Место, где живет его сердце

Домой они возвращаются, когда солнце показывается на горизонте. Даже не перекинувшись, прямо из гаража Ибо шлепает грязными лапами в дом, взбегает по лестнице на второй этаж. Не оборачивается, зная, что Бандит следует за ним — тоже чумазый и весь в колючках. Возле двери в свою комнату он все же останавливается, Бандит усаживается рядом, ждет. Его взгляд полон игривости, будто бы ему было мало того, что они устроили сегодня в лесу. Ибо фыркает, а после — идет в ванную. Прямо перед ней он оборачивается, и человеческое тело ощущается странно непривычным. Хочется снова вернуться к зверю и вены обдает теплом изнутри. Сделав глубокий вдох, Ибо чувствует легкий холод: Бандит тычется своим угольком-носом ему в бок, нетерпеливо подталкивая внутрь. Теперь для них все будет по-другому. Теперь, когда он знает, сколько всего внутри к этому волку, он чувствует - нет ни единого сомнения, что они пара. И нет ничего страшного, что Бандит зверь. Волком Ибо сам ощущает все иначе, ярче, острее. Нет никаких рамок, лишь инстинкты. И он обязательно дождется, когда Бандит вернет себе человека. Вместе дождутся. От этой мысли сердце бьется быстрее. Ибо как-то по-глупому улыбается, тихо посмеиваясь. Бандит, фыркнув, словно поняв его мысли, пихает в ноги, а затем, так и не дождавшись Ибо, первым прыгает под теплые струи душа. — Эй! — наигранно возмущается Ибо, доставая шампунь. — Я вообще-то хотел первый! В ответ Бандит бьет лапой, поднимая брызги. Пасть растягивается в оскале, Ибо уверен, что это была бы улыбка, умей волки улыбаться. Серый бьет хвостом, переступая лапами, когда Ибо опускается на колени и выдавливает хорошенькую порцию шампуня прямо ему на голову. Ластится, будто собака, подставляет живот, прикусывая пальцы, стоит Ибо отвлечься или просто убрать руку. — Нравится? — спрашивает Ибо, глядя в довольные глаза Бандита. Он заставляет волка поднять лапы, моет там, задевая грубоватые подушечки. — Знаешь, что это такое? — щурясь, строгим голосом говорит он, поглаживая затвердевшую кожу. — Кажется, кто-то слишком много бегает. Тебе нужен массаж. Бандит радостно лает. Вытягивается, пихая лапы вперед, словно предлагая. Кое-кто не против получить массаж и ему дико нравится происходящее, Ибо возвращается к разминанию подушечек под довольное поскуливание. Уже после, когда они лежат в кровати, Бандит вычесан и вымыт, Ибо прижимается к нему, тихонечко вдыхая смесь шампуня и его природного запаха. Гладит густую шерсть, слушая, как бьется волчье сердце. И спокойно так, хорошо, что он проваливается в сон, убаюканный звуком и теплом, Бандитом, который лижет пальцы и как будто бы урчит. Но это невозможно, волки же не кошки, какой урчать, что вообще в голову лезет? Только вот тихое дыхание большого зверя, близость, чувства, ощущения — Ибо полон этим всем, словно в море, плывет по волнам к безмятежному и сладкому сну. А проснувшись пару часов спустя обнаруживает, что один. Бандита и след простыл, хотя на часах меньше девяти — и зачем тот ушел, Ибо все равно хотел провести с ним время дома, так что никто не задавал бы странных вопросов про необычного пса. Они бы валялись в кровати или бы резвились на заднем дворе, играли, ели, бегали бы в лес, где дышится легче, где куча всего неизведанного и столько вещей, которые Ибо пропустил, могли бы… Но та часть кровати, на которой так любит разваливаться Бандит, пуста. И Ибо пару секунд рассеянно моргает, проводя по этому месту рукой, тоскливо вздыхая. Может, не все сразу? Им нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу в новом статусе Ибо? За завтраком об этом подумать не получается. Стоит спуститься вниз и усесться за стол, как отец сразу же нагружает работой. Разве ему не положен день отдыха после насыщенной ночи? Сацин после своего первого обращения не пошла в школу, а Цзяэр и вовсе остался на пару дней. И только Ибо никаких поблажек. Вот тебе работа, Ван Ибо, будущий альфа. Где справедливость? — Отвезешь Чжань-Чжаня Дунцзинь сегодня, его машина сломалась, — говорит отец, заканчивая с едой. Накинув пиджак, он целует маму в щеку, после чего добавляет, не давая Ибо возможности возразить: — Познакомишься с поставщиками. Найти настоящие европейские запчасти по такой цене — настоящая удача. Осмотришься, что там за место, заодно документы подпишите. «А то без меня там не справятся», — едва не вырывается колкость, но Ибо вовремя прикусывает язык. У него стажировка и отец вроде дело говорит. Чего толку огрызаться, когда для всех вокруг между ним и Сяо Чжанем хорошие рабочие отношения? Не хватало, чтобы кто-то что-то заподозрил, что на самом деле их связывает, — Ибо не готов разбираться еще и с этим. Хотя теперь это его мало волнует. Он уверен, что неправильная тяга к Сяо Чжаню растворилась в новых ощущениях, чувствах к Бандиту, при мысли о котором хочется постоянно улыбаться. Неужели Бандит чувствует то же самое к нему? Всегда? И как справляется? Это же…потрясающе, так много, ярко и круто — и все к нему, родному, пушистому, теплому. — Ибо? — так и не дождавшись ответа, зовет отец. — Ты слышал? — Пап, — хмыкает Сацин, отрываясь от телефона — и как она вообще успевает жить, если вечно чатится? — Ты что не видишь? Это любовная лихорадка. До него наконец-то дошло. Не сдержавшись, Ибо пихает сестру под столом — ничего подобного! Он просто слегка задумался. Пусть сначала себе пару найдет, тогда они и поговорят. — Ладно, — игнорируя насмешливый взгляд сестры, отвечает он, сразу же интересуясь: — А Бандита никто не видел? — Уже успел соскучиться? Поцеловал его, чтобы он стал прекрасным принцем? — поддевает сестра, не переставая что-то печатать. — Ты же знаешь, как это работает? — Мам, пап? — игнорирует ее Ибо. —Думаю, он пошел к себе, — рассеянно бросает отец и прощается: — Я ушел, до вечера! «К себе», — зависает немного над ответом Ибо. — До вечера, пап. — Пока, дорогой, — улыбается мама. — Ибо, — зовет она, — Чжань-Чжаню нужно быть в Дунцзине к обеду, так что поторопись. И никаких походов в лес, ты меня услышал? — Да не собирался я! — оправдывается Ибо, закусывая щеку изнутри. — Почему ты решила, что я пойду? — У тебя на лице все написано, — вместо мамы отвечает Сацин, вытягивая ноги на соседний стул. — Как встану, так сразу помчусь к своему возлюбленному. Фу! — А-Цин! — с укором смотрит на нее мама. — Что я говорила по поводу твоего языка? — Ну мам! — Завидуешь? — одновременно с сестрой интересуется Ибо, поднимаясь. Поставив посуду в раковину, он закатывает глаза в ответ на гримасу сестры, которую та корчит из-за плеча