An Altered Sense of Duty

Больше Гоуст ни о чём не спрашивает. Наконец-то отстав от оружия, он укладывается на соседнюю койку. Соуп не видит смысла вкидывать первую реплику сам, потому что, очевидно, не получит на неё ответа, и тоже ложится. Два метра пространства между кроватями ощущаются как противоположные концы галактики. Они, конечно, и раньше не трепались по душам. Когда Соуп всё же пытался завести разговор на отвлечённые темы, то обычно слышал ласковое «заткнись, Джонни» и понятливо затыкался. Но временами, будучи в особенно благодушном настроении, тот Гоуст милостиво выслушивал его болтовню. И всегда соглашался обсудить важные детали миссии. Они молчат до прихода Алехандро. Он явно правильно интерпретирует напряжённую тишину в комнате, приподнимает брови, но благоразумно решает не лезть в чужие взаимоотношения. — Я проверил сведения по Син Номбре. И вам они вряд ли понравятся. — Будто бывает по-другому, — ворчит Соуп, принимая вертикальное положение. Чтобы перечислить лёгкие операции, прошедшие без неприятных сюрпризов, хватит пальцев одной руки. Последняя харланская могла бы стать первым загнутым пальцем на второй, но… не повезло. Алехандро устанавливает портативный проектор в центре стола, аккурат между «Хеклер-Кохом» и местным автоматом кустарной сборки. Выводит на голографический экран схему поместья. Обширные белые пятна, до хрена разноцветных точек — Соуп еле удерживается от присвистывания. Такое и штурмом полноценной группы не взять, а Лос Вакерос, как бы ни были хороши, отнюдь не войска Протектората. — Резиденция «Лас-Альмас», — начинает Варгас, указывая на мерцающие красным контуры защитного периметра. Обращается он вроде бы к ним обоим, но смотрит исключительно на Гоуста. — Официально — владения местного агромагната. Неофициально — крепость Син Номбре. И я говорю «крепость» без преувеличений, скрытное проникновение исключено. Территория усеяна сейсмическими датчиками, тепловизорами и всевозможными сканерами, воздух патрулируют дроны. Будь ты хоть Посланником, но если попытаешься пролезть туда, тебя превратят в фарш ещё на подходе к внешнему забору. — Значит, мы не будем прятаться, — заявляет Гоуст, изучив схему. — Мы постучим в парадную дверь. — Правильно, — кивает Алехандро. — Единственный способ попасть внутрь — прийти открыто, без оружия, под предлогом продажи информации. Если Син Номбре заинтересуется, то внутрь пропустят. Если нет, то пуля в стек прямо у ворот, с допросами возиться не станут. Соуп выпрямляет спину. Это его профиль. — Я пойду. — Предложение отклонено, сержант. Иду я. Да блядь. — Послушай, у меня активен протокол автоматического бэкапа. Ласвелл держит канал открытым даже несмотря на то, что мы в «глухих» телах. Если Син Номбре решит выжечь мне стек, я просто проснусь на Земле. Потеряю максимум пару часов. — Соуп говорит быстро, чтобы Гоуст не успел его перебить. Объясняет свою позицию, как уже объяснял после Нового Пекина, когда они решали, кому лезть в самое пекло. — Мы всегда так распределяли роли. Тот, у кого надёжнее страховка, берёт на себя рискованную часть, второй прикрывает. Поэтому я иду внутрь, а ты остаёшься с Лос Вакерос снаружи. — Это имело смысл с ним, — безжалостно произносит Гоуст, интонацией перечёркивая любые его «всегда». — Со мной не имеет. В чём-то он прав. При худшем раскладе Гоуст потеряет немногим больше времени жизни, чем Соуп. Его вытащили из небытия только сегодня. Потребуется — вытащат опять, ведь копию можно активировать бесчисленное множество раз, пока существует исходный файл. Бесчисленное множество раз можно сообщать бесстрастным выверенным тоном, что так и так, лейтенант Райли, ваше второе «я» прожило три года без вашего