуться им обоим, а затем бежать и догонять друг друга, чтобы после спариваться под луной. Он мечтает поставить метку своему Бандиту именно так, в волчьей форме. Сделать признание миру, что это его волк и ничей больше. Дом встречает его открытыми дверями и громким для волчьего слуха разговором. Нахмурившись, Ибо взбегает по ступенькам, влетает в гостиную, как отец и бабуля напряженно застывают перед Исином. — Хорошо, что ты здесь, — разряжает обстановку появившийся из кухни Цзяэр. В руках у него поднос с чашками кофе, брат ставит его на стол и уже уходит обратно: — Сделаю и тебе. Американо? Он не видит кивка Ибо, который переводит непонимающий взгляд на все еще сохраняющую молчание компанию. К принесенным чашкам никто не притрагивается, а Исин, бросив внимательный взгляд на встревоженного Ибо, поясняет: — Следы магии, которые я раньше видел на тебе, снова в городе. Дом Сяо Чжаня в порядке, я проверил, — сразу же опережает он почти сорвавшийся с губ Ибо вопрос, заставляя облегченно выдохнуть. — Следы только у вашего дома. — Мы должны подготовиться, — спокойно говорит бабушка, присаживаясь в кресло. — Что бы это ни было, оно вернулось за тобой. — Как мы можем готовиться, если даже не знаем, что это или кто? — он растерянно оглядывает свою стаю. — Сколько их? — спрашивает он уже Исина. — Какой мотив? — Зато мы видим их интерес, — Исин собран и, кажется, вовсе не волнуется. — Теперь у стаи есть преимущество, раз я с вами. Так что госпожа Сюй права: мы постараемся подготовиться к любым неожиданностям. Ибо дышит ровнее, но этого маловато, чтобы успокоиться. Сердце волнуется, стуча быстрее. Ибо хотелось бы самому найти тех, кто много лет назад убил стаю Сяо Чжаня, мучил и запер его в обороте на долгие годы, а после — пытался убить их обоих. Но он бессилен, неопытный волк, который даже след еще не умеет брать. Ничего другого и не остается, кроме как пока полагаться на силы Исина. Звонок в дверь звучит оглушительно в тишине их дома. С кухни слышится звук разбитой чашки и следующий за ним мат, но Ван Ян не обращает на это внимания. Кивнув Исину, идет открывать. Ибо напряженно следит за его спиной. Всем кто знаком с семьей Ван, известно, что двери их дома всегда открыты, а если и закрываются, то стоит постучать — волки всегда услышат. — Приготовься, — одними губами произносит бабушка, но Ибо ее слышит. И это так непривычно и правильно, что он бы обязательно был бы горд, но не сейчас. Сейчас он на секунду прикрывает глаза, сосредотачиваясь на будущем обороте. Он новообращенный волк, и это занимает у него пока чуть больше времени, чем у стаи. Только вот после того, как входная дверь открывается, Ибо не верит своим ушам. Потому что голос, который он не слышал уже много лет, по которому безумно когда-то скучал, который так хотел услышать — этот голос наконец-то звучит на пороге его дома. — Мао Ицзунь, — выдыхает он. Это и правда он, понимает Ибо, когда через несколько секунд отец возвращается в гостиную вместе с другом детства. Тот все так же высок, с круглыми очками, татуировками на предплечьях. Волосы собраны в аккуратный хвост. Ицзунь стал шире в плечах, увереннее, спокойнее. Смотрит на него с теплой, почти болезненной нежностью, а Ибо накрывает волна теплых, общих приятных воспоминаний. Они встают перед глазами, как картинки. Вот они на речке, клеят модели лодок, чтобы потом пустить их по течению. Вот — чтение одинаковых книг, общие наказания для непослушных мальчишек от Мао Ичэня. Побеги из комнаты друга тогда, когда становилось невыносимо думать о болезни Ицзуня. Когда хотелось показать ему, как прекрасен лес, мир и их шуланьские невысокие горы. — Сколько лет, правда, Ибо? Мао Ицзунь шагает к нему, раскрыв руки для объятий. Обнимает и получает точно такие же искренние и крепкие объятия в ответ. На секунду Ибо даже забывает, что рядом стая, что еще мгновение назад они напряженно молчали, обдумывая, что делать дальше. Ицзунь наконец отпускает Ибо, и бабушка тут же указывает ему свободное на диване место, прикрикнув в сторону кухни: — Милый! Еще один кофе… — Если можно, травяной чай, — поправляет ее Ицзунь. — Спасибо. Бабушка, кивнув, поднимается и уходит помогать Цзяэру. А вот отец и Исин никуда не уходят, расположившись прямо напротив них в креслах. — Это Чжан Исин, теперь он член моей семьи, — представляет Ван Ян, обратившись к Ицзуню. — Как ваши дела? Как здоровье и отец? Мы давно не виделись, Ицзунь. Усевшись поудобнее, Ицзунь, судя по его виду, совсем не чувствует неловкости от компании взрослых людей. Ибо находит это забавным: когда они были детьми, Ицзунь побаивался его большую родню, поэтому и зависали они чаще у него дома. Но сейчас очень заметно, что прошедшие пять лет выковали из него нового человека. «Выгляжу ли я изменившимся за эти годы?», — думает Ван Ибо. — У отца большая практика в Нанкине. Я тоже учусь на врача, надеюсь, продолжить его дело. И, спасибо, здоровье в порядке, — он запинается, но после широко улыбается, — ремиссия. С моим диагнозом нельзя быть в чем-то очень уверенным, но пока у меня все хорошо. — Твой отец многое для этого сделал, — кивает Ван Ян. Все в курсе, на сколько экспериментальных программ Ичэнь записывал сына. Судя по всему, какая-то оказалась очень действенной. — Да, я благодарен ему. Единственное, что было тяжело, что телефон мне после отъезда из Шулани дали новый, старый потерялся, а с ними и все контакты. Он расстроенно поджимает губы и смотрит на Ибо. Тому в какой-то мере тоже жаль. Первый год после отъезда он очень скучал. И страдал, что не уберег Помидорку. Но как-то все это забылось и сгладилось, потому что в доме появился серый хвост, и Ибо тратил все силы, чтобы отвадить его. И, конечно, он не будет вспоминать, что номер Ибо отец передавал Мао Ичэню, который приезжал продать дом. Судя по всему, тот не хотел их общения. — Жаль, что мы «потерялись», — соглашается Ибо. Прислушивается к своим ощущениям внутри, где осталась только щемящая теплота к их дружбе. Бабушка приносит чай. Они рассаживаются, и разговор, как положено после долгой разлуки, уходит в светские темы — работа, учеба, перемены в городе, общие друзья. Ицзунь охотно рассказывает о себе, отвечая на вопросы Ибо, который смотрит на Мао Ицзуня и не может понять: что же тогда его так притягивало? Он ведь даже не в его вкусе. Кроме того, когда Ицзунь называет имя своей девушки, Ибо становится спокойно. Хорошо, что тогда он не испортил тогда всё, не стал рассказывать о своих чувствах. Бабушкино «все, что ни делается, делается к лучшему» подходит тут как нельзя кстати. Исин в их беседе не участвует. Поглядывает на Ицзуня с легкой улыбкой на губах, но Ибо замечает, как на самом деле внимательно он наблюдает за их неожиданным гостем. — И прости меня за Помидорку, — внезапно выдает Мао Ицзунь и расстроенно поджимает губы. Ибо от неожиданности чуть не роняет чашку. — В каком смысле? — он как раз мучительно думал, как объяснить другу детства, что собаку сберечь не сумел. — Ох, он догнал нас в аэропорту. Пришлось отцу менять план: мама взяла машину на прокат и ехала с ним несколько дней, чтобы не задерживать всех. Но я так хотел, чтобы он остался с тобой, а негодник сбежал. — И как он сейчас? — вдруг перебивает их Исин. — Я слышал эту историю, но не видел никогда Помидора. Может быть, ты взял его с собой? — Да, да, нам бы тоже хотелось познакомиться, Ибо столько рассказывал о нем, — добавляет бабушка с милейшей улыбкой, по которой Ибо понимает, что они что-то задумали, но что? — О, он в машине. Сейчас, — Ицзунь поднимается и выходит из гостиной. Исин шепотом произносит «соль», и Цзяэр скрывается в кухне. Ибо внутренне напрягается — что это значит? — Все под контролем, — шепчет Исин. — Просто помолчи и увидишь. Ицзунь возвращается в гостиную где-то через несколько минут. На его руках похорошевший шпиц, и на лице Ибо сама