мамы. — А стоит? — пожимает плечами Сацин и вздыхает. — С твоим-то умом…удивлена, что ты все же понял, когда обернулся. Думала, что Бандиту снова не повезло. — Ты!.. — А-Цин, — строго осаждает ее мама. — Ты, кажется, должна была помочь бабушке в саду? Так самое время заняться цветами, думаю, — интонационно выделяет мама, — ты уже закончила. Сестре явно есть что ответить: она несколько секунд смотрит на маму, явно готовая к спору. Но еще никто не выигрывал у мамы эту битву взглядами (даже папа!), поэтому Сацин покорно вздыхает и послушно плетется к задней двери. На пороге кухни она оборачивается, вздергивает подбородок, качнув воинственно завязанным хвостом, и наконец уходит. Вот ведь!.. Вздохнув, Ван Ибо прощается с мамой и, проверив наличие бумажника, прав и ключей от машины, выходит из дома. До Сяо Чжаня доезжает спустя десять минут— прямо перед поворотом к его дому небольшая пробка: грузовик доставки столкнулся с машиной дедушки Цзю, а все из-за сломанного светофора. Слава богу, никто не пострадал, кроме гордости дедули Цзю и его машины (но это Ибо клятвенно пообещал держать в секрете от бабули, чтобы не волновать). Припарковавшись возле знакомого дома, Ибо бросает в чат с Сяо Чжанем короткое «Здесь» и принимается ждать. Он абсолютно спокоен, хотя еще пару вдохов назад легкое волнение щекотало живот. Сяо Чжань появляется примерно через минуту. Спокойно открывает дверь с пассажирской стороны, ослепительная улыбка на лице — для столь раннего утра он выглядит неприлично бодрым. Для Ибо его настроение ничего не значит. Кивком ответив на мягкое «Привет», он заводит двигатель и разворачивает машину к дороге, ведущей к южному шоссе. Они едут в тишине, и она какая-то неправильная. Сяо Чжань поглядывает на него, молчит, хотя раньше всегда болтал без умолку. О всякой ерунде, вроде погоды или о том, что на Сатурне и Юпитере идет дождь из алмазов — об этом Ибо кстати не знал, и они долго спорили, потому что кто вообще в такое поверит? Сяо Чжань тогда пожал плечами и уткнулся в документы, а Ибо весь день думал о том, как с неба на этих планетах падают мелкие камешки. Представлял почему-то еще что на голову Сяо Чжаня. Откуда на Юпитере или Сатурне появился Сяо Чжань, Ибо понятия не имел, но мысль, что тому тоже несладко, приятно грела. А уже вечером, лежа с Бандитом под боком и поглаживая того рассеянно по животу, Ибо набайдил, что это правда. Сяо Чжань его не обманул. И все из-за атмосферы на этих планетах! Только оказалось, что это никакие не камешки, а хлопья сажи, которые ближе к поверхности превращались сначала в уголь и уже после — в алмазы. И тогда уже Сяо Чжань представлялся голым, перепачканным в этой саже, с каплями пота, стекающими по смуглой коже, тяжело дышащий, и выглядело это отчего-то так горячо, что пришлось запереться в ванной от Бандита, который любопытно вскинул морду и тихонечко зарычал. Словно понял, что у Ибо творится в голове и почему по возвращении из ванной от него несет гелем для душа. Сейчас собственным поведением Ибо не гордится. Он знает, что прошлое не исправишь, но вот будущее… теперь точно Сяо Чжаню в его жизни не место. Понять бы еще, почему только тот молчит. Что изменилось? Может все-таки завел отношения с тем очкариком из бара? Мысли крутятся в голове, отвлекая настолько, что нужный поворот Ибо в итоге пропускает. Тихонечко ругнувшись, он поглядывает в навигатор, следуя перестроенному маршруту. Потом включает музыку, негромко, чтобы отвлечься на нее. Но не выходит. Потому что все, о чем вообще может он сейчас думать, это подозрительно тихий Сяо Чжань. Теперь у него новый парфюм? Хотя вроде бы все тот же самый, просто сегодня он слышится четче. Вылил что ли на себя его слишком много? Или, может, так ощущается, потому что Ибо впервые чувствует мир вокруг оборотнем через волчью суть? — Ты в порядке? — Сяо Чжань касается его плеча, нарушая наконец молчание. — Может, я поведу? Ибо хмурится. — Нормально, — выдыхает он, глядя на загорающийся желтый, а следом и зеленый. И вдруг выпаливает, боясь что неуютное затишье вернется: — Ты знал, что форма языка у каждого человека уникальна? Типа как отпечатки пальцев или форма ушей. Мгновение тишины, за которое Ибо мысленно себя пинает — и кто его вообще за язык-то тянул? — между ними затягивается. Песня бодренько зовет прогуляться на пляж, где морской бриз ерошил бы волосы и позволил бы поцеловать в шею. После этой строчки Ибо нажимает кнопку паузы, шумно вдыхая. — Ибо. Сяо Чжань поворачивает к нему голову. Что у него за магия такая, которой Ибо не в силах сопротивляться? Почему даже после того, как связь между ним и Бандитом оказалась правдой, Ибо хочется думать и разговаривать с Сяо Чжанем? — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — ухмыляется тот, поглядывая на него из-под солнечных очков. Сегодня на нем рубашка с коротким рукавом и свободные джинсы вместо привычного рабочего комбинезона. Стильно и просто, обычно, а Ибо все равно смотрит. — Чего? Ты в своем уме? — резко звучит он, игнорируя, как забилось сердце после этих слов. — А как еще тогда узнать? — бровь Сяо Чжаня вызывающе дергается. — Я не запомнил форму твоего языка. Нужно сравнить с моей, для науки. — Это просто интересный факт. Я хотел поддержать беседу. — А, — доходит до Сяо Чжаня, и в его голосе сквозит игривость, — что-то типа того, что из арахиса можно сделать динамит? — Да. — Послушай, Ибо, — спустя минуту говорит он уже совсем другим тоном, серьезным и холодным. — Нам следует поговорить, не думаешь? — Тебе разве не нужно подготовиться к встрече? — перебивает Ибо, игнорируя вопрос. Судя по тому, как вздыхает Сяо Чжань, намек помолчать ему не нравится. Не дожидаясь ответа, Ибо вновь включает музыку, делая звук громче. И, слава всем богам, в этот раз никаких романтично-провокационных песен — старый добрый рэп любимой группы, строчки которого Ибо сразу отстукивает пальцами на руле. Когда они наконец-то приезжают в Дунцзинь, начинается дождь, лишающий Ибо шанса рассмотреть этот город. Работать сегодня не хочется, да и офис компании оказывается самым обычным. Подписание договора все равно на Сяо Чжане, а Ибо, осмотрев склад и два гаража новых партнеров, возвращается ждать в машину. Глядя на тарабанящий за стеклом дождь, он пишет Цзяэру.

От кого: вы: Как для тебя пахли люди, когда ты обратился?

В ожидании ответа Ибо потирает пальцем руль. От кого:Ван 2.0: ??? О чем ты? Ибо перечитывает сообщение и шлет непонятливому брату еще одно.

От кого: вы: Запахи людей рядом поменялись? Например, запах Джинена, когда ты обратился?