участия. Ваша цель — убить самого себя. А теперь познакомьтесь заново вот с этим сержантом. — Ты хочешь пройти через это снова? Соуп совершенно точно не хочет. Ему хватило. Он не может гарантировать, что после повторения сцены в зале выгрузки новая оболочка не потребуется уже Ласвелл. — А ты собираешься снова наплевать на моё мнение? — подчёркнуто вежливо интересуется Гоуст. Соуп открывает рот, чтобы пообещать: «Нет, клянусь, я больше никогда так не поступлю». Чтобы признаться: «Да, потому что не могу без тебя». Закрывает. Не говорит ничего. Его метания не остаются незамеченными. Глаза у Гоуста ледяные и очень понимающие. Он не просто не испытывает к Соупу тёплых чувств, он презирает его за те выборы, к которым эти чувства привели. Первому он не поверит. Второе не простит. — Иду я, — повторяет Гоуст. — Найдите мне транспорт, который не выглядит так, будто его угнали со свалки. Соуп опускает голову. Он проиграл. И ощущение такое, словно бой шёл не за то, кто отправится в «Лас-Альмас», а за сердце Саймона Райли. Несуществующее сердце. — Транспорт мы найдём, Гоуст, — в голосе Алехандро звучат извиняющиеся нотки. — Но тебе не стоит туда соваться. — Поясни. — Дело не в вашей внутренней кухне, amigo. На которой явно не хватает шеф-повара, уж прости мне мою прямоту… Дело в Син Номбре. В Валерии Гарза. Я её когда-то знал, она параноик похлеще тебя. Ты можешь надеть любую оболочку, но твои реакции, то, как ты осматриваешь помещения, как распределяешь вес — всё кричит о подготовке экстра-класса. Она не подпустит к себе профессионального убийцу, даже если тот принесёт ей золотые горы. Нужен кто-то, кто выглядит… — Как обычный, жадный до баксов наёмник, — заканчивает за него Соуп. Сердце колотится быстрее. Доводы Алехандро дают ему шанс, который никогда не даст Гоуст. — Как кусок неповоротливого мяса, который можно легко устранить в случае чего. Как я. Валерия увидит во мне простого курьера, решившего сорвать куш. Не воспримет серьёзно. — Исключено, — отрезает Гоуст. — Ты эмоционально нестабилен. С этим трудно спорить. Чёртова оболочка. Но Соуп сжимает кулаки и спорит: — Эмоции никогда не мешали мне качественно выполнять работу. — Неужели? Двадцать пропущенных секунд боя, упомянутых Руди, ехидно подмигивают. А Гоуст не умеет прощать чужие ошибки. Гоуст ненавидит зависеть от других людей, не столь совершенных, как он. Но ещё Гоуст рационален. Всегда был. Постоянство, существовавшее ещё до Соупа, так просто не перечёркивается. — Там мне не на что будет отвлекаться, Эл.Ти. Единственный, кто может вывести Соупа из равновесия, с ним к Син Номбре не отправится. А даже если бы отправился… …Земля. Закрытый аукцион, где один из Мафов собирается выставить чертежи орбитальных глушилок. Ласвелл выкупает на сутки тела двух корпоративных шпионов, чьи лица в списках приглашённых. Но она упускает крошечную деталь: они были любовниками. Соуп понимает это в ту секунду, когда встречается с Гоустом в фойе аукционного дома. Его оболочка дьявольски хороша: высокая, с идеальной фигурой, резкими скулами и тёмными глазами. Гоуст всего лишь поправляет лацкан пиджака, а Соупа уже прошибает разрядом тока. Нейрохимия оболочки сходит с ума, в крови беснуется коктейль эндорфинов и тестостерона. Тело мгновенно отзывается эрекцией и непреодолимым животным желанием прижать этого человека к ближайшей стене. Мышечная память чужой плоти настойчиво кричит о том, как хорошо ей было с тем, кто сейчас стоит напротив. Гоуст, очевидно, испытывает схожие ощущения. Его зрачки расширяются, но он берёт себя в руки и подавляет гормональный бунт не в пример легче Соупа. Цедит: «Блядская разведка. Блядские феромоны». Соуп признаётся, слабо осознавая, что