Сирень под грозой

Логово Кровавого рассвета находилось в старых каменоломнях к западу от Магнолии. Когда-то здесь добывали камень для городских стен, но после того, как жилы истощились, шахты забросили. Идеальное место для тех, кто не хочет, чтобы их нашли. Тёмные коридоры, запутанные ходы, провалы, уходящие в неизвестность. И тишина — та самая, которая бывает только под землёй, когда над головой тонны камня и ни единого луча света. Отряд вышел через час после того, как Макаров закончил сборы. Взяли только самых сильных: самого мастера, Лексуса, Эрзу, Нацу и Грея. Остальные остались охранять гильдию и тех, кто прятался в подвале. Мира хотела идти с ними, но Макаров велел ей остаться с братом и сестрой. — Ты нужна им, — сказал он. — А мы справимся. Лексус шёл впереди, не чувствуя усталости. В груди горел холодный огонь, который не давал остановиться. Он перебирал в голове все возможные сценарии: как ворвётся, как найдёт Лилу, как вытащит её. Каждая минута промедления казалась вечностью. — Лексус, — окликнул его Макаров, когда они вошли в лес, — не горячись. Мы не знаем, что нас ждёт. — Знаю, — ответил Лексус, не оборачиваясь. — Но ждать я не буду. — И не надо ждать, — голос деда был твёрдым. — Надо думать. Она бы не хотела, чтобы ты лез в ловушку с закрытыми глазами. Лексус остановился. Слова Макарова ударили больнее, чем любой клинок. Она бы не хотела. Он вспомнил, как Лила смотрела на него в тот вечер в саду, как сказала: «Ты привык решать всё силой». И он тогда подумал, что понял. Но сейчас, когда страх сжимал сердце, он снова хотел только одного — рваться вперёд, крушить, уничтожать. — Я помню, — сказал он, стараясь, чтобы голос был ровным. — Но если с ней что-то случится… — Не случится, — Макаров положил руку ему на плечо. — Мы успеем. Лексус кивнул и пошёл дальше, но теперь его шаги стали чуть медленнее, а взгляд — внимательнее. Думать. Не ломать. Думать. --- Каменоломни встретили их запахом сырости и плесени. Вход зиял чёрной пастью, и казалось, что сама земля пытается проглотить тех, кто осмелится войти. Макаров поднял руку, приказывая остановиться. — Эрза, ты с Нацу и Греем — по боковым ходам. Мы с Лексусом пойдём прямо. Если что — сигнал. — Поняла, — Эрза кивнула, и её меч уже был наготове. Нацу и Грей, несмотря на обычную вражду, сейчас стояли плечом к плечу, и на их лицах не было и тени веселья. — Вперёд, — скомандовал Макаров. Они вошли в темноту. --- Лила очнулась от того, что кто-то грубо тряхнул её за плечо. — Вставай, — голос был хриплым, равнодушным. — Нечего разлёживаться. Она открыла глаза и сразу пожалела об этом. Голова раскалывалась, во рту был привкус крови, а руки были связаны за спиной грубой верёвкой. Она лежала на холодном каменном полу, и запах сырости заполнял лёгкие. Она попыталась приподняться, но тело ныло от ушибов, которые она получила, когда её тащили сюда. Всё болело — плечи, спина, рёбра, но, кажется, ничего не было сломано. Только синяки, которые будут долго сходить. Вокруг было темно, только несколько факелов отбрасывали дрожащие тени на стены. Перед ней стоял тот самый маг со шрамом на щеке — тот, кто схватил её во дворе гильдии. — Очнулась, — он усмехнулся. — А мы уж думали, ты не жилец. Слишком хрупкая для таких встрясок. — Где я? — голос прозвучал глухо, и она закашлялась. — В гостях, — маг присел на корточки, и его лицо оказалось совсем близко. — Ждём твоего хозяина. Макаров скоро придёт. Он всегда приходит за своими. — Он не хозяин, — Лила с трудом выпрямилась, чувствуя, как каждое движение отдаётся болью