От кого: Ван 2.0: Не знаю Это мой бро, зачем мне его нюхать? Раздраженно цокнув, Ибо прячет телефон в карман. И как раз вовремя: Сяо Чжань возвращается, впуская в салон запах дождя. С его волос капает, ворот рубашки весь мокрый. Сяо Чжань трясет головой, словно пес, и брызги летят во все стороны. Ибо молча заводит двигатель. Так же в тишине выруливает с парковки, вливается в нужный ряд. Украдкой бросает на задумчиво смотрящего в окно Сяо Чжаня короткие взгляды. — Все прошло хорошо? Сяо Чжань лишь пожимает плечами. — Завтра скинут список по первой партии запчастей, — выдыхает он. — Но нужно кое-что переделать. — Что-то важное? — Я бы не сказал, так по мелочи, — Сяо Чжань открывает бардачок. — Салфеток нет? — когда Ибо тянет задумчивое «не-а», поворачивает голову в его сторону и спрашивает: — Хочешь займемся документами за двадцатый год вместе? Директор Ван просит их рассортировать уже неделю, а ты болел эти пару дней. Он предлагает Ибо это сделать вместе. Как всегда, но тому вместо помощи чудится почему-то какая-то ловушка, которую вот-вот захлопнет Сяо Чжань. — Нет, — отвечает он раздраженно. — Я справлюсь. И с отцом договорюсь, подождет. Сяо Чжань кивает. Весь остаток пути они не разговаривают. Дождь усиливается на подъезде к Шулани до такой степени, что город вдали почти не виден. Лишь огни мерцают в серости вокруг, словно маяки. Им остается каких-то пара километров до указателя, когда датчики на приборной панели словно сходят с ума. Машина дергается, проезжает еще несколько метров и — глохнет. — Черт, — Ибо поворачивает ключ в замке зажигания снова и снова, но ничего не происходит. Только глухие щелчки раздаются в ответ. — Я посмотрю. Не выдержав попыток завестись, Сяо Чжань выбирается наружу. Открывает капот, скрываясь за ним и позволяя Ибо выдохнуть — из-за плотного дождя его светлая рубашка вмиг становится прозрачной, как и надетая под нее майка, позволяя увидеть великолепное тело. Не все, разумеется, больше очертания, но и этого достаточно, чтобы Ибо крепче сжал руль и почувствовал знакомое тепло. Он лезет в бардачок — где-то там должен быть телефон эвакуатора. Хотя, может, лучше позвонить отцу? Они недалеко от их гаражей, минут десять всего ехать, может кто из своих отбуксует? Ибо уже нажимает кнопку вызова, как Сяо Чжань возвращается обратно. Плюхается на свое место, сразу же стягивая рубашку. — Это бензонасос, — говорит он, бросая мокрую вещь на заднее сиденье. — Вызывай аварийку. — Понял, — кивает Ибо, слушая гудки. — Почему машина вообще сломалась? — спрашивает он сам себя уже тише. — Очень вовремя. Отец не берет трубку. Ибо пытается несколько раз, даже набирает Цзяэру, но они словно застряли где-то вместе, потому что все последующие вызовы оказываются и вовсе бесполезными: оператор механическим голосом сообщает, что их телефоны выключены. В раздражении Ибо бьет по рулю. Силу, правда, не рассчитывает, так что баранка искривляется. «Ну вообще супер теперь!», — зло думает он, глядя на кривую линию. — Ибо, — голос Сяо Чжаня на удивление спокоен, — ты чего? Действительно, что это с ним? Машина сломалась, телефоны тех, кто может помочь, недоступны, он в обществе человека, с которым меньше всего хотел бы находиться так близко. Что может еще пойти не так? Наверное, то, как быстро Сяо Чжань разворачивает его к себе. — Вызовем эвакуатор, — предлагает он. — Все в порядке. Расслабься. Ибо встречается с его спокойными глазами, нежной улыбкой и зависает. Опять. Бесстыдно и безбожно. Потому что Сяо Чжань сейчас пиздец как красив. Даже слишком. Для сердца Ибо это невыносимо, оно бросается вскачь, как будто хочет выиграть марафон. — Порядок? — спрашивает Сяо Чжань, начав тихонечко поглаживать его предплечья. И Ибо запоздало думает, что следовало тоже надеть рубашку, только с длинным рукавом, ведь теперь он не может не реагировать. Ему приятно. Забота, прикосновения, полный чувственности взгляд. Ибо опускает свой, уже после осознавая, какую ошибку совершил — теперь ему хочется поцеловать Сяо Чжаня. От его губ совсем невозможно оторваться. Он понимает, что совсем не помнит, какие они — его губы. Слишком много времени прошло с их последней встречи, где эти самые губы дарили удовольствие. — Полный, — голос подводит. — Мы только ее отремонтировали, и я без понятия, что с ней. — Ей не нравится, что ты напряжен, — отшучивается Сяо Чжань. — Тебе стоит успокоиться. — Я в порядке. С чего ты решил, что я нервничаю? — А разве нет? — ладонь Сяо Чжаня движется выше, заставляя Ибо задержать дыхание. — Я вот очень нервничаю. — Почему? — удивленно вскидывает брови Ибо. Сяо Чжань подается чуть ближе и уверенно кладет вторую ладонь на коленку Ибо. — Не прикидывайся, что не понимаешь. Ибо и не собирался. Собирался другое — оттолкнуть Сяо Чжаня, выставить его под дождь, не волнуясь совсем о том, как тот будет добираться обратно, когда приедет чертов эвакуатор. Но как же не хочется ничего из этого. Наоборот, пусть это продлится чуть дольше, здесь под завесой дождя, где никто не видит и не помешает. Пальцы Сяо Чжаня ласково гладят участок кожи рядом с рукавом. Легонько забираются под ткань, не идя дальше. Ибо кусает нижнюю губу, сглатывая. Они такие нежные, осторожные, будто бы Сяо Чжань и правда нервничает. Окна в машине запотевают, крохотные капельки стекают по стеклам, исчезая ниже где-то в неизвестности. И точно такие же стекают и по шее Сяо Чжаня с его чуть отросших волос. Ибо прослеживает путь одной такой, ощущая, как накатывает возбуждение. Близость Сяо Чжаня, его парфюм, будоражащий воображение и кровь, осознание, что никто не узнает, что между ними сейчас может произойти, подстрекают погнаться за этим маячившим удовольствием, словно за добычей. — Я поцелую тебя сейчас, — хрипло выговаривает Сяо Чжань, наклоняясь. Его взгляд темнеет, становясь глубже, дыхание касается лица. — И ты не скажешь мне “Нет”. Ибо, готовый возразить, застывает. Потому что сердце стучит в горле, а жар возбуждения плавит кости. В голове блаженно пусто, он даже не совсем понимает, о чем ему говорит Сяо Чжань, завороженный его вкрадчиво-мягким голосом. Он сам тянется к влекущим губам, настойчиво и жадно. С тихим стоном Сяо Чжань обхватывает его голову, вплетая пальцы в волосы, прижимает ближе. Язык скользит внутрь рта Ибо, жадно вцепившегося Сяо Чжаню в плечи. Шум дождя стихает, поглощенный звуком их хриплого дыхания. В какой-то момент Сяо Чжань тянет его на себя. Не совсем удобно, Ибо с трудом перебирается к нему, застревая ногой между сидениями. От нетерпения Сяо Чжань тихонечко взрыкивает и кусает Ибо за нижнюю губу, и