несёт: «Мой хер сейчас порвёт брюки». Гоуст отворачивается: «Подави это, МакТавиш. Просто мясо реагирует на мясо». Соуп пытается. Пять часов, пока длится аукцион, убеждает себя, что вспыхнувшее влечение — не более чем побочный эффект физиологии, не имеющей к настоящему Джону МакТавишу никакого отношения. Миссию они отработали безупречно. Перехватили чертежи и ушли до того, как охрана подняла тревогу, и стояк Соупу не помешал. Так что даже в присутствии Гоуста он бы справился. Не для того он давал согласие на активацию, чтобы так глупо проебаться и потерять Саймона во второй раз. Соуп не допустит ошибки. Всё сделает правильно. Докажет, что ему можно доверять. Преодолеет сопротивление. Сблизится. Станет напарником, станет другом, станет любовником. Станет тем, в кого этот Гоуст не сможет выстрелить. Ну, хотя бы попытается. Гоуст подходит к столу и выключает проектор. Требует: — Алехандро, оставь нас. А затем поворачивается к нему. Эмоций на лице не разобрать. Да и есть ли они у Гоуста? — Защищаешь меня, МакТавиш? — Трудно принять, что кто-то о тебе заботится? — Син Номбре ничего не скажет, если не предложить ей достойную цену. Как ты думаешь, какую? — Мы так и будем перебрасываться вопросами? — усмехается Соуп. Пристальный холодный взгляд отрезвляет, сбивает излишнюю весёлость. Соуп полагал, что они скормят Валерии мешок фальшивого дерьма, но теперь начинает сомневаться. — Ты хочешь сказать… — Правду. Готов? Соуп шумно сглатывает. Это измена Протекторату. Прямое нарушение присяги. То самое, в чём обвиняют Саймона. Вот цена доверия стоящего напротив Гоуста. …он открывает глаза в собственном теле — прощайте чужие феромоны, здравствуй родная аритмия. Наваждение аукциона развеивается как кошмар при свете дня. Гоуст ждёт его у комнаты выгрузки, чтобы вместе предоставить отчёт Ласвелл. В стандартной армейской оболочке, которую Соуп видел на всех планетах, в которую загружался сам, и которая не может возбуждать. Что возбуждающего, блядь, в синтетике? Безликая кукла склоняет голову — чисто гоустовский жест, сопровождающий оценку оружия. И нет больше чужих феромонов, есть только Джон МакТавиш и тяжесть в паху. Желание не исчезает со сменой обёртки. Оправдания, что Соупу просто нравится проводить с ним время, перенимать чужой опыт, молчать, стрелять, занимать позицию по правую сторону, делить одну палатку на двоих на Санкции IV, заучивать цитаты Куэлл, вставлять их в разговор и смотреть, как Гоуст наклоняет голову… рассыпаются в прах. Он хочет Гоуста. В любом виде, а значит, дело не в голой примитивной физиологии. Соуп хочет его в более широком и страшном смысле. Хочет любого, хочет всего… Он открывает рот и произносит единственно возможное: — Да. Готов. — Стояк в мою честь? Переход настолько резкий, что Соуп теряется. Бросает взгляд на ширинку. Пристыженно морщится. — Нет, это просто… просто оболочка, — частит, поправляя огромный, сука, член, отказывающийся загибаться в сторону. — Ну знаешь, у мужика, наверное, был жуткий недотрах. Или он к тебе, ну, к твоему нынешнему телу, неровно дышал… Неумелая ложь, в которую он и сам бы не поверил. Разумеется, не верит и Гоуст. — Ты трахался с ним. В голосе — утверждение, глаза — глыба льда. И лёгкий наклон головы. Гоуст отмечает факт, оценивает потенциал, прикидывает, как можно его использовать. Он всегда так делал и продолжает делать. Постоянство Саймона Райли. Прошлый он ведь тоже Соупа просто использовал и выкинул за ненадобностью. Если Гоуст предатель, то он полнейший мудак. Если Гоуста подставили… То мудак ещё больший. Не спросил Соупа, чью сторону он выберет. А если спросил и услышал «я отправлюсь с тобой куда угодно», всё равно выстрелил и преспокойно