собой появляется улыбка. В груди наконец-то развязывается давно натерший там узел. — Помидорка! — искренне радуется он. — Ты жив! Собака на руках Ицзуня вдруг начинает вести себя странно: беспокоится и лает, просясь с рук. — Ну ты чего? Забыл совсем... — не понимает тот, пытаясь удержать пса, чье рычание становится лишь громче. В какой-то момент Помидорка, выкрутившись, спрыгивает на пол, а после — несется к двери. Ибо даже не думает — срывается с места. Срабатывает рефлекс — бежать, схватить, снова ведь попадет в неприятности. И как потом? Но его поперек живота обхватывает Цзяэр, а Исин крутит пальцами и щелкает. Соль, оставленная братом на столе, взметается в воздух и танцующим коконом окружает Помидорку. Тот продолжает лаять и бросаться вперед. Исин очерчивает руками круг, и вихрь из соли тонкой стеной замирает, не давая шпицу проскользнуть дальше. — Вау, — потрясенно выдыхает Ицзунь, развернувшись к Исину. — Значит, ты тот самый Чжан Исин. Наследник клана Чжан. — Приятно познакомиться, наследник клана Мао, — Ибо впервые слышит, что Исин говорит так официально. Тон его ясно дает понять, что для него ничего приятного в их знакомстве нет. Ибо растерянно глядит глухо рычащего Помидорку, удивленного Ицзуня, спокойного Исина и разгневанного отца. — Ходили слухи, что ты умер, — Мао Ицзунь тянется к чашке с чаем. — Потом говорили, что ты надругался над самим понятием магии, — он пораженно качает головой, а потом с восхищением добавляет: — Теперь я вижу, что ты нечто интересное. Но как? Я даже не чувствую в тебе мага… — Я мертв, — Исин пожимает плечами. — Твоя магия — живые стихии. Конечно, ты ничего не ощущаешь, — подтверждает он, затем поворачивается к Ибо: — Твой друг из клана потомственных ведьм. И, кажется, мы наконец-то разгадали загадку, кто пытался тебя убить, Ибо. — Что?! — на лице Ицзуня появляется искренняя обида и непонимание. — Я бы никогда…Ибо, ты же знаешь, мы друзья. Зачем? Я просто приехал проведать тебя. Я… — Речь не о тебе, наследник Мао, — перебивает его Исин, переводя свой суровый взгляд на застывшего в кружащих кристаллах Помидора. — Я говорю о нем. Собака? Серьезно? О чем Исин говорит? Ибо кажется, что у него самого сейчас все начнет кружиться в голове. Но удивлен не он один: на лице отца точно такое же недоумение. Это заставляет успокоиться. — Это не собака, — не обращая на них внимания, говорит Исин. — Так ведь, наследник Мао? Мао Ицзунь тяжело вздыхает, бросает извиняющийся взгляд на Ибо и говорит: — Когда мне было пятнадцать, сила впервые стала просыпаться во мне. Болезнь прогрессировала, отец часто возил меня в разные клиники. Я оставлял своего лучшего друга Ван Ибо и очень скучал по нему каждую поездку. А Ибо в то время бредил собакой. Она должна была быть обязательного маленькой, ласковой, послушной. И я подумал, что могу исполнить его мечту. А потом подарить ему. Нашел в отцовских книгах ритуал создания фамильяра. Мне понравилось, что магия там была чистой, светлой и форму можно было придать ту, какую захочешь. Так появился Помидорка. Ибо даже помнит день, когда друг впервые внес щенка в комнату. Как они постоянно его фотографировали, тискали и, обняв, валялись на ковре. — Ибо он понравился. И я всё думал, как его подарить, ведь Ибо говорил, что госпожа Ху была против. Ждал, что во время очередной моей поездки в больницу, Ибо забрал бы его к себе. А если бы со мной что-то случилось, — Ицзунь искривляет губы грустной усмешке, — в детстве я много читал в интернете про мой синдром, у меня было мало шансов прожить долго и счастливо… В общем, Помидор остался бы ему. Мне просто хотелось иметь с Ибо что-то общее. И собака была отличным решением. Всё сложилось почти идеально: папа нашел новую программу лечения, мы покидали город, я оставил Помидора, уверенный, что они вместе будут счастливы. И Ибо будет вспоминать обо мне часто и с теплотой. Но, как вы знаете, он сбежал и догнал нас. Так что с задумкой не получилось. И я не понимаю, о каких попытках убить ты говоришь? Я бы никогда не сделал плохого Ибо. Он долгие годы был моей причиной не опускать руки и держаться за жизнь. Последние слова затрагивают что-то глубокое внутри самого Ибо. Детские яркие чувства от дружбы и доверия с другим человеком отдают внутренним теплом. — Именно, — Исин кивает и поворачивается, чтобы объяснить стае. — Поэтому я не обвиняю тебя ни в чем, кроме детской глупости. Фамильяр — это компаньон, существо, привязанное к создателю и его магии. Самое страшное для него — угроза разлуки с хозяином. И как бы ты, Ицзунь, не мечтал, чтобы это была ваша с Ибо общая собака, Помидорка — все еще мощное магическое создание. Со своими силами, которые он черпает у тебя, и со своей волей. По незнанию, ты совершил самое страшное, постаравшись оставить его. Фамильяр боготворит хозяина и реагирует на других, как на угрозу. Ван Ибо стал угрозой. Стал тем, ради кого его оставили. Исин переводит дух, а Помидор неожиданно успокаивается: теперь, когда правда о нем раскрыта, он застывает сидя, высоко вскинув голову. Словно гордится собой. — Это и было твоей ошибкой. Своим детским желанием подарить другу собаку ты почти подписал ему смертный приговор, потому что не учел особенности созданного фамильяра. Тот не стал терять время и, как только ты его отдал, сделал первую попытку: заманил на лед и разломил его под ногами человека, которого считал опасностью для вашей связи. Ицзунь ошарашено переводит взгляд на Ибо, и тот кивает. — Но его спасли. Потом, пару лет спустя, когда твой отец приезжал сюда, он брал с собой Помидора? — Мама брала, — кивает Ицзунь. — Мне тогда стало легче, и они поехали втроем в путешествие. Развеяться. Мама всегда отказывалась воспринимать Помидора как фамильяра, привязалась, считая его настоящим питомцем и членом семьи. Кругом таскала с собой его. Исин кивает: — Её он явно считал своей, она — часть вашего клана. В то время на Ибо и оказалось проклятие несчастливых случайностей, в итоге чуть не убившее его. Хорошо, что у твоего фамильяра не так много сил, и магия развеялась, как только Ибо покинул Шулань. Исин делает круг по комнате, а после присаживается напротив Помидорки. Его глаза загораются красным. Облако меха фамильяра становится дыбом, рычание раздается из оскаленной пасти. Но длится это недолго: в итоге Помидорка скулит и опускает голову, подчиняясь чужой воле и признавая силу. — Его след очень интересный, — усмехнувшись, поднимается Исин. — Это и не сила семьи Мао в чистом виде, это как подделанный почерк. Но он силен. И желание устранить Ибо никуда не делось даже спустя столько лет. Мао Ицзунь садится на диван и несколько секунд ерошит свои волосы, опустив взгляд в пол. Ибо тоже пытается переварить услышанное. Его пытался убить Помидорка? Который и не собака в общем-то, а сильное магическое создание? А его друг выходит и сам маг. Настолько сильный, что создал Помидорку в свои пятнадцать. «Офигеть!», — от этих новостей у Ибо кругом голова. С ними рядом все это время жила семья магов. Выходит, и правда ведьмаки умеют хорошо прятаться. Но, если они жили по соседству, значит ли это, что… — Ты знал, что мы — стая, — доходит вдруг до Ибо. Ицзунь кивает: — Маги такое чувствуют. Мы знаем о присутствии других волшебных существ рядом с собой. От нас не скрыться. Я хотел рассказать тебе, когда ты сделаешь оборот. Была бы его жизнь проще, если бы он мог делиться с Ицзунем проблемами с оборотом или переживаниями по поводу будущей роли в стае? Ибо горько усмехается, понимая, что, скорее всего, да, все было бы иначе. Только вот теперь это никак не проверить. — Что будешь делать, наследник Мао? — произносит наконец Ван Ян. — Ты же понимаешь, что он не переделает свою природу и не перестанет считать злом Ибо? — Понимаю, — шепчет Ицзунь и с болью смотрит на своего застывшего фамильяра. — Я должен его развоплотить. Он больше