в ушибленных рёбрах. — Он мастер. И он придёт. — О, я надеюсь, — маг рассмеялся, и смех его был неприятным, скрежещущим. — Мы приготовили ему тёплый приём. И тебе кое-что приготовили. Он кивнул куда-то в сторону, и Лила только сейчас заметила, что в углу пещеры стоит что-то, напоминающее клетку. Вокруг неё были начерчены какие-то символы, тускло светящиеся в полумраке. — Что это? — спросила она, чувствуя, как страх снова поднимается из груди. — Сюрприз, — маг встал. — Если Макаров не захочет говорить, мы используем тебя. Думаю, ему будет неприятно смотреть, как его маленькая помощница… — Не трогай её! — раздался голос от входа, и Лила узнала его. Лексус стоял в проходе, и его глаза горели голубым светом. Молнии пробегали по его рукам, освещая туннель, и воздух вокруг него искрился. Он был один. За его спиной никого не было. — Лексус! — крикнула Лила, но голос сорвался. — О, смотри-ка, — маг со шрамом обернулся, и на его лице появилась улыбка. — Мальчик пришёл раньше. Где же твой дед, Дреяр? Побоялся? — Я здесь, — Лексус шагнул вперёд, и молния ударила в пол между ним и магом, оставляя чёрную воронку. — Отпусти её. — А то что? — маг не двинулся с места. — Ты один. А нас здесь… Он щёлкнул пальцами, и из тени выступили люди. Пять, десять, пятнадцать. Они заполнили пещеру, окружив Лексуса со всех сторон. — …много. — Мне всё равно, — сказал Лексус, и его голос был холоден, как лёд. — Я убью каждого, кто встанет между мной и ней. — Лексус, не надо! — Лила дёрнулась, пытаясь встать, но верёвки впились в запястья, и она упала. — Это ловушка! Они ждали тебя! — Я знаю, — ответил он, не оборачиваясь. — Но я всё равно пришёл. А потом начался бой. --- Лексус никогда не сражался так яростно. Молнии вырывались из его рук, разя врагов, словно они были сделаны из бумаги. Он не чувствовал ударов, не чувствовал боли, только холодную ярость, которая вела его вперёд. Найти её. Забрать. Уйти. Маги Кровавого рассвета падали один за другим, но на их месте появлялись новые. Они лезли из темноты, как крысы, и их было слишком много. Лексус сбил одного, второго, третьего, но каждый раз, когда он делал шаг к Лиле, кто-то вставал на пути. — Твоя сила впечатляет, Дреяр, — услышал он голос мага со шрамом. — Но ты слишком горяч. И это тебя погубит. Лексус не ответил. Он ударил молнией, и маг отлетел к стене, но в этот момент кто-то схватил его за ногу, и он пошатнулся. Этого хватило, чтобы враги воспользовались моментом. Они набросились на него, и ему пришлось отбиваться, теряя драгоценные секунды. — Лексус, сзади! — крикнула Лила. Он обернулся, но было поздно. Тяжёлый кулак обрушился на его плечо, и он упал на колено. Молния ударила наугад, разбросав нападающих, но он чувствовал, как силы уходят. Слишком много. Их слишком много. — Лексус, уходи! — Лила снова крикнула, и в её голосе была мольба. — Ты не справишься один! — Не уйду, — прохрипел он, поднимаясь. — Без тебя — нет. Он ударил снова, и молния расколола стену, обрушив камни на тех, кто пытался подобраться к нему сбоку. Путь к Лиле стал чище. Он сделал шаг, второй, третий. — Остановите его! — заорал маг со шрамом, и оставшиеся враги бросились на Лексуса. Он сбил ещё двоих, но третий ударил его в спину, и он упал. Боль вспыхнула, но он заставил себя подняться. Она там. Я должен. — Лексус! — Лила смотрела на него, и её глаза блестели. — Пожалуйста, уходи! Они убьют тебя! — Не убьют, — прохрипел он, чувствуя, как кровь заливает глаз. — Я обещал. Он собрал остатки сил, вложив в удар всё, что у него было. Молния ударила в потолок, и