ушёл один. Бросил. После всех месяцев, всех тел, всех планет Гоуст его бросил. И этому нельзя найти оправдание. — Да. Да, мы трахались. Да, ты очень много для меня значил. Да, я активировал тебя, потому что люблю, сукин ты сын! И плевать мне, что случилось на Харлане. Я знаю, что ты никогда не относился ко мне так же, но ты тоже что-то чувствовал. И только попробуй сказать, что я не прав, что я всё выдумал, принял желаемое за действительное, что я идиот… Я тебе врежу, серьёзно, врежу. Не пожалею твою мерзкую рожу… — Прекрати истерику. Тихий голос Гоуста действует лучше удара кулаком. Соуп замолкает, жадно хватает ртом закончившийся в лёгких воздух. Осознаёт, что вскочил с кровати, навис над Гоустом и тычет ему пальцем в грудь. Уёбищная нестабильная оболочка. Ну и удружил, Алехандро, ещё один ублюдок, сколько же вас кругом… И Гоуст хорош, не отменил бы указание Шепарда выгрузить их в синтетические тела, ничего бы этого не было. Ни предательского возбуждения, ни вырвавшихся слов, ни текущих по щекам слёз. Соуп бы подал правду аккуратно, со временем. Не вывалил безобразной кучей, а подобрал бы правильные слова, произнёс их в подходящий момент. А теперь всё испорчено. Он убирает палец. Вытирает щёку. Отступает на шаг. Ждёт. Не знает, чего именно. Не слов о взаимности, конечно. Хоть какой-то реакции. Пожалуйста. Просто чего-нибудь. — Не понимаю, что в тебе нашла Ласвелл. Гоуст разглядывает его с выражением коллекционера, которому подсунули обычное бревно под видом марсианского древа. Ну, в этом они квиты, не так ли? Рядом с Соупом ведь тоже подделка. Боже, что он несёт. Его предупреждали товарищи по прошлой службе, что постоянные прыжки из тел в тела разрушают психику. Вот и проявились побочные эффекты премиум-страховки и высокой зарплаты. Гоуст — тот же Саймон трёхлетней давности. — Меня рекомендовал Прайс. — Не понимаю, что в тебе нашёл Прайс. Но сейчас это несущественно. Твоя эмоциональность может оказаться полезной в разговоре с Валерией. Он должен быть счастлив. Добился желаемого. Его признали не обузой, а полезным. Первая часть плана по завоеванию Гоуста завершилась успехом. Поздравления не звучат. Не наблюдается фейерверков. — Это всё, что ты можешь сказать? — Ты ожидал чего-то другого? — Я признался тебе в любви. — Ты признался мне в любви к нему, — поправляет Гоуст. — А между вами есть разница? — смеётся Соуп. Нет трёх совместных лет. Нет выпрошенных поцелуев, нет десятков разных членов в десятках разных задниц. Бесчёстных удачных миссий. Мгновений, когда глаза почти теплели, а губы почти улыбались. Просьбы уничтожить, если не будет возможности спасти. Данного им обещания. Разницы тоже нет. Перед ним всё тот же бесчувственный Саймон Райли. Который отворачивается. Секунду назад сверлил его взглядом, словно хотел прожечь дыру, а теперь заинтересовался дверью. Необычное поведение, не укладывающееся в привычный паттерн. Тот Гоуст произнёс бы что-то вроде: «Ты мне скажи». Этот: — Итак, если ты идёшь внутрь, то должен чётко понимать задачу. Ты будешь расспрашивать Валерию о лейтенанте Райли, но на самом деле тебе нужно получить другие сведения. Истинные намерения замаскируешь эмоциями, возможно, она не догадается. Этот оказывает первое хрупкое доверие. Тело незнакомого здоровяка реагирует перебоем в работе дыхательной системы. Соуп берёт его под контроль. — Какие сведения? — О генерале Шепарде и Филиппе Грейвзе. Твоя цель — узнать, есть ли на них компромат. Ты в состоянии выполнить задачу, сержант? — Так точно, Эл.