не должен никому навредить. Неожиданно Исин усаживается рядом с Ицзунем и обнимает его. Тот беззвучно плачет, стягивая очки. — Если это сложно, я помогу. Поспешно вытирая щеки, Мао Ицзунь качает головой. — Это моя ошибка, — он судорожно выдыхает. — Значит, и моя ответственность. Прости, Ибо. Ибо лишь пожимает плечами: не будь того падения под лед, он никогда не встретил бы Бандита, тащившего со всех лап огромную ветку. Его жизнь могла бы быть другой, вот только его полностью устраивает эта. — Но ты говорил, что почерка было два, — произносит задумчиво отец, оглядывая фамильяра, опустившего голову. Выходит, это еще не все? — Да, — согласно кивает Исин, все еще обнимая Ицзуня. — И если это не наследник Мао, то второй след оставлен его отцом. Человек, желающий Бандиту смерти, это Мао Ичэнь. — Мой отец никогда бы такого не сделал! — Ицзунь отшатывается. Его взгляд неверяще впивается в Исина. — Он светлый ведьмак, доктор. Отец ценит жизнь выше всего на свете! Даже жизнь бандитов, ты ошибся! — Ты опять прав: он ценит жизнь. Но это его и сгубило. Желание сохранить одну единственную жизнь, не смотря на цену, заставило его совершать ужасные вещи. Я, конечно, могу и ошибаться, но мою теорию проверить легко: Ицзунь, просто порежь свой палец. Пожалуйста. В этот самый момент Помидорка заходится лаем. Несколько секунд все так же недоверчиво глядя на Исина, Ицзунь в конце концов соглашается с ним. Он берет нож из рук подошедшего Цзяэра. Мгновение — и на большом пальце правой руки появляется небольшой надрез. Исин времени не теряет. Быстро склоняется к ране, втягивает носом воздух, сразу же следом осматривая рану. Гнетущая тишина почти ощутима. Ибо следит за Исином, как и все в комнате, ожидая объяснений и вердикта. И Исин, сначала потянувшись в карман и вытащив оттуда пластинку пластыря, прочищает горло и заклеивает рану. — Твой отец столкнулся с тем, что никакая магия не смогла вылечить болезнь его единственного ребенка, — тихим голосом говорит Исин. Его тон говорит всем, что в своей догадке ведьмак их стаи не ошибся. — И не просто ребенка, а наследника магии сильнейшего клана. Я уверен, он испробовал все, что предлагала медицина. Но твой синдром Ли-Фраумени — болезнь, зашитая в генах. Я думаю, он отчаялся. Не знал, что делать, пока в какой-то момент не стал мыслить иначе, в сторону волков и их регенерации. Столетия назад у ведьмаков был один секрет, который они продавали дорого. О нем мало известно, потому что это заставляет забыть о всякой морали. И твой отец забыл. — Неправда! — возражает Ицзунь. Но Исин как будто не слышит его: — Ему пришлось «поохотиться» в соседнем городе на небольшую стаю. Устроить пожар и выкрасть одного волка не составило труда. Особенно, когда все так удачно сложилось с тем, что трагедию выставили, как несчастный случай. Дальше уже ему никто не мог помешать. Он запер этого волка далеко от своей земли, ослабил и брал кровь для своих экспериментов. Ему хотелось получить кровь и человека-оборотня, он терпеливо ждал оборота, давая тебе его кровь, смешанную с магией. Эксперимент удался, судя по тому, что ты сидишь здесь, верно? — Я не верю тебе. Мы нашли программу и… — Ицзунь, — тихо зовет его Ибо. Когда тот поворачивается к нему, Ибо просит: — Дай Исину закончить. — Все изменилось, когда волк сбежал. Из подопытного он превратился в угрозу, и перво-наперво Мао Ичэнь спас семью от подозрений. Он увез вас в безопасное место, а после обнаружил, что волк нашел место в новой стае. Но даже тут для него все сложилось идеально — волк не оборачивался, ничего не помнил о том, что с ним было. А, раз волки не ищут его, то все в порядке. Он не стал рисковать, оставил напоследок проклятие, что заметет основательно следы, не вызвав никаких лишних вопросов. С кем не бывает? Просто несчастный случай. Проклятие не обновляли, потому что мы увезли и Ибо, и Бандита из места, где оно было наложено. Дождались рассеивания чар и вернулись обратно. Думаешь я вру, Ицзунь? — жестко припечатывает Исин. — Твоя кровь хранит отголоски волчьей, я проверил. Твой отец заставил твою кровь измениться, вливая тебе кровь нашего Бандита. От услышанного Ибо не держат ноги. Он опирается спиной о стену, в голове столько мыслей, что справиться с ними сложно. Из них он выдергивает одну, самую важную — семью Сяо убили ради того, чтобы выжил Мао Ицзунь? Как же так? Почему? Что если… В голове вдруг всплывает простое осознание: отношение к Ицзуню поменялось, стало глубже, сильнее, чувственнее. Могло ли это быть из-за того, что кровь его пары наполняла вены Ицзуня? В нем вскипает злость. А еще боль. Непринятие. Он вскидывает взгляд на полностью морально уничтоженного Мао Ицзуня, едва сдерживаясь, чтобы не накинуться на него — все же ни один ребенок не заслуживает узнать, что его отец — настоящее зло во плоти. Буря внутри Ибо сильная и все набирает обороты. Ему все сложнее справиться с ней, ведь это касается его пары. Его страданий и потери. Он глубоко дышит, закрыв глаза и думая лишь о лимонном взгляде. И сколько так он стоит, Ибо не знает. Просто в какой-то момент, когда все перестают тихо переговариваться, а сам Ицзунь принимает жестокую правду, Исин тихо говорит: — Мы уйдем в лес. Уничтожим фамильяра там. Я буду рядом, — твердо настаивает он, но, кажется, Ицзунь не против. — Стая должна быть уверена, что ей больше ничто не будет угрожать. — Мне безопасно идти в лес? — спрашивает Ибо, желая наконец остаться одному. Кожа горит, кровь вскипает лишь от мысли, что он не удержит свою ярость. Исин согласно кивает, так что через несколько минут Ибо уже мчится на своих четырех лапах в сторону знакомого пролеска. Чувства немного остывают, голова проясняется. Все же простота восприятия в волчьем обороте полезна: она глушит испытываемую им боль и гнев. Никто не виноват в том, что его друг — причина всего случившегося с ними дерьма. Ибо не виноват. И Ицзунь не виноват. Это все Мао Ичэнь. Это он принял решения, которым нет оправдания.

—

Горизонт окрашивается в красно-розовое, когда Ибо переодевается в своей комнате, а после спускается вниз. Пробежка по лесу помогла, теперь он не хочет никого растерзать. И вроде как даже голоден. Бабушка делится с ним последними новостями: Ицзунь развоплотил фамильяра и уехал в аэропорт. Теперь это его новая реальность: знать, что твой отец убийца, а твоя сила чуть не уничтожила лучшего друга. Спустя несколько часов бега по корням, кочкам и мокрому болоту Ибо становится чуть легче. Кажется, он даже начинает сочувствовать Ицзуню. Но это чувство такое слабое, что Ибо не уверен, что хочет, чтобы оно росло или вообще было в нем. Бабушка ставит перед ним кружку теплого чая, спрашивая: — Чжань-эр с тобой бегал, он придет на ужин? Взяв чашку, Ибо отвечает: — Нет. Я был один. А что? Она задумчиво трет подбородок: — Его сегодня у нас не было. Дома тоже пусто. Мы все подумали, что он ушел с тобой в лес. Никто не волновался, что он не пришел на обед, как обычно. — А вот теперь начинаю волноваться уже я, — Ибо тянется к телефону. Открывает их чат, глупо рассматривая на неотвеченное утреннее сообщение — оно даже не прочитано — и понимает: повод есть. — Черт, — он старается ровно дышать. — Мао Ичэнь в городе? — По словам Ицзуня, нет, — качает головой бабушка. — Он приехал один, чтобы навестить тебя. Хотя теперь нам всем ясно, почему Мао Ичэнь был против вашего общения на расстоянии. — Мы должны найти Сяо Чжаня, — Ибо с силой сжимает телефон в руках. — Он не прочитал даже моё утреннее сообщение. — Это явно не в его духе, — соглашается с ним бабушка, а потом берет свой телефон. Общие чаты с семьей тут же оживают. — Чжань-эр может проигнорировать что угодно, но не то, что касается тебя. Это верно. Всегда рядом в облике волка, и всегда человеком отвечает на звонки Ибо, когда тот звонил по рабочим вопросам. У него нет сил ждать. Все опять