этот странный и в то же время возбуждающий звук действует как ледяной дождь, идущий снаружи. Как будто крыша над ними исчезла и вода хлынула прямо в салон, прерывая их. Ибо откидывает от Сяо Чжаня в один вдох. Судорожный и нервный, быстрый. Он машинально утирает рот, стараясь выровнять сердечный ритм. Смотрит в ничего не понимающие глаза Сяо Чжаня, видит, как движутся его губы, что явно пытаются ему что-то сказать. Только вот дело все в том, что Ибо не слышит ничего, кроме этого тихого звука, так похожего на волчий рык. И внутри от этой схожести все болит. — Молчи, — с трудом находит слова он. Сяо Чжань поспешно затыкается. — Ибо, — все же нарушает тишину тот спустя несколько минут. — Что не так? — Заткнись! Ибо трет нервно лицо, облизывает губы. Смотрит на себя в зеркало заднего вида, не узнавая этот дикий и шалый взгляд, ужасаясь остаткам желания в нем и своими припухшими губами. Блядство! — В какую игру ты играешь? — с какой-то горечью спрашивает Сяо Чжань, игнорируя его запрет. — Чего? — вскипает Ибо. — Это я-то играю? Да пошел ты! Дернув ручку двери, Ибо вылезает наружу. Плевать, что дождь, что далеко — есть волк, который доставит его домой за каких-то десять минут. Он отходит — на самом деле бежит, слыша Сяо Чжаня, кричащего ему вслед, — на достаточное расстояние, прячась между деревьями. Стаскивает одежду, наступая на задники, сбрасывает кроссовки и перекидывается. Кости еще ломит с непривычки, но Ибо терпит желанную сейчас боль. Получается намного лучше, чем ночью, и уже через мгновение по лесу бежит волк, шлепая лапами по лужам и задевая ветки кустов. Бабушка всегда говорит, что нет ничего лучше, чем лес, если хочешь подумать. Понять себя. Разобраться в мыслях. Ибо всегда слушал ее вполуха, потому что не думал, что такое вообще понадобится. Зачем ему убегать от всех остальных и оставаться одному? Разве стая не поможет? Разве не для этого она нужна? Лишь теперь он понимает ее слова. Понимает и то, почему Бандит прячется сейчас в лесу, хотя не должен. «Потому что в стае никто не может помочь ему в обороте», — теперь Ибо это понимает. Чувствуя себя беспомощным и одиноким в своей проблеме (к кому он пойдет? К бабуле, которая всегда говорила, что Бандит для него самый лучший выбор? Или к Цзяэру, который теперь день и ночь твердит, как прекрасно иметь пару? К Сацин, которая все время и делает, что дразнит и раздражает? К маме или отцу, которые не поймут?), Ибо может рассчитывать лишь на помощь того, кто не осудит, кто сможет выслушать и ничего не скажет в ответ. И лес подходит лучше всего. Он останавливается, поднимает морду вверх и делает то, что лучше всего выходит у волков — воет. Точнее, он поет. Поет печальную песню, не смолкая, снова и снова, и, кажется, даже слышит, как кто-то подпевает ему в ответ с точно такой же горечью. После по телу проходится странная дрожь. Как лихорадка. Закрыв глаза и прислушавшись к себе, Ибо понимает, что это стая. Все волнуются за него, так что он посылает (как надеется, успешно) успокаивающую волну альфе. С ним все в порядке, ничего не случилось. А потом он носится по знакомым и незнакомым тропкам, роет сырую землю, пытаясь добраться до спрятанной добычи. Дождь закончился, но Ибо даже не уверен, что помнит, когда это случилось, ведь все его мысли сейчас просты и очевидны — бежать, гнаться, поймать. Эти простые действия успокаивают, отбрасывают прочь все тревоги. Помогают понять главное, то, о чем сказал ему Сяо Чжань, — им нужно поговорить. Решить раз и навсегда, потому что так больше не может продолжаться. Сегодняшний эпизод в машине никогда не должен повториться. Он сделал свой выбор. Он выбирает волка, что ждет его долгих пять лет. Ибо возвращается домой, принимает душ и, выходя из ванной, натыкается на Сацин, спускающуюся вниз. В руках нет привычного телефона, она выглядит обеспокоенной. — Что ты опять натворил? — в лоб спрашивает она, глядя на Ибо сурово. — Что это за выходки, знаешь, как мама волновалась? Вы что, с Чжань-гэ не поговорили? Папа же дал вам такую возможность! Ну ты и тупой! Сацин, закончив свою резкую тираду, тихонечко ойкает. — Что ты сказала? — хмурится Ибо, не давая ей уйти. — Папа сделал что? Сацин отводит взгляд. — Ничего, — слишком уж поспешно отвечает она. — Я спешу, меня ждут девчонки! Ловко нырнув под рукой Ибо, она быстро сбегает по лестнице и хлопает входной дверью. А Ибо пытается уложить в голове услышанное. Значит, ему не показалось, что в последнее время все его встречи с Сяо Чжанем словно бы подстроены? Чутье не обмануло, не зря он сегодня уже об этом думал. Но зачем это отцу? Что Сяо Чжань наплел ему, что тот помогает? — Вот же козлина! — выпаливает Ибо, натягивая первые попавшиеся кроссовки. Надо бы вернуться потом за теми, что он бросил в лесу, они классные и подарок бабушки за успешную сдачу прав. Но это позже, сначала он разберется с своей проблемой. Он громко и настойчиво стучит, игнорируя дверной звонок. Входная дверь содрогается под его ударами — пусть Сяо Чжань поймет, насколько Ибо зол. Нет, он в ярости — как вообще так можно поступать? Сяо Чжань открывает ему, когда Ибо уже чувствует легкое болезненное покалывание в костяшках. И в каком виде! Решил, что Ибо не устоял перед ним мокрым, значит, можно выйти и вовсе голым? — Прости, я не слышал, — оправдывается Сяо Чжань, пропуская Ибо внутрь. — Был в душе. Ибо не верит этой отговорке. Он вообще больше ни за что не поверит Сяо Чжаню. С него хватит. — Если еще раз попросишь моего отца подстроить нашу встречу, я тебя прибью, — выпаливает он. — Скажи ему, что мы со всем разобрались. Понятия не имею, что ты хотел мне сказать, плевать на это. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. — Почему? — в голосе Сяо Чжаня слышна растерянность. — Мое общество тебе так неприятно? — Да, — не скрывает Ибо, наслаждаясь промелькнувшей в темных глазах болью. — Мне невыносимо быть рядом с тобой. — Ты врешь, — твердо заявляет Сяо Чжань. — Случившееся в машине это подтверждает. Ибо раздраженно ведет плечами и выдыхает. А вдохнув, вдруг замолкает, уловив знакомые нотки в запахе чужого дома. Бандит был здесь? Им пахнет так неуловимо, что он не сразу различает этот волнующий запах в витающих в воздухе ароматах домашней еды, яблочного геля для душа, самого Сяо Чжаня, подошедшего так близко, что приходится немного отступить назад и упереться спиной во входную дверь. Почему Ибо никто не сказал, что Бандит и Сяо Чжань знакомы? «Может, и не знакомы вовсе, — мелькает мысль в голове, — Дом на нашей улице, он мог случайно забежать. Не придумывай». — Думаешь, я поверю тебе, после того, как ты сам меня поцеловал, Ибо? — Сяо Чжань упирается ладонью в стену рядом. — Поэтому я спрашиваю тебя снова, в какую игру ты играешь? — Ни в какую. Я просто хочу быть честным человеком. — Пока ты самый настоящий обманщик, — Сяо Чжань придвигается. — Обманываешь сам себя и заодно меня, думая, что самый умный. Ибо, возмутившись, резко вдыхает и старается смотреть чуть левее головы Сяо Чжаня. Потому что знает, что вряд ли выйдет что-то хорошее, если их взгляды встретятся. Сяо Чжань опять запустит свою магию, заставляя Ибо желать себя и творить глупости. — Ты же понимаешь, да? Ибо упрямится и молчит. Тогда Сяо Чжань приближает свое лицо, приподнимая указательным пальцем подбородок Ибо и вкрадчиво произносит: — Ты хочешь меня, я вижу, но отчего-то сопротивляешься своим желаниям. Хочешь настолько, что даже сейчас не смотришь на меня, потому что сам себе не доверяешь. Он прикрывает глаза, никак не комментируя услышанное. Черт возьми, Сяо Чжань прав. Даже несмотря на то, что буквально десять минут назад всего его охватывал гнев, стоило Сяо Чжаню показаться перед ним в одном полотенце, как злость стала неважна. Ибо теперь не может ни о чем думать, кроме как о крохотном полотенце на бедрах Сяо Чжаня. О его мягком и пускающем мурашки по коже голосе. О его запахе, смешанном с гелем для душа. О его прикосновениях. Снова и снова. И не должно быть так. У Ибо уже есть пара, человек, к которому тянется его душа, вся его волчья суть. Только дурацкое сердце и плоть подводят. — Посмотри на меня, — требует Сяо Чжань таким тоном, что Ибо не смеет ослушаться. Он открывает глаза и встречается с чужим взглядом. — Скажи мне, что я неприятен тебе. Скажи мне это, глядя в глаза, и я больше никогда не подойду к тебе, не посмотрю на тебя. Скажешь? Ибо открывает рот, готовый произнести эти слова, но воздух застывает в горле, мешая. — Мы не должны этого делать, — в конце концов произносит он, не в силах врать. Он прячет руки за спину, с силой вжимаясь в дверь. Если он не будет держать их так, то точно обнимет Сяо Чжаня, поддавшись искушению, и сдернет это чертово полотенце с его бедер. — Так что лучше нам не видеться. — Почему, Ибо? Ты хочешь этого и я хочу, — Сяо Чжань тихо дышит ему в губы. — Тебе до сих пор так важна твоя первая любовь? Почему ты хочешь быть верен ей спустя столько времени? Ибо задумывается, отвечая честно: — Потому что он больше, чем любовь. Это чистая правда. Бандит для Ибо не только чувства. Он вспоминает полное принятие зверем этого смелого волка, светлую радость от их связи, чувствуя, как в груди становится легче и потихоньку марево похоти рассеивается. — Он тот, с кем я хочу быть, Сяо Чжань. И каждый раз, когда между нами что-то происходит, я предаю его. Я устал чувствовать себя так. И, самое главное, он не заслужил такого. — Думаешь, этот парень ждет от тебя всего этого? Верности, чувств? — жесткий тон Сяо Чжаня удивляет. Ибо замечает, как в считанные секунды холодеет его взгляд, а сам он отступает на шаг назад. Это очень хорошо. Ибо нужно больше пространства, чтобы окончательно прийти в себя. — Да, — уверенно отвечает он спокойным тоном. — Пусть я оступился, и он не будет первым для меня, но он именно тот, с кем я хочу остаться. Это будет честно по отношению к нему. — Собираешься все ему рассказать? — Собираюсь стать достойным его, — не понимает вопроса Ибо. — Я готов сделать что угодно, чтобы мне больше не пришлось причинять ему боль. — Какой же ты дурак, — горько замечает Сяо Чжань. — Собираешься стать достойным того, кто давно уехал из этого города и никогда не вернется? Он хотя бы знает, что ты собираешься сделать и от чего и кого отказываешься? — Ты про что? — Ибо не сразу понимает, о чем идет речь. Почему Сяо Чжань вообще и, главное, зачем вспомнил Ицзуня? — Про твою первую любовь. Ты сам сказал же. — Нет, — Ибо непонимающе хмурится. — Эти чувства прошли еще в детстве. Это другой человек, я никогда не говорил тебе о нем. Мы познакомились, когда мне было четырнадцать, и с тех пор он всегда рядом, ждет меня, хотя я столько раз его прогонял. И сейчас я понял, что готов, что он нужен мне. Поэтому, пожалуйста, Сяо Чжань, перестань искать встречи со мной. Я хочу избавиться от влечения к тебе. Для тебя это ничего не значит, просто хороший секс, а я не хочу снова причинять боль тому, на чьи чувства собираюсь ответить. — Просто хороший секс? — бормочет Сяо Чжань, прикрывая глаза на один вдох. Когда он их вновь открывает, в них столько эмоций, что Ибо теряется. — Мы договорились? — в конце концов спрашивает он, разворачиваясь к двери. Сяо Чжань не отвечает. Ибо дергает дверь и почти переступает порог, как слышит твердое: — Ван Ибо. Нехотя он оборачивается. — Я все не так понял, — начинает поспешно Сяо Чжань, заметно нервничая. — Был таким идиотом, просто пиздец. Прошу, не уходи. Я… Не договорив, он трогает полотенце на своих бедрах, явно намереваясь его снять. Ибо не успевает никак отреагировать, потому что Сяо Чжань перебивает его. — Разрешаю сделать с собой, что угодно, потому что я заслужил, — вводит в ступор он, а потом… …а потом полотенце с его бедер падает на пол, а сам Сяо Чжань в один вдох превращается в…Бандита. Ошарашенный Ибо аккуратно съезжает вниз, благо дверь успела закрыться. Он во все глаза смотрит на стоящего перед собой волка и ничего не понимает. — Что? — тихонечко говорит он. — Ты… Бандит склоняет голову, падает на передние лапы. Хвост зажат между задними лапами. Столь виноватая поза вызывает у Ибо истерический смех. — Ты прав, — справившись с собой, потом говорит он, подтверждая: — заслужил. И не только ты. Подумать только, все вокруг в курсе, кто такой Сяо Чжань? Они знали, что Бандит — это… Волк молчаливо кивает. Ибо глубоко вдыхает и выдыхает. Поднимается, чувствуя, как дрожит тело. — Будь уверен, — облизывая губы, заявляет он, беря в руки полотенце, — я придумаю, как наказать тебя за это. Но сейчас, — медленно выдыхает Ибо, — будь добр обернуться, раз ты уже умеешь, и объясни мне все. Бандит, нет, Сяо Чжань сразу же послушно выполняет. — Накинь это, — Ибо бросает ему полотенце. — Или оденься, не знаю, как хочешь. — Ты не уйдешь? Сяо Чжань мнется, не зная, как поступить. Держит на уровне паха полотенце, поглядывая на Ибо так, словно тот и правда может уйти, стоит только остаться одному. Честно говоря, это недалеко от истины. Первым порывом у него и правда вспыхнуло желание уйти, но тогда он вряд ли получит объяснения и лишь накрутит на себя больше. Если уж пришел разговаривать, то нужно довести этот свернувший не в то русло разговор до