Ти. — твёрдо отвечает Соуп. — Я выпотрошу из Син Номбре всё, что касается Шепарда и Грейвза. Гоуст кивает, по-прежнему глядя на дверь. А вдруг, загляни сейчас Соуп в его лицо, он бы что-то там усмотрел? Злость, гнев, страх, боль… Вдруг эмоции у Саймона всё же есть? — Тогда готовься, Соуп. Гоуст всегда двигается быстро, но сейчас — чуть быстрей. В комнате остаётся чересчур чувствительное тело безымянного мужика и покалеченная психика Джона МакТавиша. Срыв привёл к неожиданным результатам. Может, Соупу стоило раскрыть свои чувства раньше? Признаться в них ему? И он бы сбежал ещё до Харлана. Или остался. Соуп об этом никогда уже не узнает. Процедура досмотра на входе в резиденцию «Лас-Альмас» унизительно дотошна. Охранники сканируют Соупа трижды. Проверяют его на наличие скрытого оружия, взрывчатки и подкожных передатчиков. Заставляют раздеться догола, пока медицинский дрон делает забор крови для экспресс-анализа нейрохимии. Спасибо хоть в задницу не заглядывают. Соуп прилежно играет свою роль. Сутулится, двигается с неуклюжестью и смотрит на охранников исподлобья, изображая туповатого увальня, который сам не до конца понимает, во что ввязался. Это срабатывает. По крайней мере, он всё ещё в «Лас-Альмасе», а не на земной базе. Ему возвращают одежду, проводят через анфиладу роскошных коридоров, где картины из далёкого второго тысячелетия, когда эпохи ещё отмерялись рождением Христа, соседствуют с современным искусством, и вталкивают в просторный кабинет. За панорамным окном темень Адорасьона. Воздух пахнет дорогим табаком. В центре комнаты за массивным столом сидит женщина в безупречно скроенной шёлковой блузке, тёмные волосы стянуты на затылке. Простота, присущая Мафам. На её губах — легкая, почти ленивая полуулыбка, а глаза препарируют Соупа с эффективностью, которой позавидовал бы любой Посланник. Стиль людей, привыкших выживать за счёт чужих ошибок. Син Номбре. Валерия Гарза. Сюда бы Гоуста. Подобные личности всё же по его профилю. — Оболочка — дешёвый мусор, а внутри солдат. Ты не продавец, ты — приманка, которая воняет подставой за парсек отсюда, mi dulce. Назови одну причину, почему я не должна уничтожить тебя сейчас же. А Алехандро был прав. Она умна. И Гоуст был прав. Соупу придётся сказать правду, пока тонкая сигарилла в длинных пальцах не сменилась пистолетом с бронебойным патроном. Умирать ему не очень понравилось. Он расправляет плечи и представляется: — Сержант Джон МакТавиш. Оперативная тактическая группа сто сорок один, Протекторат ООН. В глазах Валерии мелькает неподдельное удивление. — Ciento cuarenta y uno, элитные цепные псы генерала Шепарда… Признаюсь, сержант, это меняет дело. Что забыл оперативник такого уровня на Адорасьоне? Вы пришли за Грейвзом? — Улыбка шире. — Или за мной? — Я пришёл за информацией. Мне плевать на ваш картель. Валерия тушит сигариллу в хрустальной пепельнице и откидывается на спинку кресла, сложив руки домиком. — Информация за информацию, МакТавиш. Это базовый закон рынка, исключений я не делаю. Что ты можешь предложить мне взамен? — А что ты хочешь узнать? — Помнишь зачистку, которую провела твоя группа три месяца назад? Вы уничтожили один из моих главных перевалочных пунктов. — Улыбка исчезает, заостряя черты лица. — Кто из моих людей слил вам координаты? Какие алгоритмы слежения вы оставили после отхода? Соуп знает ответы на эти вопросы. Помнит имя информатора, которому сто сорок первая гарантировала защиту. Сам вшивал алгоритм в транспортную подсеть. Но если он назовёт его, то подпишет парню смертный приговор. Если выдаст схемы — совершит государственную измену. — Я не располагаю этой информацией. Возможно… Соуп спешно перебирает в памяти варианты. Прикидывает, разглашение каких сведений не нанесёт урон. — Очень жаль. Тогда и я не обладаю нужной тебе. До выхода тебя проводят. Валерия поднимает руку, собираясь подать знак