стягивает жгутом внутри, Ибо подрывается, летит в коридор обуваться, бросая на ходу: — Я к нему. — Я считала, что вы все решили, — тихо произносит бабушка, глядя на него внимательным взглядом. — Ты его ничем не обидел? Ибо останавливается, чтобы подумать. С тяжелым сердцем он отвечает: — Обидел. Мы так и не поговорили нормально, я хотел сделать это вечером. Мне нужно было время, чтобы все уложить в голове. А теперь… если бы с ним все было хорошо, он бы мне ответил, — уверенно добавляет он и скрывается за дверью. Знакомый желтый дом с черной крышей на краю улицы вновь встречает его открытой дверью и выключенным светом. Ибо проходит в дом, осматривается, но никаких следов борьбы или чего-то похожего не обнаруживает. Машина Сяо Чжаня в гараже, как и велосипед. Телефон лежит на тумбе возле незаправленной постели. — Сяо Чжань! — зовет он. В ответ тишина. И она не нравится Ибо. — Где же ты, Бандит? — тихо произносит он и набирает отца. На работе Сяо Чжань тоже не появлялся. И самое главное — зов альфы стаи остался без ответа. Вся их семья собирается в доме через несколько минут. Сацин и Цзяэр успели проверить места, где Сяо Чжань обычно бывал, но там его тоже сегодня не видели. Мама, как лучший нос их стаи, возвращается с новостями, которые Ибо тоже не радуют — свежих волчьих следов возле дома тоже нет. Сяо Чжань исчез. Последним, кто его видел, оказывается Ибо. Ему становится немного неудобно от пристальных взглядов семьи, но он согласно кивает на вопрос отца, подтверждая, что так и есть. А потом рассказывает еще и про утреннее сообщение, оставшееся без ответа. За последние сутки Ибо столько раз слышал тишину в их гостиной, каждый раз разную, что сейчас ему уже невыносимо находиться в ней. Он расхаживает от окна к окну, пока Исин в задумчивости постукивает пальцами по столешнице. — Если бы у нас была кровь Бандита, я бы воспользовался поиском по крови, — резко говорит он. Ибо разочарованно опускает глаза. Кто бы мог подумать, что придется искать друг друга вот таким образом? У стаи, конечно, нет холодильника с пробирками крови каждого. А он бы не помешал! — Ибо, — вдруг зовет его Исин, который не выглядит расстроенным. Наоборот, кажется, он чересчур воодушевлен собственной идеей. — Твоя шея. У тебя же под седьмым позвонком есть укус, оставленный парой? Машинально рука в защитном жесте накрывает поставленную Сяо Чжанем метку. Даже через футболку Ибо чувствует не ровную кожу, а подживающий след от клыков. Кивает, стараясь выглядеть невозмутимо. Но Цзяэр и Сацин оставляют без внимания этот момент, слушая Исина, сдвинув брови. Судя по таким же лицам, стая тоже не понимает, что им это даст. — Мне нужна твоя кровь, — Исин подходит ближе. — Теперь она пахнет твоей парой, и, надеюсь, моей магии этого хватит, чтобы запустить поиск. — Для этого же тебе не нужно его кусать? — шепот Цзяэра слышен всем в тишине гостиной. Сацин не выдерживает и смеется, хлопая брата по плечу. — Пусть воспользуется ножом. Ты больше не кусаешь никого, кроме меня. Даже для спасения жизни. У нас уговор. — Никого другого во всем большом мире, ты прав, — с нежностью в голосе и во взгляде произносит Исин, заставляя брата гордо хмыкнуть. — Ибо, — обращается он уже к нему. — Принеси из кухни нож. Сацин, распечатай карту провинции, — тепло на лице сменяется озабоченностью. — Можно даже соседних. Надеюсь, нам не понадобится карта всего Китая или мира. После этих слов в доме начинается суета. Сацин с братом печатают и склеивают карту, Исин, отрешившись всего, рисует малопонятные Ибо талисманы. Бабушка ругается с отцом, решившим, что по следу стая пойдет не вся и кто-то должен остаться в доме на случай непредвиденных обстоятельств. «Спорить с альфой — дело, обреченное на провал, — меланхолично думает Ибо, наблюдая за всем этим действием. — Особенно если это отец. Он же такой же упрямый, как бабуля!» Он так и не сказал Сяо Чжаню самого главного — о том, что чувствует. Не извинился за свое поведение в четырнадцать, не рассказал, как счастлив, что у него есть истинная пара. Ибо не может не думать об этом, измученное волнением сердце болит: важное нельзя откладывать, ведь подходящий момент может и не случиться. Мысли о том, что Сяо Чжаня больше нет, Ибо старается не пускать в свою голову. Только все равно глухая тоска умудряется сжать всё тисками внутри. Ощущение, что произошло непоправимое, а стая не защитила своего волка, разливается по всем комнатам этого дома и сердцам готовящихся к ритуалу поиска. Когда карта оказывается на столе, Исин прикрывает глаза. Делает пару вдохов, а когда открывает — их алое свечение заставляет Ибо отшатнуться. — Сейчас, — тихо произносит он и берет правую руку Ибо за запястье. Чужие прохладные пальцы заставляют собраться. Ибо быстро проводит ножом по ладони и сжимает ее, несколько капель крови падают, но не долетают до стола. Исин отталкивает его руку и ставит над картой свою, широко расставив пальцы. Капли крови слушаются, расщепляются в мелкие красные песчинки и танцуют над картой. За спиной слышится пораженный вдох. Красные точки движутся, собираясь то тут, то там, но не задерживаются надолго, снова рассыпаются. Надежда, что была у Ибо, начинает тускнеть, вдруг способ не сработает? Ведь это его кровь, а ритуал поиска хочет кровь того, кого ищут. Крошечные точки покидают их провинцию и движутся к Харбину, в середине пути создав небольшой вихрь, резко дают вправо, падая в недалеко от Шанчжи. Красное напитывает бумагу, а отец пораженно выдыхает с Цзяэром: — Это то место, где держали Бандита. Ибо дергается при этих словах и, потеряв контроль, оборачивается, скалит зубы, рычит. «Бежать, рвать, убить», — проносится в его мозгу в этот момент. И только властный голос альфы стаи заставляет затормозить у порога. — Ибо, нет. Одному нельзя. Оборачивайся, часть пути проделаем на машине, так быстрее. Через несколько минут бабушка, приехавший дядя и близнецы остаются в доме, на котором закреплены защитные талисманы, а все остальные рассаживаются по машинам. Сацин выбрала машину брата, а Ибо с мамой оказались на заднем сиденье у отца. Мама успокаивающе кладет руку на колено Ибо: — Мы найдем их и защитим Чжань-Чжаня. Ибо смотрит в ее полные спокойствия глаза. Он благодарен ей за то, что она может быть в такие моменты собранной. Ехать им примерно час, после этого они могут основательно срезать путь через лес, пока Исин доберется до заброшенного дома. И Ибо не знает, как справиться самому с тревогой внутри. Он никогда за себя так не боялся, как сейчас переживает за Бандита — за Сяо Чжаня, своего волка. — Хочешь узнать, как он жил тут без тебя? — мама решает, что это время они не будут ехать в тишине. И, дождавшись кивка от сына, рассказывает. О запрете отца. Что Ван Яну понадобилось очень много силы вожака, чтобы заставить влюбленного волка оставаться вдали от Ибо. И главное условие, что поедет он только человеком, может быть, и сыграло свою роль в том, что уже через три месяца после отъезда Сяо Чжань перекинулся. Они тогда вылетели первым же рейсом в Нинбо. И были счастливы, что у Бандита получилось. Который запретил что-то говорить Ибо. Хотел чего-то добиться сам, перед тем как предстать перед своей парой. Сделать встречу особенной. Но пока оставалось только ждать, когда магия рассеется. Сяо Чжань рассказал им о пожаре в его доме, о магии, что не давала покинуть его. О матери, защищавшей своих детей, пока сам он лежал переломанным под стенкой. Человек, что пришел к ним, не церемонился, раскидывая своей силой нападающих волков. Один из братьев так и затих, удар пришелся на позвоночник. Другие слушались мать и пытались выбраться в окно. У Сяо Чжаня не слушались задние лапы, поэтому он старался ползти к страшному человеку. Слезы, дым, боль — все, что он помнит. На его глазах сильная волчица и ее дети стали ранеными и умирающими. Беззащитными. Отца