камни посыпались вниз, отрезая врагов от него. Он рванулся к Лиле, уже протягивая руку, чтобы разорвать верёвки. И тут он услышал треск. Тот самый, который слышал в шахте, когда земля готова была обрушиться. Он поднял голову и увидел, что потолок над ними не просто осыпается — он падает. Огромная каменная глыба откололась и летела прямо на них. — Лексус! — Лила вскочила, и в её глазах был не страх, а что-то другое. Решимость. Она рванулась к нему, ударив плечом, и он, не удержав равновесия, отлетел в сторону. Глыба рухнула в то место, где он только что стоял, и каменная крошка взметнулась в воздух. Ударная волна отбросила Лилу к стене, и её голова с глухим стуком ударилась о камень. — Лила! — закричал Лексус, бросаясь к ней. Она лежала на земле, и из рассечённой брови текла кровь. Но страшнее было другое — когда она открыла глаза, они смотрели сквозь него, не фокусируясь, словно видели что-то далёкое и неясное. — Лексус, — прошептала она, и голос её дрожал. — Темно. Почему темно? Я… я ничего не вижу. Он упал на колени, схватил её за плечи, заглядывая в лицо. Её глаза были открыты, но в них не было того живого блеска, который он так любил. Только пустота и тьма. — Лила, посмотри на меня, — он тряхнул её, не чувствуя, как грубо. — Посмотри! — Я не вижу, — повторила она, и в её голосе впервые прозвучал страх. — Совсем ничего. Только… только темнота. — Мы вытащим тебя, — он поднялся, подхватывая её на руки. — Сейчас, я… — Лексус, — она протянула руку, нащупала его плечо, сжала. — Ты пришёл. Я знала, что ты придёшь. Он не нашёлся, что ответить. Только прижал её крепче и пошёл к выходу. --- Макаров нашёл их в главном туннеле. Он уже разобрался с оставшимися врагами, и его лицо, когда он увидел Лилу на руках Лексуса, стало серым. — Что случилось? — Камень, — Лексус опустился на колени, не в силах больше держать её. — Она… она меня толкнула. А когда упала, ударилась головой. Она не видит. Совсем. — Дай посмотрю, — Макаров подошёл, осторожно осматривая её голову. Лила не вскрикнула, только закусила губу, когда он коснулся раны на виске. — Сильный удар, — сказал он тихо, и его голос был тяжёлым. — Надо срочно к целителю. — Я сам, — Лексус снова подхватил её, чувствуя, как она легка, как тогда в пустыне. — Я сам её понесу. — Не спорь, — голос деда был твёрдым, но в глазах была боль. — Ты ранен. Дай я. Лексус посмотрел на свои руки. Они были в крови — её крови. И он вдруг понял, что не может держать её, потому что его руки дрожат. — Я… я не уберёг её, — прошептал он. — Я обещал, что не дам ей пострадать, а она… — Она спасла тебе жизнь, — Макаров осторожно взял Лилу на руки. — И она жива. Это главное. Лексус поднялся, шатаясь, и пошёл рядом. Лила не открывала глаз, но её дыхание было ровным. Жива. Она жива. — Лексус, — позвала она тихо, не открывая глаз. — Я здесь. — Ты привык решать всё силой, — её голос был слабым, но в нём слышалась та самая твёрдость, которую он так любил. — Но не всё ломается молнией. Иногда надо просто… подождать и подумать. Он сжал зубы, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Я понял, — сказал он. — Теперь понял. — Хорошо, — она попыталась улыбнуться. — Тогда… всё хорошо. Она потеряла сознание, и Лексус замер, боясь дышать. — Она просто спит, — сказал Макаров. — Идём. Нам нужно обработать раны. Лексус кивнул, но не мог оторвать взгляда от её лица. Бледного, спокойного, с запёкшейся кровью на виске. Она спасла меня, — думал он. — А я не смог защитить её. Никогда больше. Никогда. Он шёл рядом с