Сирень под грозой

Первые дни после возвращения из каменоломен стали для Лилы чередой звуков, запахов и прикосновений, которые теперь заменяли ей мир. Она просыпалась и долго не могла понять, день сейчас или ночь, потому что перед глазами всегда была одна и та же тьма — плотная, бархатистая, без единого проблеска. Иногда ей казалось, что она всё ещё в подвале, где её держали враги, и что сейчас грубая рука схватит её за плечо. Но рядом всегда был кто-то из своих — Мира, Эрза, Лисанна, Макаров. Или его молчаливое присутствие, которое она научилась узнавать даже без слов. Лексус приходил каждый день. Она знала это по звуку его шагов — тяжёлых, но почему-то более осторожных, чем раньше. Он садился на стул у её кровати и молчал. Иногда так долго, что она засыпала под звук его дыхания, а просыпалась — и он всё ещё был здесь. Но он почти не говорил. А когда говорил, голос был каким-то чужим — тихим, виноватым, словно каждое слово причиняло ему боль. Лила ждала. Она знала, что ему нужно время. Но ждать было тяжело. --- На третий день, когда Лила уже могла сидеть без головокружения, Мира принесла завтрак и осталась с ней. — Сегодня в гильдии будет уборка, — сказала Мира, ставя поднос на столик у кровати. — Мастер сказал, что нужно привести всё в порядок после… ну, после того, что случилось. — Я могу помочь, — Лила повернула голову на голос. — Ты ещё слаба, — мягко возразила Мира. — Лежи. — Я не хочу лежать, — голос Лилы прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я не могу просто… лежать. Если я не буду ничего делать, я сойду с ума. Мира помолчала. — Хорошо, — сказала она. — Тогда, может, бумаги? Мастер говорил, что у него накопились отчёты. Ты всегда их разбирала. — Я не смогу читать, — тихо сказала Лила. — Я буду читать тебе вслух. А ты будешь говорить, что с ними делать. Как раньше, только наоборот. Лила улыбнулась — впервые за несколько дней. — Это хорошая идея. --- Макаров, когда узнал об их затее, только вздохнул и принёс целую стопку пергаментов. — Не перетруждайся, — сказал он, и его голос был непривычно мягким. — Если устанешь — сразу отдыхай. — Я в порядке, мастер, — ответила Лила. Она сидела на кровати, опираясь на подушки, и слушала, как Мира перечисляет цифры, названия, имена. В голове приходилось удерживать всё, что раньше она видела на бумаге, и это было непривычно, но странным образом успокаивало. Руки, которые теперь были единственным её проводником в мире, перебирали края одеяла, и она чувствовала каждую ниточку, каждую складочку. — Этот запрос от кузнецов, — говорила Мира. — Просят выделить средства на новый горн. — Отказ, — сказала Лила. — В прошлом месяце они уже получили. Напиши: «повторное рассмотрение через три месяца». — Хорошо. Следующий — от вдовы из южного квартала. Просит помочь с ремонтом крыши. — Принять. Отправить кого-нибудь из младших магов, пусть наберутся опыта. Мира писала, и в комнате было тихо, только скрип пера и голоса. — Лила, — сказала Мира, когда они разобрали половину стопки. — М-м? — Ты не боишься? Лила помолчала. — Боюсь, — призналась она. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась, что стану никому не нужна. А теперь… теперь я знаю, что нужна. Даже если не вижу. Мира взяла её за руку. — Ты очень нужна, — сказала она. — И не только потому, что умеешь разбирать бумаги. — А почему? — спросила Лила. — Потому что ты — это ты. И этого достаточно. Лила сжала её руку в ответ. — Спасибо. --- Эрза пришла через несколько дней. Лила сидела во дворе на скамейке, которую Лексус поставил специально для неё — так, чтобы солнце грело лицо, а ветер доносил запах цветов. Она слышала, как где-то вдалеке Нацу спорит с Греем, как Лисанна смеётся, как стучит молоток в кузнице. Мир жил своей жизнью, и она