он не слышал, альфа не смог защитить свою стаю. Последнее воспоминание: умоляющие глаза матери и то, что он сомкнул свои челюсти на ноге пришедшего в дом человека. После он очнулся перевязанным серебром и прикованным в пустом подвале. В котором и провел еще полгода. Ибо щурится, вспоминая: — Я помню, что отец Ицзуня как-то ходил с лангетой на ноге. Он сказал, что подвернул на тренировке. Помню, что он часто играл в теннис. Мама кивает. — Кто знает, может, кровь Чжань-Чжаня и помогла заживить укус. А после начались эксперименты для сына. Гнев снова загорается ярким огнем внутри. Чертовы ведьмаки. — Сяо Чжань вспомнил, что учился на последнем курсе университета Цинхуа, экономический факультет, — подает голос Ван Ян, стараясь вернуть их в настоящее из той далекой трагедии. — Поэтому по приезду в Шулань он сразу получил работу. Мама, улыбаясь, кивает: — Он дотошный и умный, сразу всю систему отца предложил переделать. Мол, сильно устарело и не прибыльно. И чтобы доказать, что прав, сам занимался этим. Пришлось поездить по всей стране в поисках хороших контрактов на наше зерно и масло. Ибо усмехается, потому что догадывается, отчего такое рвение к поездкам было. Ведь всегда можно сделать крюк к Лицзяну. Мысль почему-то кажется очень теплой и трогательной. Сяо Чжань ведь так и не решился подойти к нему первым. Это Ибо сам заметил, выбрал его и познакомился. — Так что он заслужил своё место помощника. У отца впервые есть время на отдых даже в горячую пору, — мама нежно улыбается, кинув быстрый взгляд на профиль Ван Яна. — Цзяэр не обижается? — уточняет Ибо, которого с самого приезда интересовало, почему брат не возмущен, что должность помощника досталась не ему. Отец машет головой, не отвлекаясь от дороги: — Он видел, как тяжело было раньше. Всегда не хватало толковых рук, партнера, которому можно доверять. Теперь у нас все организовано иначе. Думаю, он счастлив, что Чжань-Чжань рядом. И немного волновался, что, когда ты приедешь, вдруг захочешь жить или работать не в Шулани. Он помнит твой дух сопротивления нашим традициям. Был уверен, что Сяо Чжань выберет тебя, а не отлаженный бизнес с стабильным доходом. Чувство сожаления вперемешку с радостью накрывает Ибо с головой. Он важен, нужен, его обманули не потому, что хотели посмеяться. И почему Ибо был сутки назад таким идиотом и боялся разговора? Признайся он и обговори все, может быть, утром и не нужно было бы уходить? И тогда, кто знает, может, Бандит был бы с ними? — Бабушка настаивала, чтобы он все тебе рассказал. И он пытался выбрать какой-то подходящий момент. Честно говоря, мы все утром думали, что у вас всё разрешилось хорошо. Хорошо. Ибо было очень хорошо. Вот только разговора это не касается. Машина впереди останавливается. Сацин и Цзяэр выпрыгивают и несутся в лес. Отец также съезжает с трассы. Они подходят к ожидающему возле машины Исину, он молча на их лапы резинкой крепит свернутые трубочкой талисманы, кивает, и уже через несколько минут они догоняют остальных. Незнакомый лес сбивает запахом, отсутствием меток, непредсказуемой дорогой, когда приходится оббегать слишком густые или опасные места, искать брод через речушки. Но сильный голос отца, его приказ «За мной», заставляет отдаться погоне полностью. Пятеро волков останавливаются только на краю небольшой поляны. Это явно околица заброшенной деревни. Покинутое небольшое селение, попавшее под программу урбанизации лет двадцать назад выглядит жалко и страшновато. Дома покосились, заросли травой. В этих местах не было уже ни дорог, ни людей. Они тихо проходят вдоль центральной улицы, утопающей в зелени и запустении. Их талисманы должны спрятать их суть от магии, а вот любой звук, который они могут случайно издать, не утаить. Волки пролезают через скошенные доски одного из заборов. Слабый запах гари и Сяо Чжаня доходит до ноздрей Ибо. Мама рядом цапает его за загривок, приводя в чувство. Волку Ибо очень сложно сдерживаться и не бежать туда, куда ведут эти следы. Он в отчаянии пару раз загребает землю лапой, но успокаивается. Через высокую траву пробираются глубже во двор. Огня еще не видно, но с крыши явно валит черный дым, подтверждающий: дом горит. Мао Ичэнь стоит на пороге этого дома и что-то делает своими руками. Рукава его белой рубашки закатаны, а татуировки двигаются по коже, вызывая у Ибо ощущение слабости перед таким проявлением магии. Одно дело просто знать о ней, другое — видеть, как ее творят. Но дом пахнет парой и горем. Ибо не знает, как описать это лучше. Он знает только то, что ему нужно туда. И уже через пару секунду, потеряв осторожность, он напрыгивает на человека сзади. Приказ вожака: «Назад!» Ибо осознает только, когда чувствует, как спину обжигают болью. Мао Ичэнь всего одним взмахом руки отбрасывает его к ближайшему дереву. — Посмотрите, кто тут. Кто-то из семьи Ван… Прости, щеночек, я не очень разбираюсь, кто у вас кто, пока вы в обороте. Пришел спасти Сяо Чжаня, да? Он окидывает взглядом заросли вокруг дома, прищуривается и обращается к старающемуся подняться на лапы Ибо: — Вы же не ходите по одиночке, наверняка, сюда спешат и остальные. Странно, что я не почувствовал тебя. Ибо радуется: трубочка с талисманом надёжно спрятана в траве на лапе. Ни единого намёка на присутствие мага. А Мао Ичэнь вдруг улыбается широко и немного безумно. Как будто его голову посетила отличная идея. — О, может, ты хочешь посмотреть, как твой друг? Хочешь войти в дом? Ибо быстро поворачивает голову к темному провалу покосившегося дома и делает пару шагов туда. «Ибо, нет! Ты не выйдешь оттуда, нужно дождаться Исина», — голос альфы заставляет сожалеть, он все же сглупил и прыгнул. Отец прав: Исина нужно дождаться. Вот только шальной взгляд Мао Ичэня подсказывает ему, что выбора у него нет. Или он заходит в дом, или прощается с жизнью прямо сейчас. Ибо своей импульсивностью нарушил весь план, разработанный альфой с такой тщательностью. «Я должен. Дом», — посылает сигнал альфе Ибо, а после, чуть оскалившись и рыча, двигается ко входу. «Мы не дадим ему вас убить, продержитесь», — мелькают в голове слова вожака. Ибо пятится, не поворачивается спиной к стоящему и ухмыляющемуся магу, но заходит в дом. Он видит, как тот довольно улыбается и татуировки на его напряженных руках перестают двигаться так быстро. Интересно, что он хотел сделать с Ибо, если тот откажется от предложения? Но думать об этом некогда, Ибо оборачивается и захлопывает двери, клацнув замком. Подвал. Нужно найти вход. Тот находится в кухне — небольшая дверь возле холодильника. Ибо толкает ее, чувствуя запах Сяо Чжаня прямо за деревянной преградой. Пожар на самом верху, наверняка спустился ниже на этаж — Ибо уже не только чувствует царапающий дым, но и слышит треск падающих сверху перекрытий. Быстрее, быстрее найти Сяо Чжаня. Крутая лестница вниз, затем еще одна дверь с обычным деревянным засовом. Ибо откидывает перекладину, тянет на себя тяжелую створку, с облегчением и ужасом видя знакомую фигуру на полу. Сяо Чжань без сознания, на нем обычная одежда — шорты и футболка. Ибо бросается на колени, тормошит и дергает Сяо Чжаня. Тот не просыпается, но — слава богам — дышит. Чем Мао Ичэнь его накачал? «Здесь. Жив, — Ибо тянется мыслями к отцу. — Мы в ловушке». Он оставляет попытки привести в чувство Сяо Чжаня, только подтягивает его голову себе на колени, оглядывается в поисках выхода и наконец-то может осмотреть это место. И то, что Ибо видит, вызывает в нем слабость и боль. Дальний угол подвала весь исцарапан. Два мокрых матраса рядом и пара мисок до сих пор лежат там, напоминая, что это место заключения. Цепей нет, но Ибо видит несколько огромных колец, вмурованных в стену. В подвале темновато. Два небольших окна возле самого потолка не дают ничего этому месту. К радости Ибо, в одном из них нет стекла. Может, им удастся не задохнуться