охране. Сейчас его в лучшем случае выкинут за забор, и он вернётся к Гоусту ни с чем. — Подожди! Рука замирает. Соуп на секунду зажмуривается. Под веками вспыхивают кадры с камеры хранилища на Харлане. На одной чаше весов — Протекторат. Система, обеспечивающая порядок в обитаемых мирах, без которой они давно перегрызли бы друг другу глотки за лучший кусок. На другой — Саймон Райли. Соуп зашёл слишком далеко, чтобы останавливаться. Ему придётся измазаться в грязи. Переступить через всё, во что он верил. Чтобы найти того Саймона. Чтобы не подвести этого. — Диего Перес. Двадцать три года первой жизни, которая станет для него последней. Мечтал заработать денег и однажды, наверное, перебраться на лучшую планету. Может, помочь родителям. Отложить на новое хорошее тело, когда наступит старость. Уже не имеет значения. Вдох. Следующая фраза: — Алгоритм слежения встроен в протоколы обновления ваших транспортных дронов. Активируется только во время перезарядки батарей, поэтому невидим для сканеров. Валерия ищет на его лице признаки лжи, но он абсолютно честен. — Fantástico, МакТавиш. — Она хлопает в ладоши. — Ты только что продал своих. Мне всегда говорили, что сто сорок первая — это фанатики, преданные присяге. Приятно видеть, что у всех есть цена. Соуп смотрит на затушенную сигариллу. Кабинет пахнет пеплом. Собрание сочинений Куэллкрист Фальконер, том четвёртый… Он цитирует Валерии строки, которыми в прошлой жизни собирался впечатлить Гоуста: — Мне говорят: цели достигнуты. Но всё, что я вижу, — упущенные шансы и кровь. Меня встречают грёбаным хоровым одобрением всего, что я скажу. А всё, что я вижу, — цена. Когда он их заучивал, даже предположить не мог, что они прозвучат при таких обстоятельствах. — Ты ещё и поэт? — Это Куэлл. Валерия закатывает глаза. То ли пытается оскорбить, то ли ставит диагноз: — Харланец. — Не я, — качает головой Соуп. Переходит на жёсткий тон. Сантиментов для одного дня достаточно. — Саймон «Гоуст» Райли. Бывший оперативник сто сорок первой. Шепард сообщил, что он может быть на Адорасьоне. Что ты об этом знаешь? Она тонко улыбается: — О Райли? Или о Шепарде? Не ему с ней играть, не в его теперешнем состоянии. К чёрту притворство, у Соупа сегодня приступ внезапной честности. — О Шепарде. Об отданных Грейвзу приказах. — Не мой уровень. Но я знаю того, кто знает. Хассан Зияни. Он может многое поведать о Шепарде. — Террорист с Шарии? — Да. А теперь убирайся из моего дома и с моей планеты. — Валерия небрежно машет рукой. — И передай привет своему лейтенанту Райли. Если он ещё жив. Обратный путь Соуп едва замечает. Вот он стоит в кабинете Син Номбре. Охранники. Коридоры. Картины из второго тысячелетия. Снова сканеры на выходе. Воздух Адорасьона не ощущается свежим. Вот он сидит в ховере рядом с Гоустом. Впервые за этот бесконечный безумный день у них есть зацепка. Смердящая, будто её вытащили со дна клетки с болотными пантерами. Ему приходилось видеть такие клетки. Подпольные бои зверей, в чьи мозги ради забавы подсаживали человеческие сознания. Войска Протектората зачищают подобную дрянь, а Джон МакТавиш теперь снабжает их сведениями. Впечатляющий карьерный рост. — Ты жив, — произносит Гоуст, едва взглянув на него. — Значит, сделка состоялась. — Состоялась, — подтверждает Соуп и откидывает голову на спинку сиденья. Разговор вымотал его сильнее, чем две перестрелки подряд. — Я отдал ей Диего Переса и алгоритмы слежения в транспортной подсети. Он не оправдывается, не смягчает формулировку. Пусть содеянное звучит так же мерзко, как ощущается. — Взамен? Гоуст не осуждает. Гоуст наверняка делал вещи и хуже. А Джон МакТавиш трёхлетней давности плюнул бы сейчас Соупу в лицо и уничтожил