была его частью, даже не видя. — Лила, — раздался голос Эрзы. — Ты здесь. — Здесь, — Лила повернулась на звук. — Присоединишься? Эрза села рядом. От неё пахло кожей и металлом — она только что вернулась с тренировки. — Я принесла тебе кое-что, — сказала Эрза, и Лила услышала, как она кладёт что-то на скамейку рядом с ней. — Что это? — Тортик, — в голосе Эрзы послышалась непривычная мягкость. — С кремом и ягодами. Твой любимый. Я помню, ты говорила. Лила протянула руку, нащупала край коробки, провела пальцами по гладкой поверхности. Горло сжалось. — Спасибо, — прошептала она. — Я… — Эрза запнулась, и это было так непохоже на неё, что Лила насторожилась. — Я хотела сказать, что если тебе нужна будет защита, я всегда рядом. Даже если ты не видишь врага, я буду видеть. И я не дам никому тебя обидеть. Лила улыбнулась. — Ты всегда меня защищала, Эрза. Ещё с тех пор, как я только пришла в гильдию. — Потому что ты этого заслуживаешь, — твёрдо сказала Эрза. — Неважно, видишь ты или нет. Ты — часть Хвоста Феи. И мы тебя не бросим. — Я знаю, — Лила сжала её руку. — И я не брошу вас. Они сидели молча, и Лила чувствовала, как солнце греет лицо, как ветер доносит запах сирени, и как рядом дышит тот, кто готов защищать её до последнего. Это было тепло, которого не нужно видеть. --- Лексус избегал её. Лила поняла это не сразу. Сначала она думала, что он просто занят — восстановление гильдии, тренировки, миссии. Но потом заметила, что его шаги в коридоре становятся тише, когда он проходит мимо её комнаты, что он перестал заходить утром, а если и появлялся, то только когда она спала. Она чувствовала его присутствие — запах озона, едва слышное дыхание — а когда открывала глаза и звала его, слышала, как он быстро выходит. — Лексус, — сказала она однажды, когда почувствовала, что он стоит в дверях. — Я знаю, что ты здесь. Не уходи. Тишина. Потом звук шагов — не к ней, а прочь. Сердце сжалось. Она не плакала — слёзы были бесполезны в темноте. Но внутри всё болело. — Он просто… не знает, что сказать, — услышала она голос Миры. — Он винит себя. — Я знаю, — ответила Лила. — Но если он будет бегать от меня вечно, мы никогда не сможем… не сможем быть как раньше. — А вы хотите быть как раньше? — тихо спросила Мира. Лила помолчала. — Я хочу, чтобы он перестал чувствовать себя виноватым, — сказала она. — Я не жалею о том, что сделала. И если бы всё повторилось, я сделала бы то же самое. Он должен это понять. Мира ничего не ответила, только взяла её за руку. --- Однажды ночью Лила не спала. Она лежала с открытыми глазами — точнее, с тем, что теперь заменяло ей зрение, — и вслушивалась в тишину. В гильдии было тихо, только ветер гулял по коридорам да где-то скрипела половица. Она слышала, как кто-то крадётся по коридору. Шаги были осторожными, почти бесшумными, но она научилась различать их все. Эти шаги она знала лучше других. Дверь в её комнату открылась. Кто-то вошёл, остановился у порога. Дыхание было неровным, тяжёлым. — Я знаю, что ты здесь, — сказала Лила. — Ты думал, я сплю? Молчание. — Лексус, — она повернулась на звук его дыхания. — Пожалуйста. Хватит убегать. — Я не убегаю, — голос был глухим, чужим. — Убегаешь, — она села на кровати, нащупала край одеяла. — Ты заходишь, когда думаешь, что я сплю. Ты оставляешь мне цветы, которые я не вижу. Ты говоришь с Мирой, с мастером, но не со мной. Почему? — Ты знаешь почему, — его голос дрогнул. — Я знаю, что ты винишь себя, — Лила нащупала край тумбочки, где всегда стоял горшочек с сиренью. — Но я не хочу твоей вины. Я хочу… я хочу, чтобы ты был рядом. Как раньше. — Как раньше не будет, — сказал Лексус, и в его голосе была такая боль, что у неё перехватило дыхание. — Я не могу смотреть на тебя и не видеть… не видеть того, что