слишком быстро? А вот решетки там поставлены из серебра. Значит, им их не вынуть и выход только один — наверх по лестнице. Ибо переводит взгляд на другую сторону комнаты. Там что-то, отдаленно напоминающее лабораторию: большой стол, пробирки, упаковки, рассыпанные инструменты вперемешку с незнакомыми баночками. Значит, именно тут Мао Ичэнь делал первые опыты? Второй раз за этот вечер жалеет Ибо, что не получилось цапнуть его за шею. С прокушенной шеей много не наколдуешь. Дым тонкой струйкой просачивается через щели в потолке и от входа, а сверху слышится такой треск, что Ибо втягивает плечи и прижимает Сяо Чжаня к себе сильнее. К счастью, рухнувшие перекрытия на верхних этажах все еще не проломили пол, чтобы упасть им на плечи. Человек в его руках вдруг вздрагивает. Не открывая глаз, Сяо Чжань вжимается лицом в живот Ибо, втягивает с силой воздух носом. Цепляется руками за бока, тихо постанывая. От облегчения Ибо чуть не вскрикивает. — Давай, Бандит, у тебя прекрасный нюх. Это я, вернись ко мне, — шепчет он, заправляя волосы за ухо Сяо Чжаня, поглаживая по скуле. Веки Сяо Чжаня начинают дрожать, а после он распахивает глаза и заходится в приступе кашля. И в этот самый момент Ибо опрокидывают резко на спину — Сяо Чжань с силой сжимает его плечи. В этом движении нет ни нежности, ни узнавания, так что Ибо тут же хватает Сяо Чжаня за руки и, тоже применив силу, меняет их местами. — Тише, тише, это я. Я, Чжань-гэ, — посмотри на меня. Он наклоняется чуть ближе, рискуя, но надеясь, что запах и голос приведут в чувства его волка. И это работает. Взгляд Сяо Чжаня приобретает осмысленность, и непослушными сухими губами он еле слышно произносит: — Ван Ибо. — Я, — улыбаясь соглашается Ибо, слезая с своего Бандита, давая ему возможность сесть и прийти в себя. — Что случи… — фраза обрывается, как только Сяо Чжань оглядывается и понимает, где они. Тень страха и паники проскальзывает на его лице. — Почему ты здесь? Он что-то сделал тебе? Кашель снова не дает ему договорить, накрыв приступом. Находиться здесь нельзя, но и наверх подниматься — самоубийство. — Все хорошо, — успокаивает его Ибо. — Стая здесь, они справятся с ним. Мы пришли за тобой. Ибо смотрит, как Сяо Чжань быстро поднимается на ноги и находит среди мусора на столе странного вида марлю, вымачивает ее в луже, что скопилась под разбитым окном, и после заставляет поднести к лицу. Выбирать не приходится, и с этой тряпкой дышать и правда становится чуть легче. — Я рад, — Сяо Чжань отводит марлю от лица и нежно смотрит на него. — Рад, что он не сделал тебе ничего плохого. Но в бешенстве, что мы застряли тут. Этот человек пришел утром, сказал, что жил в моем доме раньше. Что жена посадила какие-то особые кусты в саду, что дороги как память. Раз он проездом, то попросила сфотографировать. Ибо выдыхает. Сжимает его руку ободряюще, открывает рот, чтобы успокоить Сяо Чжаня — память ведь не оставила ему напоминаний о том, как выглядит его похититель. В этом нет его вины. И Сяо Чжань, словно поняв его, покачивает головой: — Он был отцом твоего друга. Я даже не заподозрил ничего. Разрешил погулять по саду, он ведь и правда красивый, хоть и запущенный. А после сам предложил кофе. И дальше не помню. Может, что-то он подмешал туда, может, вколол, но воспоминания дальше обрываются. Последнее, что я помню, это его фразу о том, что я долго бегал от него. Ибо не находит ничего лучшего, кроме как обнять Сяо Чжаня. — Никто из нас не ожидал, что это будет Мао Ичэнь, — произносит он минутой позже. Сверху снова раздается грохот, и одна из балок потолка падает, впуская большое количество дыма в их крохотную комнату-тюрьму. «Слишком быстро тут все горит», — с тревогой думает Ибо. А еще он понимает, что стая Ван слишком долго ничего не предпринимает с ведьмаком Мао. Но Исин ведь не волк, он не может срезать часть пути бегом. Значит, он еще просто не добрался. И почему так долго? — Как ты выбрался отсюда? — спрашивает Ибо. Этот вопрос мучает его с того самого момента, как он вошел в подвал. — Повезло, — Сяо Чжань находит его руку. Его пальцы теплые, сильные, Ибо хотел бы не расплетать их руки никогда. — Сюда пришли маргиналы. Есть любители искать выселенные деревни и то, чем в них можно поживиться. Здесь их ждал джек-пот: цепи из серебра, несколько килограмм. Мне даже играть не пришлось, я и так был без сил, поэтому просто потерпел, пока они снимут их и заберут все, что понравится в этом доме. А после рванул по исчезающему следу Ичэня. Сначала я хотел его растерзать, но запах его машины растворился на трассе. А сам он очень предусмотрительно сбивал свой запах хлоркой. Страховался на случай неудачи с волком. Так что я бежал просто из упрямства куда-то, как мне казалось, в нужную сторону, потеряв всякий след. И в какой-то момент почуял тебя.. Он улыбается. И лицо его озаряет такая теплота, что Ибо наклоняется, чтобы коснуться любимых губ. Часть балок еще падает. И Сяо Чжань бросает взгляд на дверь — единственную их возможность спастись, пока еще не заблокированную. — У меня, кажется, есть план, — мысль лампочкой загорается в голове Ибо, когда он вспоминает, что Исин рассказывал им о магии. Когда они выехали сюда, у стаи был очень простой план. — Любая ведьма — это человек. И у него одна суперспособность — уметь управлять потоками магии. И это делать сложно, ведь живые стихии куда как масштабнее слабого человека. Для этого любому магу нужны руки и татуировки на них. Так маг направляет, собирает и концентрирует энергию. Хочешь остановить мага — лиши его рук. Сацин, стоит услышать эти слова, тихо фырчит. Остальные же встречают молчанием. — Поэтому самый сильный волк вызовет его на бой, отвлечет, а другие постараются добраться до его рук. Кусать, рвать, менять укусами рисунок татуировок — всё поможет. Как только мы его ослабим, я смогу закончить всё, — добавляет Исин твердо. — Мао Ичэнь сильный маг, он может колдовать и без рук, но пока сила его рода течет по его рукам — он непобедим. Мысли о непобедимости и сейчас отравляют сознание Ибо. Тем более, что отец молчит. Неужели, ничего не вышло? Они не могут погибнуть здесь. Не могут проиграть. Их стая сильная, смелая, самая лучшая. Поэтому в этом мучительном ожидании Ибо тоже кое-что придумывает. Сяо Чжань с интересом смотрит на него, ожидая объяснений. — Исин говорил, что магия чаще всего проста. Она очень огромна и непокорна, чтобы делать колдовство сложным. Поэтому ей дают понятные ограничения и правила. Что, если и с этим домом так? Магия Мао держит дом запечатанным: ничто не покинет его стены без его воли. Так было и у тебя в доме. Но что, если сверху сейчас уже нет крыши и, может, второго этажа тоже? Там нет дома, а значит, и магия больше не работает. Сяо Чжань несколько секунд ерошит волосы на затылке, а потом неуверенно произносит: — Предлагаешь прыгнуть в самое пекло и помчаться наверх, чтобы, выпрыгнув, оказаться там где уже нет фактически стен дома? Ибо кивает — все правильно. — Ты понимаешь, как это опасно? Это будет больно, страшно и, если ты ошибся, то может быть и смертельно. Наша регенерация не безгранична, — глаза Сяо Чжаня полны тоски и тревоги. Все это Ибо знает. Понимает. Он старается казаться смелым и решительным, но чувствует, что внутри он и правда верит в успех. Ван Цзинсунь говорил ему как-то, что настоящий альфа всегда умеет принимать взвешенные решения быстро, а после — отвечать за них. — Считай, что это «чутье альфы», как сказал бы мой учитель, — Ибо старается поддерживающе улыбнуться. — Наверное, плохо дело, раз ты Ван лаоши вспомнил, — отвечает Сяо Чжань, немного развеселившись. Но после становится снова серьезным, он обхватывает ладонями лицо Ибо и наклоняется очень близко. Его шепот и слова заставляют сердце Ибо стать одним оголенным нервом: — Я так рад, что нашел тебя, увидел как ты взрослеешь, как преодолеваешь