Сирень под грозой

Прошло семь лет. Семь лет — достаточный срок, чтобы многое изменилось. Гильдия «Хвост Феи» стала ещё больше, ещё громче, ещё сильнее. Нацу и Грей, которые когда-то не могли пройти мимо друг друга без драки, теперь ходили на совместные миссии и спорили только о том, кто быстрее расправится с врагом. Эрза получила титул «Титании» и носила его с достоинством, которое заставляло трепетать даже самых опытных магов. Мира стала «Демонической», и её улыбка теперь могла означать всё что угодно — от дружелюбия до смертельной угрозы. А Лексус… Лексус стал тем, кем ему суждено было стать: сильнейшим магом гильдии, её грозой и защитой. Но те, кто знал его раньше, видели разницу. Он больше не смотрел на других свысока. Он не избегал шумных собраний. Он даже научился терпеть Нацу, хотя иногда всё ещё пускал молнию в пол, когда тот переходил границы. Но главное — он перестал быть одиноким. — Папа! Папа, смотри! Лексус обернулся на звонкий голос. Маленькая девочка с каштановыми волосами, собранными в два хвостика, бежала к нему через сад, размахивая руками. Её глаза — серо-голубые, как у матери, — сияли восторгом. — Ты только посмотри! — она подбежала и схватила его за руку, таща куда-то в сторону клумбы. — Я нашла! — Что нашла, Кира? — он послушно шагал за ней, пряча улыбку. — Ночную фиалку! — девочка остановилась у края клумбы и ткнула пальцем в маленький белый цветок. — Она распустилась! Мама говорила, что они цветут только ночью, а эта раскрылась днём! Лексус присел на корточки, рассматривая цветок. Лепестки были чуть приоткрыты, словно фиалка ошиблась со временем. — Может, ждала тебя, — сказал он. — Ты же у нас тоже иногда путаешь день с ночью. — Ничего я не путаю! — Кира надула губы, но тут же улыбнулась. — Это она просто хотела мне показаться. Мама говорит, цветы чувствуют, когда их любят. — Мама права, — он погладил дочь по голове. — Беги, покажи ей. Она обрадуется. Кира сорвалась с места и побежала к скамейке, где сидела Лила. Девочка неслась так быстро, что чуть не споткнулась, но вовремя затормозила и выпалила: — Мама! Там фиалка! Днём! Папа сказал, она хотела мне показаться! Лила протянула руку, нащупала плечо дочери, провела пальцами по её щеке. — Красивая? — спросила она. — Очень! Белая-белая, как снег! — Кира прижалась к ней. — Я хочу её нарисовать, можно? — Конечно. Бери бумагу и рисуй. Только осторожно, не сломай. Девочка чмокнула мать в щёку и убежала в гильдию. Лила осталась сидеть, прислушиваясь к её шагам, и на губах её играла улыбка. — Она тебя разбудила? — спросил Лексус, подходя и садясь рядом. — Нет, я уже не спала, — Лила повернулась к нему. — Чувствовала, что ты вернулся. Ещё до того, как ты вошёл в ворота. — Как? — Не знаю, — она пожала плечами. — Просто знаю. Он взял её за руку, переплёл пальцы. За семь лет он привык к её слепоте, привык описывать всё, что видит, привык быть её глазами. Но иногда ему казалось, что она видит больше, чем он. — Миссия была сложной? — спросила она. — Нет, — он помолчал. — Фрид придумал хороший план. Справились быстро. — Фрид с вами? — Да. И Бикслоу с Эвергрин. Сейчас в гильдии, разбирают отчёты. Лила улыбнулась. — Эвергрин обещала зайти вечером. Говорит, принесёт Кире новые краски. — Она балует её, — заметил Лексус. — Она её любит, — поправила Лила. — Как и все. Они замолчали. В саду было тихо, только ветер шевелил листья сирени, которая разрослась за эти годы в