стек. — Шария. Хассан. Он как-то связан с Шепардом. — Немного. — Ну, прости. — Что ещё он может сказать? — Тебе привет от Валерии. Проходит секунд тридцать. Гоуст не включает двигатель. Соуп слушает тишину. Минута. Они не трогаются с места. Он не выдерживает: — Если мы заночуем в ховере, я завтра не разогнусь. — Шепард отправил нас на Адорасьон по ложному следу. Ему не нужно, чтобы я себя нашёл. Он хочет моей смерти. Соуп поворачивает голову. Шипит от спазма шейных мышц. — С чего ты взял? — Воспользовался мозгами, МакТавиш. — У Гоуста усталый голос. — Архивный бэкап стал для него неожиданностью. Он боится меня. Знает, что если я начну копать, то докопаюсь. Поэтому отправил сюда — подальше от баз Протектората. Чтобы Грейвз тихо меня устранил и свалил вину на местное отребье. Звучало логично. Прямых доказательств нет, но подозрительных моментов достаточно, чтобы не отмахнуться от теории сразу, а проверить. — Мы должны связаться с Ласвелл. Сообщить о подозрениях. — Давай. Вперёд. Если она с Шепардом заодно — мы трупы. Если она против него, то Шепард отслеживает все её каналы — и мы снова трупы. — И что нам делать? — Идти к Филиппу Грейвзу. — Ты только что сам сказал… Это равносильно добровольному залезанию в петлю! — Если мы исчезнем с радаров, то подтвердим подозрения Шепарда и станем дезертирами. На нас объявят официальную охоту. Поэтому мы отправляемся к «Шэдоу Компани». Говорим, что прибыли на планету тайно, чтобы не спугнуть мой оригинал. Разыгрываем спектакль. Ладно, план тоже очень логичен. И столь же опасен. — На хер такие спектакли. Одна ошибка, и Грейвз пустит нам пулю в стек. — Я понимаю. И ты должен кое-что понимать, МакТавиш. У Шепарда есть высший уровень доступа к серверам автосохранения. А теперь, когда Ласвелл вскрыла карты, он знает и о секретных архивных копиях. Если мы ошибёмся и Грейвз убьет нас здесь, Шепард не позволит нам проснуться. — Усталый и совершенно спокойный голос. — Настоящая Смерть. Для нас обоих. Самый большой страх Соупа материализуется здесь и сейчас, но арендованное тело никак не реагирует. Не выдаёт паническую атаку, не отзывается выбросом адреналина и кортизола в кровь, даже дыхание не сбивается с ровного ритма. Гоуст включил Соупа в свои расчёты. Поделился планами. Сказал «нас». И удивительным образом такая малость примиряет с мыслями о возможной смерти. — Я понял. Значит, постараемся не сдохнуть. Гоуст смотрит вперёд, на размазанную по стеклу тьму Адорасьона, и молчит. Соуп смотрит на Гоуста. Приборная панель подсвечивает профиль оранжевым. Красивый профиль. Ему всегда достаются лучшие оболочки. — Ты общаешься с кем-то из семьи? Эту тему они прежде не затрагивали. Гоуст молчал. Соуп не спрашивал. Он не рассчитывает на ответ всерьёз, но… — Общался с братом. Пока тот был жив. Со следующим вопросом он не торопится, даёт время, чтобы завести ховер. Но Гоуст не шевелится. Возможно, хочет исправить ошибки предыдущей версии и начать разговаривать по-человечески. Возможно, Соуп хочет в это верить. — Что с ним стало? — Его убили те, кто не смог добраться до меня. А. Вот откуда привычка решать всё в одиночку. Нежелание сближаться. Готовность первым нажать на спуск, если есть шанс, что промедление достанет не его, а тех, кто окажется рядом. Вот откуда Харлан. Может быть. Соуп по-прежнему отчаянно мало знает. И всё равно злится. Не может простить Гоусту поступки, которые он совершил из-за него. За прошедшие сутки Соуп активировал копию человека против его воли, сорвался и признался копии в любви, продал информатора, сдал рабочую схему картелю, влез в заговор против собственного генерала и согласился добровольно залезть в петлю без страховки. А всё, что он видит, — Саймон.