всё, что стоит на твоем пути, как в тебе рождается прекрасный и благородный волк, что поведет за собой стаю. И свою пару. — Ш-ш-ш, — Ибо прикладывает палец к губам Сяо Чжаня. — Это звучит как прощание. А я не хочу прощаться, Сяо Чжань. Я не сказал тебе еще, как злюсь за твой обман, как хочу поругаться с тобой и высказать все, что думаю. А потом признаться, что влюбился в свою единственную интрижку в лицзянском баре, считал себя ни на что не годной парой для своего великолепного волка, и самое главное — рассказать каким счастливым я становлюсь с тобою рядом. Сяо Чжань открывает рот, но громкий звук сверху мешает ему. Повернув головы на этот звук, они понимают, что перекрытие слева от них валится прямо внутрь их комнаты. Это хороший знак, но Ибо притягивает к себе Сяо Чжаня, не обращая внимания ни на что, и целует его. Потому что это и правда не прощание, а напоминание, ради чего им стоит рискнуть всем, что есть, и друг другом. Когда они отстраняются друг от друга, комната уже наполнена дымом. Огонь лижет упавшие на сырой пол доски. — Сначала я, ты — за мной, — Сяо Чжань оглаживает в последний раз его лицо и смотрит наверх. — Просто потому, что я старше и точно ловчее, ты знаешь. След в след. — Прыгаем вместе, — перебивает Ибо и оборачивается. Серый уже ждет его. Махнув хвостом, он тычется носом в свою метку, а после прикусывает легко загривок и отворачивается, чтобы подойти к стене и лечь возле нее, делая шерсть мокрой. Ибо повторяет за ним, затем они несутся вверх. Дом спасает только то, что место тут дождливое и он стоял сырой. Только поэтому он еще и не выгорел до угольков. Но пламя с продирающе громким гудением лижет уже первый этаж. Бандит выбирает непонятную дорогу, но Ибо полностью ему доверяет. Они бегут, прыгают. Подушечки лап, мех, спину — все лижет огонь, встречающий их по пути. У них получается уклоняться, проскакивать под упавшими балками, но то, что дотягивается до них, все равно делает больно. Ибо кажется, что лапы у него — оголенное мясо, и он рад, что момента проверить, так ли это на самом деле, у него нет. Минута, которую они тратят, чтобы найти дорогу наверх в горящем здании, кажется нескончаемой. В голове бьется чужой голос: — За мной. Любовь. Жизнь. — Любовь. Жизнь, — отвечает волк Ван Ибо, стараясь не обращать внимания на то, что дым выедает глаза, а ему нужно не потерять из вида серого. Последняя тёмная перекладина, над которой уже раскинулось ночное небо, — тлеющий остов покосившейся двери. — Туда. Вверх, лес, — голос Бандита дает силы собраться. Взметнувшийся столб огня справа проходится по боку, заставляя рычать и дернуть хвостом. Серый не оборачивается, несется к перекладине. Ибо понимает, чего хочет его пара, — проверить. Если все плохо, его откинет обратно в огонь, кто знает с какой силой. Но обогнать Ибо его не может, поэтому быстро находит подходящую опору, чтобы прыгнуть следом. А заодно взглядом следит, как серый отталкивается и делает сильный рывок вперед. Кровь останавливается, звуки исчезают — в тот момент, пока Сяо Чжань пролетает над стенами дома и исчезает в темноте. Получилось! Мир снова приходит в движение, но радость гаснет — короб двери валится вниз, за ним летит перекрытие. На секунду Ибо теряется, но быстро в конечном итоге находит выход. Стену напротив еще лижет огонь — она выдержит его вес, до нее можно допрыгнуть, а за ней — свобода. Он прыгает, собрав все силы. Жар охватывает все тело, морду, только это уже не важно: отталкивается лапами и летит вперед, в пустоту. Приземление выходит мучительным. Ибо хочется завыть, а еще больше — не чувствовать адской боли по всему телу. Даже радость от спасения не идет ни в какое сравнение с ожогами и ушибом от приземления. Его разум внезапно успокаивается. Отчаяние и слабость отходят на второй план, и Ибо поднимает морду осмотреться, что случилось. Серый волк выглядит почти черным сейчас, но его лимонные глаза светятся. Феромоны окутывают и успокаивают. Упрямо хромая, он подходит ближе, садится рядом, мягко вылизывает морду и трётся об Ибо, даря тепло и поддержку. — Любовь, — тянется к мыслесвязи Ибо, на что Бандит лижет его метку, наполняя тело легкостью. В голове звучит: — Жизнь. Дом рядом наполовину уже выгорел. Все их спасение не заняло и десяти минут, хотя казалось, что прошло куда больше времени с тех пор, как Ибо спустился в подвал. Им нужно найти семью. Прикрыв глаза, Ибо тянется по связи к альфе и, почувствовав его, сообщает: — Живы. На улице. Отец тут же отзывается: — Бой не ваш. Не показывайтесь. Сяо Чжань получает тоже самое сообщение, потому что сразу же оглядывается на Ибо и кивает мордой по направлению ко двору. Они пробираются вдоль стен, по кустам, стараясь не выдать себя ни одним звуком. А когда приближаются, прячась за высоким кустарником, перед глазами разворачивается бой. Ван Ян, изрядно потрепанный, бросается на ведьмака, судя по его виду — атака не первая. Но не безрезультатная: правая рука у Мао Ичэня свисает безжизненной плетью. В кустах с другой стороны двора Ибо замечает лежащую сестру. Её глаза закрыты, сердце бьется ровно. Но это так неправильно, она еще ребенок, почему она там? Он дергается, но выбежать не успевает — руки Сяо Чжаня обхватывают и сжимают, останавливая. Обожженная кожа горит огнем от прикосновения, и Ибо хочется развернуться и тяпнуть того, кто держит. — Слушай альфу, — звучит шепот в ухо, и Ибо резко застывает. Отец просил не вмешиваться и не показываться. Ему это было важно. Он уже нарушил один раз приказ. Нужно слушаться, вдруг они для альфы последний козырь? Руки, что держали, исчезают, и Ибо запоздало понимает, что Сяо Чжань обернулся, чтобы не пустить его к сестре, не выдать их обоих. Обернулся с такими-то ранами! Резко развернувшись, Ибо оглядывает сгорбленного серого, чьи глаза сейчас еле отдают солнечным лимоном. В них больше темной горечи боли, что испытывает не вылеченное тело. — Прости, — все что может передать Ибо. Бандит просто качает головой в ответ и переключает свое внимание на продолжающийся бой. Ван Ян проигрывает. Ему не удается подобраться, даже при том, что вторая рука у колдуна не двигается. Ибо лихорадочно думает, как приблизиться к ведьмаку и что можно сделать, чтобы помочь. Мама накидывается на Мао Ичэня вместе с отцом, но даже эта их совместная атака не приносит удачи. Губы Мао Ичэня шепчут непонятные слова, пальцы левой здоровой руки плетут замысловатый рисунок, яркие огни струятся по предплечьям и кистям. Как одолеть кого-то с такой силой? — Чего ты добиваешься, Ван Ян? Тебе не победить. Даже если на подмогу примчатся все твои волки. Вы всего лишь оборотни. Звери, которых берет грубая сила, а у меня этого достаточно. Он выбрасывает руку вперед, поворачивает кисть — и волк-альфа взлетает в воздух в нескольких метрах от колдуна. Он сучит лапами и выворачивается, но из невидимой хватки не может освободиться, оставаясь в воздухе. — Мне даже не нужно касаться тебя, чтобы победить, — довольно произносит ведьмак и чуть стягивает пальцы. Невидимые тиски на шее альфа-волка сжимаются тоже, вызывая хрип. — Даже как-то скучно. Серая тень взметается из кустов неожиданно даже для Ибо. В один прыжок крупный волк обхватывает чужую кисть и сжимает челюсти. Крик боли Мао Ичэня и мерзкий хруст звучат оглушающе. Но Ибо ловит себя на мысли, что послушал бы его еще раз. Ведьмак валится на пол, вырывает кисть и взмахом головы отталкивает волка. А после шипит от боли и не верящим взглядом смотрит на искалеченную окровавленную прокушенную ладонь.. — Вонючее отродье, — выплевывает он, поднимаясь. Встающего на ноги Цзяэра, он снова отбрасывает взмахом подальше. Сколько же в нем силы? Но пальцы левой руки дрожат и не слушаются после укуса. И у Ичэня плохо выходит сделать то, что он хочет. Ван Ян снова на ногах и, пошатываясь, готовится прыгнуть. Ведьмак нехорошо