большой куст. Рядом с ней цвели ночные фиалки, посаженные когда-то Лексусом, а чуть дальше — розы, которые привезла Мира из своих путешествий. — Ты помнишь, — сказала Лила, — как мы посадили первую сирень? Ту, из пустыни. — Помню, — он посмотрел на старый куст. — До сих пор цветёт. Каждую весну. — И каждый раз пахнет грозой, — она улыбнулась. — Твоей грозой. Он не ответил, только сжал её руку. — Лексус, — позвала она. — М-м? — Ты жалеешь? О том дне? О том, что я… — Нет, — он сказал это так быстро и твёрдо, что она вздрогнула. — Никогда. Не спрашивай меня об этом. — Но я… — Ты спасла мне жизнь, — он повернулся к ней, и хотя она не видела его глаз, она чувствовала их. — Ты дала мне дом. Ты дала мне дочь. Я не жалею ни о чём. И никогда не буду. Она нащупала его лицо, провела пальцами по щеке, по губам. — Я тоже, — прошептала она. — Ни о чём. Он поцеловал её — легко, почти невесомо, как в тот первый раз в саду. И ей показалось, что время вернулось назад, в ту ночь, когда она впервые поняла, что любит. — Мама! — голос Киры раздался совсем рядом. — Я нарисовала! Они отстранились, и Лексус услышал, как Лила смеётся. — Показывай, — сказала она, протягивая руку. Кира сунула ей в ладонь листок, и Лила провела пальцами по неровным линиям, чувствуя следы карандаша. Цветок получился большим, с толстым стеблем и огромными лепестками. Непохожим на настоящий, но живым. — Замечательно, — сказала она. — Мы повесим рисунок в комнате, хорошо? — Хорошо! — Кира подпрыгнула. — А можно ещё порисовать? — Можно. Только не забудь пообедать. Мира-тётя ждёт. Девочка убежала, и они снова остались вдвоём. — Она растёт, — сказал Лексус. — Растёт, — согласилась Лила. — И всё больше похожа на тебя. — На меня? — удивился он. — У неё твои глаза. И волосы. — А характер твой. Упрямая, настойчивая. И когда злится — молнии в глазах. Лексус хмыкнул. — Моя мать говорила, что я в детстве был таким же. — Твоя мать была права, — она улыбнулась. — Я бы хотела её узнать. — Она бы тебя полюбила, — сказал он тихо. — Так же, как дед. — Мастер… он сегодня приедет? — спросила Лила. — Должен. Сказал, что хочет увидеть внучку. — Он её балует, — заметила Лила. — Он всех балует, — Лексус помолчал. — Особенно правнуков. Они переглянулись — она не видела, но чувствовала его улыбку. — Ты помнишь, как он крикнул на всю гильдию? — спросила она. — Не напоминай, — он поморщился. — Нацу до сих пор подкалывает тебя. — Нацу до сих пор боится моих молний, — парировал Лексус. — Так что мы квиты. Она рассмеялась, и этот смех разлетелся по саду, заставляя улыбаться тех, кто был в гильдии. --- В полдень приехал Макаров. Он уже отошёл от дел, передав пост мастера Эрзе, но всё равно часто бывал в гильдии. Говорил, что не может без шума и суеты. Но все знали: он приезжает ради правнуков. — Кира! — закричал он, едва войдя в ворота. — Где моя любимая внучка? — Дедушка! — девочка выбежала из гильдии и бросилась ему на шею. — Ты приехал! — Приехал, приехал, — он подхватил её на руки, и его усы защекотали ей щёки. — А ты выросла! Скоро меня перерастёшь. — Не перерасту, — важно сказала Кира. — Буду маленькой, чтобы ты меня всегда носил. Макаров рассмеялся, и этот смех был таким же громким, как когда-то в зале гильдии. — Пойдём, покажешь, что у вас тут выросло. — А я уже всё показала папе! И маме! И нарисовала цветок! — Покажешь и мне, — он поставил её на землю, взял за руку. — Идём. Они вошли в сад, где