конца. — Нет, — отвечает он, проходя на кухню и усаживаясь за стул. — Я хочу услышать все от тебя. Сяо Чжань в прошлой жизни точно был каким-нибудь супергероем. С той скоростью, с которой он одевается, ни один человек не успел бы натянуть на себя не то что штаны, но и футболку. Ибо ждет меньше минуты, прежде чем Сяо Чжань, успевший накинуть на себя спортивный костюм, возвращается. А потом он начинает рассказывать. О том, что стоило им расстаться, как волк запросился обратно. Тяжело было держаться вдали от пары, новообретенной стаи. Первые месяцы он выл на луну так, что даже бабушка почувствовала, насколько ему плохо. — Альфа запретил возвращаться. И запретил бежать к тебе, если станет совсем плохо. Это было опасно, проклятие все еще могло работать. Кроме того, волком бежать через всю страну нельзя, если я хочу увидеться, то должен обернуться, чтобы путешествовать, — признается Сяо Чжань, нервно сжимая пальцы. — И через три месяца я обернулся. Просто наутро почувствовал, что могу и встал с кровати человеком. Прошло всего две полных луны порознь, мы были черте где, в Нинбо, и мне оставалось только терпеливо ждать, когда Исин скажет, что возвращение безопасно, — Сяо Чжань дергает плечами. — Мы поехали Цзилин. Там жила моя семья. На месте сгоревшего дома построен торговый центр. Что там произошло ты и так знаешь, видел моими глазами когда-то во сне. Исин провел обряд упокоения, но мне кажется, что моя стая сможет спать спокойно только тогда, когда я поймаю и накажу человека, сжегшего наше логово. Сяо Чжань растерянно проводит по волосам, взгляд растерянно блуждает, ни на чем не задерживаясь. Ибо стоит огромных усилий, чтобы не подойти и не обнять его. — После этого я вернулся в Шулань, восстанавливал документы. Я так скучал по тебе и думал, что тоску внутри уймет хотя бы твой запах. Этого хватило на пару недель. А после твой отец предложил мне поработать у него. — А в Лицзян зачем ты приехал? — не выдержав, спрашивает Ибо. — Чтобы мне все рассказать? — По работе, — Сяо Чжань пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — Тогда я даже не думал, чтобы с тобой встретиться. Хотя очень хотел. Но решил, что будет достаточно посмотреть на тебя издалека, узнать, как ты. Я сделал небольшой крюк в своей поездке, повернув в Лицзян. Зашел в бар выпить, ты же рассказывал, что по пятницам ходишь с друзьями расслабиться. И ты появился, стал выше, сильнее, загорел. А потом подошел ко мне. Знаешь, как я растерялся? — Ты мог сразу мне тогда сказать, — укоряет Ибо, не понимая, почему этого не случилось. — И как бы это выглядело со стороны, Ибо? Ты явно хотел совсем другого, когда подошел знакомиться. Не встретить того, кто следовал за тобой тенью с четырнадцати лет. Я подыграл. И все потом закрутилось так, что я не знал, как сказать тебе. Ты захотел отношений, обозначив границы. — Хорошо, — стараясь не кипятиться, произносит он, выдыхая. — Но почему здесь-то мне никто не сказал? Наверное, весело было? — Нет, — заверяет Сяо Чжань. — Я просил всех не говорить тебе. Хотел дождаться подходящего момента. Полнолуния. Думал, что после мы поговорим, если ты не поймешь ночью. Если ты не принял бы меня как пару, не почувствовал ничего, то я признался бы все равно. Прости меня, но я тоже немного нервничал. Ты не хотел страшного волка в пару, вот я и решил, что вдруг понравлюсь тебе человеком. — Хорошо, — опять кивает Ибо, поднимаясь. — Я понял. — Ибо, знаю, что был эгоистом и… — Я хочу побыть один, — осаждает он поднявшегося следом Сяо Чжаня. — Не ходи за мной. Дома он первым делом спрашивает отца. Тот говорит все то же самое, что и Сяо Чжань, даже рассказывает чуть больше о пожаре в доме Сяо. То, что видел в статьях, что пытался нащупать Исин, что помнил сам Сяо Чжань. — Дети были целью, — отец задумчиво трет подбородок. — Мать Сяо Чжаня защищала их до последнего. Альфу убили первым. Для полиции это выглядело просто несчастным случаем, когда семья ночью не смогла выбраться из дома, что был объят огнем. Семья Сяо: отец, мать и трое детей, — все погибли, кроме сына, который официально учился в столице. Никого не волновало, что его так и не нашли. Он взрослый и заявлений о его пропаже не поступало. Ибо качает головой, снова прокручивая в голове то, что приходило к нему в кошмарах. То, что его пара, волк, видел вживую, а после и каждую ночь. — Один из них точно ведьмак. — Выходит, что так. Но это всё, что нам удалось выяснить. Мы не знали, как сказать тебе, Ибо, — говорит отец, когда он поднимается, намереваясь покинуть его кабинет. — Сяо Чжань просил дать ему время, сказал, что сам признается, но шли дни. Я думал, сегодня вы наконец поговорите. — Мы и поговорили, — выдавливает из себя Ибо, неискренне улыбаясь. — Спасибо, пап. Все окей, не переживай. Обняв отца, Ибо поскорее уходит. Поднимается в свою комнату, но не находит себе места. Перебирается в дом на дереве в надежде, что там станет легче. Столько мыслей в голове, обида. Должен ли он чувствовать ее? Стоит ли вообще теперь извиняться перед Бандитом за то, что было? С одной стороны, все для него складывается идеально. Переживать не о чем, ведь тот, кто предназначен ему судьбой, и тот, к кому тянутся все мысли, кого Ибо хочет — все это один человек. Но с другой…с другой он чувствует себя таким дураком. Стоило понять всё раньше. Волк не может любить двоих. И, получается, что Ибо всегда любил две стороны одного оборотня. Наверное, Сацин и Цзяэру было жуть как весело дразнить его и видеть, что он не понимает их намеков. Как можно было быть таким слепым? Когда он встает на лапы и трава щекочет, становится легче. Опять. Можно ли столько раз за сутки оборачиваться тому, кто только научился этому? Да и не все ли равно? Он же волк, регенерация теперь его главный козырь против болезней и ран, а значит и переживать нечего. В лесу Ибо проводит всю ночь. Просто лежит под одним деревом, глядит на убывающую луну, на звезды, выглядывающие из-под шапок деревьев. Слушает ночных птиц, тихонечко им подпевая, дремлет, пока утренняя роса не оседает на шерсти. Зевнув, он потягивается. Живот урчит, в пасти сухо. Ибо добредает до первой попавшей норки, пытаясь поймать ее хозяина, но терпит неудачу: норка оказывается кучкой экскрементов какого-то лесного жителя. Тихо рыкнув на нее, как будто она виновата, что она — кучка, Ибо плетется прочь из леса. Лапы сами приносят его к дому Сяо Чжаня. Уже в который раз. На первом этаже не горит свет, зато на втором в одной из комнат — да. Входная дверь приоткрыта, Ибо нажимает на ручку лапами, заходит внутрь. Волком дом Сяо Чжаня кажется