ухмыляется, выкрикивает что-то в воздух, и огонь, что лизал стены дома за его спиной, длинными лентами начинает тянуться к позвавшему его магу. Нужно что-то сделать! Ибо бросает взгляд на готовящегося рядом к прыжку Сяо Чжаня, пытается принять удобное положение сам, когда в освещенный круг старого двора входит еще один человек. Его тонкие пальцы в кольцах широко расставлены, глаза заливает красное. Огонь отражается в них, придавая красивому лицу опасное выражение. Ибо еле сдерживается, чтобы не завыть от облегчения. Тот, кто должен был взять на себя вторую часть плана, наконец-то тут! Чжан Исин не медлит. Он опускается на колени, проводит кончиками пальцев по траве и земле, словно приветствуя, что-то шепчет, а после вскидывает голову, чтобы встретить удивленный взгляд Мао Ичэня. — Ты кто еще такой… — только и успевает произнести тот, как земля под ним начинает дрожать, трескаться, взметаться комьями кверху. Огненные ленты исчезают, а старые корни, листья, ветви поднимаются вверх, тянутся, чтобы спеленать стоящего ведьмака Мао. Вокруг его ног обвиваются лозы, ветки пытаются обхватить все тело. И какое-то время у Мао Ичэня получается их отбрасывать. Но Исин не убирает руки от земли, и всё новые и новые полусгнившие плети вырываются на свободу и ищут того, кого им приказано схватить. Это не пара волков, которых он с легкостью разбросал, это целый тайфун из старого хвороста и корней, который в итоге заставляет Мао Ичэня замереть крепко окруженным со всех сторон. Старые листья завершают свой танец, кружась и падая у его ног. В голове звучит позволение альфы выйти. И Ибо, прихрамывая несется к Сацин вместе с мамой. Сестра уже в сознании и просто дает им знать, что все хорошо, не забыв добавить, что одна рука — ее клыков дело. На сердце становится легче. Исин быстро оказывается возле Цзяэра, несколько раз гладит его. Из-за высокой травы Ибо не видит, как он. Но Исин быстро возвращается к Мао Ичэню, кивнув своим волкам, что все в порядке. Сяо Чжань, подволакивая лапу, выходит из их укрытия. И Ибо подсаживается ближе, чтобы его пара могла опереться и привалиться к нему. Тот коротко тыкается носом ему в шерсть и возвращает всё внимание магу, что застыл сейчас в паутине из полусгнившего старого дерева. — Так что тут у нас? Вампир? Магический отброс? Кажется, я слышал историю о обратившемся маге. Но твой отец жаловался, что сила оставила тебя. Специально соврал ковену? — Ковен еще существует? — удивленно приподнимает бровь Исин, а Мао Ичэнь только высокомерно хмыкает. Но это совершенно не будит интерес Исина. Он для надежности окручивает темными влажными лозами ведьмака еще раз. — Подожди! Наследник Чжан… — Для тебя просто Чжан Исин. Я не хочу иметь ничего общего с вашим миром. Мао Ичэнь усмехается, и в этой усмешке только яд и ни капли радости: — Но ты же колдуешь? Хотя я не понимаю, как это происходит. Почему природа позволила управлять собой … такому существу. На его слова Исин опасно улыбается в ответ и поясняет: — Я уже мертв. И мои силы теперь лучше всего управляют мертвой материей. Никогда не думал, что это может пригодиться. Один за другим за спиной Исина усаживается вся стая. Цзяэр и Сацин застывают в ожидании развязки. Мао Ичэнь не выглядит побежденным, в его глазах — нездоровый блеск: он зачарован тем, что рассказывает ему вампир — мертвый ведьмак. — Это очень интересно. Не уверен, что я за всю жизнь слышал хоть раз о таком. — Даже не надейся, я не буду твоим подопытным. Мао Ичэнь смеется — надтреснуто, нервно, и от этого становится только страшнее. — Не бойся, мы из одного теста. Я буду уважителен. Я даже к волкам хорошо относился. Хотя видит бог, они же не отличаются от зверей, когда живут в меховой шкуре. Он находит глазами Сяо Чжаня, и тот беззвучно оголяет клыки и приподнимает губы. — Что я и говорил, — устало добавляет Ичэнь. — Но мы с тобой, Чжан Исин, из другой породы. Мы станем по-настоящему полезны человечеству. Возможно, изобретем лекарства от многих болезней. Я как никогда близко подобрался к открытию лекарства, что излечит рак. Я смог сделать это для сына и хотел сделать для человечества. Мне не хватало малого — материал волка, что был у меня, заканчивался. — И тогда ты решил снова выкрасть его? — подсказывает Исин, положив одну из своих рук на крупную голову Цзяэра. — Появилась возможность взять его кровь в человеческой форме. Я мечтал об этом пять лет назад, когда искал способ спасти сына. Не мог устоять, когда понял, что тот задохлик, что был у меня в подвале, все еще жив и уже может обращаться. Значит то, что он не умер раньше, когда я пытался замести следы, имело смысл — он послужит еще для моего исследования. Исин устало вздыхает и переводит взгляд на догорающие окна первого этажа. — Ты признал свою вину. Свидетели здесь. А значит по мирному договору магических существ, наказание за твое преступление — смерть. Убийство стаи Сяо, пытки волка этой семьи, неоднократные попытки убить его. Похищение и причинение вреда другому виду не для защиты жизни. — Я защищал, — Мао Ичэнь дергается, официальные формулировки из уст вампира, дают понять, что намерения у него серьезные. Несколько веток рвется, но Исин делает знак пальцами, и на этом месте появляются новые. — Я защищал свое дитя. Ты же знаешь, что он наследник силы. Сила моего рода не должна была раствориться и исчезнуть. Я должен был победить проклятую болезнь. Это несправедливо, что мы можем стереть в порошок целую деревню, но не можем вылечить своего ребенка. Мао Ичэнь делает еще одну попытку спасти себя: — Твой отец тоже так сделал. Тоже забрал тебя у смерти. — Он не убил никого, — спокойно отвечает Исин. — Не смей говорит здесь о нем. Да и достаточно разговоров. Приговор вынесен альфой Ван и мной, вампиром Чжан Исином. Будет приведен в действие немедленно. Исин поднимает вверх указательный палец и несколько раз обводит круг, как будто делая маленький тайфун. И несколько тонких веток из окутывающего кокона Мао Ичэня бросаются к горлу и сжимаются там. Сацин с тихим звуком утыкается мордой в спину брата. Все остальные не сводят глаз с казни на заросшем дворе старого дома. Мао Ичэнь быстро перестает дышать и вырываться, огни на его татуировках гаснут окончательно. Исин щелкает пальцами, и тяжелое тело падает на пол. Старые ветки мертвым грузом валятся вниз. Сяо Чжань поднимается на лапы, а после, обратившись и хромая, подходит к Исину. — Я сделаю это, — говорит он тихо и хватается за воротник ведьмака. — Мы сделаем, волк стаи Ван, — альфа Ван Ян оказывается рядом с Сяо Чжанем. И они вдвоем тащат тело ведьмака к дому. Две стройные фигуры на фоне оранжевого зарева пожара. Двери давно упали уже в середину дома, поэтому Ван Ян с Сяо Чжанем закидывают Мао Ичэня за порог. Пусть огонь и этот дом станут ему последним пристанищем. Они не успевают дойти обратно к своим, как из дома доносится полный боли крик и кашель. Чжан Исин снова гладит темную землю этого места, и несколько крепких кореньев вновь опутывают кричащего Мао Ичэня, пробившись сквозь доски порога. Через несколько долгих секунд наконец-то наступает тишина. Ибо, подходит к Сяо Чжаню, с ужасом осматривает бугрящуюся от ожогов кожу. Но на его лице он явственно читает облегчение. — Я боялся, что удушение — слишком лёгкий конец. Хорошо, что он прочувствовал всё. Как и моя стая, когда сгорала в доме, заколдованном его чарами. Ибо согласен. В их непростом мире, где виды научились ладить и жить друг с другом, такое не должно повториться. Такая жестокость заслуживает справедливого наказания. Дорога домой ему не запоминается. Отец поливает их с Сяо Чжанем какой-то вонючей мазью, Исин подбадривает, что этот пожар вызывала не магия, а пару канистр с бензином, а значит раны заживут быстро. А после вся стая укладывается одним клубком на разложенном заднем сиденье, и до самой Шулани Ван Ибо не видит никаких снов.