дедом, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в груди. И он знал, что эту боль не унять никакой магией. --- В гильдию они вернулись под утро. Лилу положили в комнате на втором этаже, и целительница, которую вызвал Макаров, долго возилась с ней. Лексус стоял у двери, не решаясь войти, и слушал, как тихо разговаривают женщины. — Удар пришёлся в затылочную область, — сказала целительница, выходя. — Сильное сотрясение мозга. Зрительные нервы повреждены. Она… она полностью потеряла зрение. Оба глаза. Лексус почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Полностью? — переспросил он, и голос прозвучал чужим. — Да, — целительница посмотрела на него с сочувствием. — Она не будет видеть ничего. Даже свет. Это необратимо. В остальном — несколько глубоких ссадин и ушибов по всему телу, но кости целы, внутренние органы не задеты. Через пару недель синяки сойдут. Но зрение… я бессильна. — Спасибо, — сказал Макаров, провожая женщину. Лексус остался стоять, глядя на закрытую дверь. Она не увидит больше никогда. Ни цветов, ни рассвета, ни меня. Навсегда. Из-за меня. — Лексус, — Макаров подошёл к нему, — это не твоя вина. — Чья же? — Лексус повернулся к деду, и в его глазах горела такая боль, что Макаров невольно отшатнулся. — Я рвался вперёд, не думая. Я попал в ловушку. Я чуть не дал её убить. И если бы она не толкнула меня, камень упал бы на меня. А она… она теперь слепая. Навсегда. Из-за меня. — Она спасла тебя, — тихо сказал Макаров. — Потому что ты для неё важен. Не делай её жертву бессмысленной, виня себя. Лексус хотел ответить, но слова застряли в горле. Он посмотрел на дверь, за которой лежала Лила, и почувствовал, как что-то ломается внутри. — Я не заслуживаю, — прошептал он. — Это не тебе решать, — ответил Макаров. — Иди к ней. Она проснётся скоро. Ей будет нужен кто-то рядом. Лексус кивнул и толкнул дверь. --- Лила лежала на кровати, укрытая одеялом, и её лицо было бледным. На лбу и виске белели повязки, на скуле виднелся свежий синяк. Глаза её были закрыты, и от этого она казалась ещё более хрупкой. Рядом с кроватью стоял горшочек — тот самый, с сиренью, который он посадил во дворе. Сломанный стебель был перевязан тонкой ниткой, и лист, самый маленький, всё ещё держался зелёным. Лексус сел на стул у кровати и долго смотрел на неё. Она дышала ровно, спокойно, и только тонкие морщины между бровями выдавали, что даже во сне ей больно. — Прости, — прошептал он. — Прости меня. Она не ответила. Он взял её руку — холодную, тонкую, с несколькими царапинами на пальцах — и осторожно сжал. — Я обещаю, — сказал он. — Я больше никогда не буду действовать сгоряча. Я буду думать. Я буду ждать. Только… проснись. Пожалуйста. Тишина. Только дыхание Лилы и его собственное сердце, колотящееся в груди. Он сидел так, пока не рассвело. А когда первые лучи солнца упали на её лицо, она открыла глаза. — Лексус? — голос был слабым, и она не поворачивала головы, только вслушивалась в тишину. — Я здесь, — он наклонился ближе, стараясь говорить тихо, чтобы не напугать. — Как ты? — Темно, — ответила она, и в её голосе не было отчаяния, только тихая, спокойная боль. — Совсем темно. Я открываю глаза, но ничего не вижу. Даже света. — Ты… ударилась головой, — сказал он, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. — Целительница сказала… зрительные нервы повреждены. Ты не будешь видеть. Она помолчала. Долго. Так долго, что он испугался, не потеряла ли она сознание снова. Но её рука чуть сжала его пальцы. — Совсем? — спросила она, и в её голосе появилась та самая твёрдость, которую он