интереснее. Хочется обнюхать каждый уголок, тянет оставить везде свой запах, чтобы быть уверенным, что любой, кто войдет, поймет чьей пары это дом. От этой мысли Ибо застывает перед лестницей наверх, царапая паркет. — Привет, — Сяо Чжань выходит к нему из комнаты, в которой горит свет. Он в очках, на уставшем лице расцветает робкая улыбка. — Как тебе тут? Ибо склоняет голову и садится. Накрывает лапы хвостом и ждет, когда Сяо Чжань спустится к нему. Тот ступает медленно и насторожено, добирается до предпоследней ступеньки и усаживается на нее. Ибо подходит ближе, и Сяо Чжань вытягивает руку. Ибо нюхает его, замечая только его запах и запах порошка. Никакого другого постороннего запаха, словно бы Сяо Чжань не уходил никуда, пока Ибо бродил тут по округе и думал. Не удержавшись, он нюхает и пальцы, лизнув их. Сяо Чжань шумно выдыхает и несмело кладет руку ему на голову. — Я думал, что ты не вернешься, — признается он тихим голосом. Ибо прикрывает глаза, как будто говоря, что тот прав, потому что возвращаться и правда не хотелось. Но Ибо все равно здесь, потому что в глубине своего сердца он знает правду: теперь он всегда будет возвращаться к Сяо Чжаню. — Спасибо, — говорит Сяо Чжань, и Ибо поднимает морду, всматриваясь в его глаза. В которых нет ничего, кроме обожания. Это тот самый преданный взгляд Бандита, который Ибо вспоминал в Лицзяне. — Прости меня, — Сяо Чжань обнимает его за шею, а после принимается гладить. — Я все это время думал, что ты все еще любишь того больного мальчишку. Я не знал, как ты жил в Лицзяне, все думал после: сколько у тебя таких, как я, парней на одну ночь, было в баре? Ибо лижет Сяо Чжаню лицо, пихает лапами, мол, дурак. Сяо Чжань кивает, боль в его глазах ранит, в который раз заставляя понять, насколько Ибо тоже был идиотом. — Мы оба были неправы, — говорит он, перекинувшись. — Я тоже должен извиниться, что вел себя, как придурок. — Все нормально, Ибо. Ты был ребенком, я бы тоже считал, что ничего никому не обязан, скажи мне, что волк передо мной — моя пара, которая не может стать человеком. — Было страшно понимать, что ты навсегда останешься зверем? Сяо Чжань задумывается. — Моим спасением было ничего не понимать. Я будто растворился, оставив волка, его инстинкты выжить. А после нашлась моя пара. Мне становилось легче, когда ты был рядом. Уверен, что это вернуло меня, желание потрогать тебя руками? — он игриво приподнимает бровь. Ибо закатывает глаза. — Это стая, — фыркает он. — Все же знают, что стая помогает. Ты чувствовал себя в безопасности рядом с нами, вот и все получилось. — Ты даешь мне это чувство, Ибо, — Сяо Чжань мягко улыбается, протягивая к нему руку и убирая со лба упавшую челку. — Всегда и везде, когда я думаю о тебе, то чувствую себя защищенным. — Даже если я хочу побить тебя сейчас? — Я заслужил, — серьезно кивает Сяо Чжань. — Можешь побить меня, когда захочешь. Я хочу кое-что спросить, можно? — О чем? Сяо Чжань берет его за руку. — Ты сказал, что оступился и Бандит, то есть, я, не будет первым. Это значит, что… — Боже, — Ибо бросает в жар. Он жутко смущен. — Почему именно это тебя интересует? — А почему, когда дело касается моих чувств к тебе, ты такой глупый? Ибо возмущенно пихает Сяо Чжаня ногой. Но из-за того, что они сидят на чуть разных уровнях, он попадает только по ступеньке и поэтому морщится, ощущая боль. Сяо Чжань ловит его ногу, неспешно поглаживая ушибленные пальцы. — Так ты ответишь на вопрос? — невозмутимо спрашивает он, не прекращая. Ибо ответил бы, если бы мог соображать нормально. А разве можно, когда они вот в такой позе? Ибо голый, ноги чуть раздвинуты из-за того, что одна из них в руках Сяо Чжаня, который скользит пальцами по ней уже ниже. Взгляд которого темнеет с каждым вдохом, становясь все глубже и голоднее. — Я не буду говорить об этом вслух, — шепотом произносит Ибо, подзывая Сяо Чжаня к себе ближе. Притяжение между ними вспыхивает, словно костер, и Ибо устал ему сопротивляться каждый раз, когда они наедине. — Наклонись. — А если вот так? — Сяо Чжань притискивает его ближе к себе, перемещая руку на бедро. Ибо разводит ноги шире, возбуждение вспышкой проносится по телу. — В самый раз, — все так же шепотом соглашается он. — Слушай. А потом целует Сяо Чжаня. Но не так, как утром, нежнее, чувственнее, наслаждаясь ощущениями. Которые, как тот самый проливной дождь, — накрывают с головой. — Тебе не стоит ходить передо мной голым, — признается Сяо Чжань, отрываясь от его губ на мгновение. — Я не могу соображать. Ибо берет это на заметку, ничего не отвечая. Возвращает губы Сяо Чжаня на место, где им сейчас следует быть — к своим, целует глубже и напористее, проникая языком Сяо Чжаню в рот. Тот стонет, усаживает Ибо на себя, насколько это возможно. Его руки блуждают по телу Ибо, исследуют, касаются с нежностью. Гладят спину, очерчивают рельеф пресса, поднимаются выше. Пальцы обводят ареолы сосков, ласкают упругую плоть, скользят ниже и ниже, обхватывают полутвердый член. — Тебе не кажется, что слишком много одежды? — Ибо не отстает, задирая на Сяо Чжане футболку. Припадает губами к коже, лижет языком, заставляя Сяо Чжаня задрожать и громко застонать. — Не здесь, — бормочет он, цепляясь за плечи Ибо. — Спальня наверху, пойдем. Ибо понимает, что Сяо Чжань говорит разумную вещь. Секс на лестнице — не то, что он хотел бы получить. Они поднимаются, не переставая целоваться. С трудом достигают последней ступеньки. Сяо Чжань теряет штаны, ловко переступая через штанины, и это настолько горячо выглядит, что Ибо вжимает его в стену, вклиниваясь коленом между ног. Целует шею, ключицы, сжимая бока. Опускается на колени в одно движение, когда Сяо Чжань пытается потянуть его к себе. — Я планировал совсем другое, — выдыхает он, жадно следя за Ибо. — И что же? — Потом покажу. Хмыкнув, Ибо облизывает губы и, продолжая смотреть Сяо Чжаню в глаза, берет в рот. Сяо Чжань запрокидывает голову, кладет руку ему на голову, но Ибо быстро уворачивается — сейчас все будет так, как он хочет. — Ибо-о, — тянет Сяо Чжань, не выдерживая. — Малыш. Он заглатывает глубже и лишь потом втягивает щеки. Сглатывает пару раз, помня, что от этого Сяо Чжаня уносит в раз. Потом чуть отстраняется, насаживаясь на половину, обводит языком ствол и — опять всасывает щеки. Повторяет так несколько раз, наслаждаясь стонами и рваным дыханием. И лишь потом, когда Сяо Чжань бьет кулаком в стену, сам кладет его руку себе на голову. Сяо Чжань не сразу соображает, что нужно делать. Пару секунд он заторможенно гладит Ибо по голове, пока тот ласкает языком головку его члена. А