я сделал. — Ты ничего не делал, — Лила сжала край тумбочки, чувствуя, как пальцы белеют. — Я сама сделала выбор. И я сделала бы его снова. Каждый раз. — Дурочка, — прошептал он. — Да, — она улыбнулась, хотя глаза защипало. — Дурочка, которая тебя любит. И которая не хочет, чтобы ты страдал из-за того, что не можешь изменить. Тишина. Она слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто. — Я не могу, — сказал он наконец. — Я не могу смотреть на тебя и не… — А ты не смотри, — перебила она. — Просто будь рядом. Говори со мной. Дай мне твою руку. Я не вижу, но я чувствую. Я всегда чувствовала. Она протянула руку в темноту, не зная, где он стоит. И через мгновение её пальцы коснулись чего-то тёплого. Его руки. Он взял её ладонь и сжал — осторожно, словно боялся сломать. — Прости, — прошептал он. — Прости меня. — Не за что, — ответила она, чувствуя, как слёзы всё-таки текут по щекам. — Просто не уходи. Пожалуйста. — Не уйду, — сказал он, и в его голосе впервые за эти дни появилась твёрдость. — Обещаю. Он сел на край кровати, и она почувствовала тепло его тела рядом. — Ты не спишь? — спросил он. — Нет. Не могла. — Почему? — Ждала тебя, — просто ответила она. Он не нашёлся, что сказать. Она чувствовала, как его пальцы гладят её руку, как дыхание становится ровнее. — Расскажи мне, — попросила она. — Что там, за окном? Ты обещал быть моими глазами. Он помолчал, потом посмотрел в окно. — Ночь, — сказал он. — Луна почти полная. Твои ночные фиалки… они раскрылись. Белые, с серебристым отливом. Я посадил новые, после того как те растоптали. Они выросли. — Ты посадил? — удивилась она. — Да, — он помолчал. — Думал, если они будут расти, ты… ты сможешь их чувствовать. Она улыбнулась, поворачиваясь к нему. — Я чувствую. Даже отсюда. Они пахнут сладко. — Пахнут, — согласился он. — А сирень? — спросила она. — Моя сирень. Как она? — Растёт, — он посмотрел на горшочек на тумбочке. — Тот стебель, что сломался… я перевязал его. Он держится. Выпустил новый лист. — Ты за ним ухаживаешь? — Каждый день, — ответил он, и в голосе послышалась смущённая гордость. — Поливаю. Проверяю, не засохла ли земля. — Ты хороший садовник, — сказала она. — Я плохой садовник, — возразил он. — Но я стараюсь. — Как и я, — она сжала его руку. — Мы оба стараемся. Они сидели в тишине, и эта тишина была не тяжёлой, как раньше, а почти спокойной. — Лексус, — сказала она. — М-м? — Ты обещал быть моими глазами. Но я не хочу, чтобы ты делал это из чувства вины. — А из чего? — спросил он. — Из того же, из чего я толкнула тебя, — ответила она. — Потому что ты хочешь быть рядом. Потому что я тебе нужна. Так же, как ты нужен мне. Он молчал долго. Так долго, что она уже испугалась, не ушёл ли он. Но его рука была в её, тёплая и живая. — Ты нужна, — сказал он наконец. — Ты всегда была нужна. Просто я не умел это говорить. — Научишься, — улыбнулась она. — У нас много времени. — Много, — согласился он. --- Утром Мира зашла в комнату и застала их спящими: Лила, откинувшись на подушки, и Лексус, сидящий на краю кровати, положив голову на сложенные руки и всё ещё сжимающий её ладонь. Мира тихо вышла, улыбнувшись. — Ну что? — спросил Макаров, встретив её в коридоре. — Кажется, они помирились, — ответила Мира. — И давно пора, — проворчал старый мастер, но в глазах его светилась теплота. --- Через несколько дней Лила уже ходила по гильдии без посторонней помощи. Она опиралась на трость, которую для неё сделал один из кузнецов, и считала шаги. До стола Макарова — сорок три шага. До выхода во двор — двадцать семь. До скамейки, где они с Лексусом сидели по вечерам, — пятьдесят один. Она запоминала каждый угол, каждый порог, каждую ступеньку. Это было трудно, но каждый раз, когда она сбивалась, чья-то рука — Миры, Эрзы, а иногда и Лексуса — подхватывала её и направляла. — Не торопись, — говорил Лексус, когда она спотыкалась. — Никуда не убежит. — Я знаю, — отвечала она, выпрямляясь. — Но я хочу научиться. Сама. — Я рядом, — говорил он. — Я знаю. Она действительно знала. Он был рядом всегда — не навязчиво, не громко, но так, что она всегда чувствовала его присутствие. Иногда он просто стоял в дверях и смотрел, как она передвигается по комнате, готовая подхватить, если она упадёт. Иногда садился рядом и рассказывал, что видит за окном. Иногда молчал, и этого было достаточно. --- Однажды, когда Лила сидела во дворе, слушая, как ветер играет с листьями, рядом кто-то опустился на скамейку. — Лексус? — спросила она. — Нет, — ответил женский голос. — Это я. — Эрза? — Я принесла тебе кое-что, — Эрза положила что-то ей на колени. Лила провела руками по предмету. Это была кружка. Глиняная, гладкая, с небольшими выпуклостями на боках. — Что это? — спросила она. — Я… сделала её, — голос Эрзы звучал непривычно смущённо. — На занятиях по гончарному делу. Думала, тебе пригодится. На ней есть метки — где наливать воду, чтобы не обжечься. Лила провела пальцами по кружке и нащупала маленькие бороздки — на разной высоте, на ручке. — Ты сделала это для меня? — спросила она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я хотела, чтобы тебе было легче, — сказала Эрза. — И чтобы ты знала… ты не одна. Лила обняла кружку, прижимая к груди. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо. Эрза молчала, но Лила чувствовала её присутствие, её поддержку. И этого было достаточно. --- В тот же вечер Лексус пришёл к ней, когда она сидела в саду. Луна взошла, и ночные фиалки раскрыли свои бутоны. Лила чувствовала их запах — сладкий, нежный. — Ты сегодня хорошо прошлась, — сказал он, садясь рядом. — Я считаю шаги, — ответила она. — Теперь я знаю, сколько от скамейки до входа. — Молодец, — в его голосе послышалась улыбка. — Лексус, — она повернулась к нему. — Ты сегодня видел Фрида и Бикслоу? Они пришли в гильдию. — Видел, — ответил он. — Они хотят вступить. Сильные ребята. — Ты с ними подружишься, — сказала она. — Я чувствую. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Чувствую, — повторила она. — Как чувствую, когда ты рядом. Как чувствую, когда цветы распускаются. Мир не только из того, что видишь. Он помолчал. — Ты стала другой, — сказал он. — Я стала той, кто я есть, — ответила она. — Просто теперь я это вижу по-другому. Он взял её за руку. — Ты не жалеешь? — Ни о чём, — она сжала его пальцы. — А ты? — О том, что не уберёг, — тихо сказал он. — Буду жалеть всю жизнь. — Тогда пусть это будет не жалость, — сказала она. — Пусть это будет то, что заставит тебя быть осторожнее. И быть рядом. — Я рядом, — сказал он. — Всегда. Она улыбнулась и откинулась на спинку скамейки, чувствуя, как ветер играет с её волосами, как пахнут цветы, и как тепло его руки согревает её ладонь. — Расскажи мне, — попросила она. — Что ты видишь? Он посмотрел в небо. — Луна почти полная, — начал он. — Звёзды… их много. Твои фиалки раскрылись. Они белые, с серебристым отливом. Сирень… она подросла. Тот лист, который я перевязал, стал больше. — А ты? — спросила она. — Что ты видишь, когда смотришь на меня? Он повернулся к ней, и хотя она не видела его взгляда, она чувствовала его. — Я вижу ту, кто спасла мне жизнь, — сказал он. — Ту, кто не сдаётся. Ту, кто… кто для меня важнее всего. Она улыбнулась, чувствуя, как сердце замирает. — Этого достаточно, — прошептала она. — Более чем, — ответил он. Они сидели в саду, слушая, как шумят листья, и в темноте, которая теперь была её миром, Лила чувствовала свет. Свет его рук, его голоса, его присутствия. И этого было достаточно, чтобы идти дальше.