так любил. — Даже свет? — Даже свет, — прошептал он. — Значит, буду жить в темноте, — сказала она, и уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Ничего. Я привыкну. — Лила… — он не смог сдержать горечи. — Я не уберёг тебя. Я… — Ты пришёл за мной, — перебила она. — Один, в логово врага. Ты рисковал жизнью. И ты спас меня. Это главное. — Главное, что ты теперь не видишь… — Могу, — она повернула голову к нему, и хотя её глаза смотрели мимо, он знал, что она слышит его. — Я могу слышать. Могу говорить. Могу держать кружку и поливать цветы. Я помню, как они выглядят. А остальное… остальное неважно. — Я не стою того, — прошептал он. — Это не тебе решать, — ответила она, и Лексус невольно усмехнулся — те же слова, что сказал Макаров. — Я решила. И я не жалею. Он хотел возразить, но она сжала его руку. — Лексус, — сказала она, — ты привык решать всё силой. Но не всё ломается молнией. Иногда надо просто подождать и подумать. Ты понял? — Понял, — ответил он, и впервые в этих словах не было пустоты. — Я понял. — Тогда всё хорошо, — она улыбнулась. — Устала я. Посплю ещё. — Спи, — он поправил одеяло, и его рука задержалась на её плече. — Я буду здесь. — Знаю, — прошептала она, уже проваливаясь в сон. — Ты всегда здесь. Только говори, когда заходишь, ладно? Я теперь не вижу. Он почувствовал, как что-то сжимается в груди, но заставил себя ответить спокойно: — Хорошо. Я буду говорить. Она улыбнулась и закрыла глаза. --- В дверь тихо постучали, и вошла Мира с подносом. Она замерла на пороге, увидев повязки на лице Лилы и её закрытые глаза, но быстро взяла себя в руки. — Я принесла чай, — сказала она, стараясь, чтобы голос был спокойным. — И немного еды. — Поставь здесь, — ответил Лексус, не оборачиваясь. Мира поставила поднос на столик, помедлила, а потом тихо спросила: — Как она? — Спит, — Лексус наконец повернулся к ней, и Мира увидела его лицо — измученное, с красными глазами, с печатью такой боли, что у неё перехватило дыхание. — Она ослепла. Совсем. Целительница сказала, это навсегда. Мира прижала руку к губам, сдерживая всхлип. — О, Лила… — Это я виноват, — голос Лексуса был глухим. — Я рвался вперёд, не думал. Попал в ловушку. И если бы она не толкнула меня… — Лексус, — Мира подошла ближе, села на стул напротив. — Она не стала бы тебя спасать, если бы не считала, что ты того стоишь. — Я не стою, — он покачал головой. — Посмотри на неё. Она теперь никогда не увидит солнце. Не увидит цветы, которые сажала. Не увидит… — Не увидит, — согласилась Мира. — Но она будет чувствовать. Она будет слышать, как ты говоришь с ней. Будет знать, что ты рядом. Для неё это важнее. Лексус молчал, глядя на спящую Лилу. — Ты видел, как она смотрела на тебя? — спросила Мира тихо. — До того, как… Когда ты входил в зал, когда сидел на балконе, когда приносил ей семена. Она всегда знала, где ты. И улыбалась. Ты для неё — свет. Даже сейчас, когда она его не видит. — Я не могу быть её светом, — прошептал Лексус. — Я принёс ей только боль. — Ты принёс ей то, чего у неё никогда не было, — Мира посмотрела на него серьёзно. — Ты дал ей место, где она нужна. Ты дал ей надежду. И она выбрала тебя. Не отнимай у неё этот выбор. Лексус поднял голову, встретился с ней взглядом. — Ты говоришь так, будто… — Будто я знаю, что говорю? — Мира улыбнулась грустно. — Я тоже потеряла родителей. Я тоже боялась, что никому не нужна. Но Лила… она показала мне, что здесь можно быть собой. Она показала Лисанне, как растить цветы. Она показала Эльфману, что сила — это не только кулаки. Она такая, какая