когда Ибо смещается чуть ниже, к мошонке, касаясь кончиком языка яичек, насаживает его горло на свой член, двинув бедрами всего несколько раз. — Спальня, — выстанывает он, поднимая Ибо и целуя его вновь. — Хочу кончить в тебя на кровати. Ибо прошибает дрожь. — Сколько раз? — А сколько ты готов? Ответ Ибо тонет в очередном поцелуе. Он падает на кровать, Сяо Чжань оказывается сверху, разводя его ноги. Ведет по ним руками, смещаясь к внутренней стороне бедер. Ибо задыхается от ощущений, приятной и правильной тяжести разгоряченного тела, всего происходящего. — Теперь моя очередь, — Сяо Чжань обхватывает головку губами. — Твои извинения? — Извиняться я буду позже, — прерывается он. — Сейчас я хочу любить тебя. От этой фразы с Ибо что-то происходит. Сердце стучит так громко, так быстро, что вот-вот пробьет грудную клетку. Жар рта Сяо Чжаня, ритм, с которым он насаживается на член, его руки, обжигающие прикосновения, язык, вытворяющий такие приятные и восхитительные вещи — еще, еще, Ибо нужно больше, смелее. Сколько раз Ибо мечтал, что его секс не будет с примесью вины, за то, что он делает. И только сейчас он может в полной мере ощутить, что это желание сбывается. Его подбрасывает на кровати, когда пальцы Сяо Чжаня касаются входа. Это не первый раз между ними, но как все будет именно сейчас? Ибо столько всего испытывает, что в любой момент кажется, что его разорвет от охвативших чувств. Теперь это всегда так будет? Ярко, возбуждающе, оглушительно. Сяо Чжань выпускает его член изо рта, обхватив сразу рукой. Его короткие поцелуи движутся вверх, язык ласкает впадинку пупка, попадающиеся на этом известном ему одному пути родинки. Обводят соски, он втягивает их поочередно в рот, не переставая дрочить Ибо. То медленно, то быстро, и когда его бедра дрожат в подступающем удовольствии, а тело напрягается, сжимают основание, отсрочивая наслаждение. Ибо хватает его за плечи, тянет на себя, пытаясь подбросить бедра, чтобы продолжить ласку. Сяо Чжань удерживает его свободной рукой, все приговаривая: «Еще не время, малыш», и Ибо чудится, что, когда наступит это самое время, ему хватит лишь простого «можно», сказанного таким тоном, которого он еще никогда не слышал от Сяо Чжаня. Тот вдруг отстраняется, глядя на Ибо шалым и взглядом. Его припухшие губы, легкие следы зубов, которые Ибо оставил, пока мог целовать Сяо Чжаня между его упоительными ласками, делают его еще прекраснее. Член покачивается от движения, головка красноватая, с каплями смазки. Ибо тянется к ней, но руку перехватывают, оставляя на запястье короткий поцелуй. Тюбик смазки в руках Сяо Чжаня Ибо едва успевает заметить, потому что тот сразу же щелкает крышкой и выдавливает на пальцы нужное количество. Подставляет пальцы ко входу, массируя, после чего проникает лишь одним. Ибо стонет, цепляясь за простыни. Жмурится, стараясь привыкнуть к ощущениям. Его отвлекают пальцы второй руки Сяо Чжаня, скользящие по его шее. Они трогают лицо, обводят губы и, не сдержавшись, Ибо обхватывает один губами. Просто обхватывает, не погружая в рот и не касаясь языком. Тьма во взгляде Сяо Чжаня мерцает лимонным светом. Ибо пробует коснуться языком, и свет возвращается. Палец внутри вдруг движется глубже, вырывая из него стон. Сяо Чжань вторит ему, когда Ибо всасывает его палец глубже и сжимает стенки входа. Этот звук заставляет его кровь вскипеть, прибавляет смелости. Он двигает бедрами, расслабляясь, а потом вновь сжимаясь, повторяя то же самое с пальцем во рту. Сяо Чжань в одно резкое движение припечатывает его к постели, слегка надавливая на горло. Без предупреждения добавляет второй палец к первому, и Ибо задыхается, чувствуя, как растягиваются стенки. Третий он и вовсе пропускает, находясь на грани обморочного наслаждения. Член истекает смазкой, которую Ибо размазывает по своему животу, пытаясь обхватить ствол — каждый раз, когда Ибо касается его, Сяо Чжань начинает трахать его пальцами, касаясь простаты, и все испытываемое удовольствие сметает любые мысли и желания. Но он все равно вскрикивает, когда Сяо Чжань оказывается внутри. Они неподвижно лежат некоторое время, Сяо Чжань шепчет ему успокаивающие слова, смысл которых Ибо понимает через раз. Он тянется к нему за поцелуем, опуская свои руки на его ягодицы, и, когда немного отпускает тянущее ощущение, сам направляет. Сяо Чжань поначалу движется аккуратно, слишком медленно, задевая простату головкой своего члена через раз. Мучительно и в то же время одуряюще приятно, но Ибо так сильно хочет кончить и получить желанное удовольствие, что заставляет его ускориться. Выгибается навстречу, руками лаская твердый пресс, соски, плечи Сяо Чжаня. Срывая с его губ стоны, топя их в поцелуях, разделяя дыхание на двоих. Упругий член Сяо Чжаня проникает все глубже и глубже, толчки становятся резче, хаотичнее, почти теряя ритм. Плоть ударяется о плоть, член Ибо трется о их животы, он обхватывает его, сжимая у головки, и Сяо Чжань присоединяется к нему, смыкая кольцо своих пальцев чуть ниже. — Хочу кое в чем тебе признаться, — губы Сяо Чжаня обхватывают его мочку, на что Ибо громко стонет. Он почти на грани, еще пара толчков или движений рук, чтобы стало хорошо, так что ему удается лишь кивнуть, слушая дальше: — Ты тоже был моим первым. Сладкий шепот запускает в теле Ибо реакцию: по коже бегут мурашки, внутри жар распадается на вспышки удовольствия, он сжимается на члене Сяо Чжаня, дрожа от стимуляции простаты при каждом толчке, всхлипы вперемешку с рваными вдохами и мелкими стонами — это настолько хорошо, что его уносит. Ибо кончает, заляпывая живот, пальцы, свои и Сяо Чжаня, спермой, при каждом движении бедер Сяо Чжаня ощущая, как близок тот сам к оргазму. Происходит это спустя несколько толчков. Ибо, чувствительный и разморенный, стонет громче и громче, испытывая так много всего, чувствуя, как растягиваются стенки ануса, когда Сяо Чжань добавляет туда палец. Кажется, он даже кричит, выгибаясь на постели, кончая вновь уже без рук. И Сяо Чжань, резко выдохнувший, вытаскивает свой член и додрачивает сам. Его сперма попадает на Ибо, смешиваясь с его еще не засохшей спермой на животе. Ибо тянет Сяо Чжаня к себе, целует, глотая кислород между поцелуями, пока Сяо Чжань смешивает их сперму и размазывает по телам. Помечает запахом, заявляя свои права. И, признаться, Ибо кончил бы еще раз от этого собственнического жеста, будь у него на это силы. — Хочу кое-что сделать, — слышит он, обнимая упавшего рядом Сяо Чжаня, — мне нужно твое разрешение. В ответ на удивленный взгляд Сяо Чжань целует его в плечо и загадочно молчит.