Лила и Лексус всё ещё сидели на скамейке. — Здравствуйте, молодые люди, — сказал Макаров, подходя. — Не надоело сидеть? — Здравствуй, дед, — Лексус встал, но Макаров махнул рукой. — Сиди, сиди. Я к вам ненадолго. Хочу посмотреть, как тут дела. — Всё хорошо, мастер, — Лила повернулась на его голос. — Сад цветёт, Кира рисует, Лексус вернулся с миссии. — А ты? — Макаров сел рядом с ней. — Как ты? — Счастлива, — просто ответила она. Старый мастер посмотрел на неё, потом на внука, и его лицо разгладилось. — Я знал, — сказал он. — Знал, что вы справитесь. — Ты всегда знал, — усмехнулся Лексус. — Потому что я старый и мудрый, — Макаров подмигнул Кире, которая крутилась рядом. — А теперь идите сюда. Я привёз гостинцы. Кира захлопала в ладоши и потянула его в гильдию. Лексус и Лила остались. — Он счастлив, — сказала она. — Да, — Лексус взял её за руку. — И я тоже. Она придвинулась ближе, чувствуя тепло его тела, запах озона и цветов. — Лексус, — сказала она. — М-м? — Ты помнишь, как я спросила тебя, что ты видишь, когда смотришь на меня? — Помню, — он наклонился к ней. — А теперь? Что видишь теперь? Он посмотрел на неё — на её спокойное лицо, на шрам над бровью, который остался после того дня, на её руки, лежащие на коленях. — Ту, кто спасла мне жизнь, — сказал он. — Ту, кто научила меня терпению. Ту, кто подарила мне дочь. Ту, кто сделала меня тем, кто я есть. Она улыбнулась, и на её глазах блеснули слёзы. — А я, — прошептала она, — я вижу тебя. Не глазами, но вижу. Каждый день. Каждый раз, когда ты рядом. — И какой я? — спросил он. — Ты мой свет, — ответила она. — Единственный, который мне нужен. Он обнял её, и она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как бьётся его сердце. Где-то рядом смеялась Кира, басил Макаров, кричали Нацу и Грей. Жизнь в гильдии шла своим чередом, шумная, яркая, полная. Но здесь, в саду, было тихо. Тихо и спокойно. — Лексус, — сказала она. — М-м? — Расскажи мне, что ты видишь. Он посмотрел вокруг. — Сад цветёт, — начал он. — Сирень уже отцвела, но розы распустились. Красные, белые, розовые. Ночные фиалки… ещё спят, но вечером проснутся. Кира бегает по дорожке, дед сидит на скамейке и смотрит на неё. Улыбается. — А мы? — спросила она. — Мы сидим здесь, — он сжал её руку. — Вместе. — И что дальше? — Дальше, — он поцеловал её в висок, — будет то же самое. Цветы, Кира, ты, я. И так всегда. Она улыбнулась. — Этого достаточно. — Более чем, — ответил он. Они сидели в саду, слушая, как шумят листья, и в темноте, которая была её миром, Лила чувствовала свет. Свет его рук, его голоса, его присутствия. И этого было достаточно, чтобы жить. Любить. Растить дочь. Видеть не глазами, а сердцем. А где-то в гильдии Макаров рассказывал Кире историю о том, как её родители встретились, как её мама привезла из пустыни маленький росток, который вырос в большой куст, и как её папа учился быть терпеливым. И в его голосе было столько тепла, что девочка слушала, не отрываясь. — А потом? — спрашивала она. — А потом они полюбили друг друга, — говорил Макаров. — И у них родилась ты. — И я буду любить, как мама? — спрашивала Кира. — Будешь так, как захочешь, — отвечал старый мастер. — Но если окажешься такой же упрямой, как твой отец, твоя мама будет только рада. Кира не поняла, но улыбнулась. А в саду, на скамейке, где пахло сиренью и розами, Лексус и Лила сидели в обнимку, и им не нужны были слова. Всё было сказано давно.