есть. И она справится. Потому что у неё есть мы. И у неё есть ты. Лексус молчал долго. Потом перевёл взгляд на Лилу, на её спокойное лицо, на повязки, на руки, которые он всё ещё держал в своих. — Я не знаю, как быть с этим, — признался он. — С тем, что она… что я… — Ты будешь рядом, — просто сказала Мира. — Каждый день. Каждый час. Ты будешь говорить ей, когда заходишь, когда выходишь. Будешь описывать, что видишь. Будешь водить её в сад, чтобы она чувствовала цветы. И однажды ты поймёшь, что она не сломлена. Она просто… стала другой. И тебе предстоит научиться любить эту другую. Лексус посмотрел на Миру, и в его глазах впервые за этот долгий день мелькнуло что-то, кроме боли. — Ты мудрая, — сказал он. — Нет, — она покачала головой. — Просто я видела, как люди теряют всё. И знаю, что настоящее спасение — не в том, чтобы вернуть потерянное, а в том, чтобы быть рядом, когда ничего не вернуть. Она встала, поправила одеяло на Лиле, коснулась её плеча. — Лила, — позвала она тихо. — Я оставлю чай на столике. Проснёшься — пей. Лила чуть повернула голову, и на её губах появилась слабая улыбка. — Спасибо, Мира, — прошептала она. — Я слышала. Всё слышала. Мира вздрогнула, посмотрела на Лексуса, потом снова на Лилу. — Ты не спала? — Проснулась, когда вы начали говорить, — Лила повернула лицо к Лексусу, и хотя её глаза смотрели мимо, он чувствовал её внимание. — Ты не виноват, Лексус. Ни в чём. Я сама сделала выбор. И я не жалею. — Лила… — Не надо, — она сжала его руку. — Просто будь рядом. Как обещал. Он молчал, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Буду, — сказал он наконец. — Всегда. Мира тихо вышла, оставив их вдвоём. --- Лексус сидел, держа её за руку, и смотрел, как солнце поднимается над крышами. Она больше никогда не увидит рассвет. Никогда не увидит цветы, которые посадила, никогда не увидит его лица. Но она будет чувствовать его руку, слышать его голос, знать, что он рядом. И этого, наверное, достаточно. — Лила, — сказал он, наклоняясь к ней. — М-м? — Я буду описывать тебе всё. Что вижу. Что происходит. Чтобы ты знала. Она улыбнулась. — Хорошо. Начни сейчас. Он посмотрел в окно, где небо золотилось в лучах восхода. — Сейчас утро, — сказал он. — Солнце только встало. Небо розовое, почти оранжевое на горизонте. Твои цветы… они ещё не распустились, но скоро. Сирень, которую ты привезла из пустыни, выпустила новый лист. Он зелёный, маленький, но крепкий. Она слушала, и её улыбка становилась шире. — А ты? — спросила она. — Как ты выглядишь? Он помолчал, чувствуя, как краска заливает щёки. — Я… не знаю, как описывать себя. — Тогда я представлю сама, — она сжала его руку. — Ты светловолосый. Серьёзный. Но когда улыбаешься, становишься другим. Я запомнила. Он не нашёлся, что ответить. Только смотрел на неё, на её улыбку, на её закрытые глаза, и чувствовал, как боль отступает, уступая место чему-то другому. Благодарности. Нежности. Обещанию. — Я буду твоими глазами, — сказал он. — Пока не найдётся способ тебя вылечить. — А если не найдётся? — спросила она. — Тогда всю жизнь, — ответил он, и в его голосе не было сомнений. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что он на мгновение забыл, что она его не видит. — Хорошо, — прошептала она. — Тогда рассказывай дальше. Что там, за окном? Он посмотрел в окно. Солнце уже поднялось, и лучи золотили крыши, листья, цветы. — Там мир, — сказал он. — И он ждёт тебя. Когда ты будешь готова. — Я готова, — ответила она. — Просто теперь мне нужно, чтобы меня вели. — Я поведу, — сказал он. И это было ю