An Altered Sense of Duty

Первый вдох обжигает лёгкие. Соуп садится и с размаху ударяется плечом о край открывающейся капсулы — габариты оказываются крупнее ожидаемого. Он опускает взгляд на руки. Озадаченно рассматривает широкие ладони, толстые пальцы, узлы мышц под смуглой кожей. По ощущениям он облачён в полтора центнера неотёсанной физической силы, лишённой тонких настроек армейского нейрохима. Дешёвая органика чёрного рынка. — Блядство, — хрипло выдыхает, пытаясь встать и едва не заваливаясь на бок. Должно быть, дела у Протектората идут совсем неважно, если вместо нормальной военной оболочки он получил вот это. — Адаптация моторики займёт около двадцати минут, сержант. Если перестанешь дёргаться, справишься за пятнадцать. Чужой голос, знакомые интонации. Гоуст уже на ногах и в одежде. Его новое тело — полный антипод Соупа: жилистое, среднего роста, с ничем не примечательным лицом. Человек, которого забудешь через секунду после встречи. Но то, как он двигается, как разговаривает, перечёркивает заурядность внешности. Смена плоти определённо не доставляет Гоусту никаких неудобств. И никогда не доставляла. Всё тот же Саймон Райли. В любой оболочке. С любым количеством непрожитых лет. — Я, конечно, не киборг, как ты, но понадобится максимум десять. Прежний Гоуст неоднократно наблюдал его адаптацию воочию. Этому Гоусту приходится сообщать о своих навыках вербально. — Учту. Соуп окончательно промаргивается, перестаёт пялиться на щуплую фигуру и оглядывается по сторонам. Увиденное совершенно не походит на приёмные терминалы «Шэдоу Компани». Не то чтобы он хоть раз в них бывал, но голые бетонные стены, протекающие трубы и запах сырости обычно сопровождают подпольные шлюзы, а не комнаты выгрузки сотрудничающих с Протекторатом частных военных компаний. — Какого хера… Металлическая дверь со скрежетом отъезжает в сторону, не давая закончить вопрос. Соуп рефлекторно тянется к бедру за оружием — и натыкается на голую кожу. Группируется для броска — и кривится от собственной неповоротливости. На вошедших ни униформы, ни опознавательных эмблем. Мозг вопит об опасности, а Соуп может рассчитывать только на физические данные и реакцию Гоуста. Не самый дерьмовый расклад, но с пушкой он чувствовал бы себя увереннее. — Расслабься, hermano. С такими размерами ты проломишь пол, если начнёшь прыгать. Соуп замирает. Переводит взгляд с первого на второго, оглядывается на невозмутимого Гоуста, недоверчиво уточняет: — Алехандро? Руди? Алехандро Варгас усмехается и подходит ближе, протягивая руку. Рудольфо Парра останавливается чуть позади. — Добро пожаловать на Адорасьон. — Рукопожатие крепкое. Гоусту достаётся уважительный кивок. — Трансфер прошёл успешно. Тела чистые. Никаких встроенных трекеров, как заказывали. — Прекрасно. Обстановка наверху? — спрашивает Гоуст. — Паршивая. Наёмники Грейвза оцепили порт, шерстят всех прибывающих. — Ясно. Нам нужно безопасное место и маршрут к нему в обход патрулей «Теней». Соуп лихорадочно соображает. Пазл складывается неохотно — те самые десять минут, которые нужны для нормального функционирования после выгрузки, ещё не истекли. Но основное он улавливает: Гоуст перенаправил луч. Безумная затея. За подобные выходки можно и под трибунал отправиться. Остаётся надеяться, что это было согласовано с Ласвелл, а его просто забыли поставить в известность. — Ты связался с Варгасом до вылета? Гоуст кивает на стопку одежды. Поясняет: — Да, использовал старые каналы связи, о которых Ласвелл не знает. Или предпочитает делать вид, что не знает. Одевайся, МакТавиш. У нас мало времени. — Но Шепард приказал… — Шепард приказал нам прибыть на Адорасьон. Мы на Адорасьоне. Действительно. А нелегальный способ прибытия — сущая мелочь. Беспокоиться совершенно не о чем. Конечно, у Гоуста и раньше наблюдалась склонность к… нестандартным решениям. Отличие в том, что прежний Гоуст уведомлял о них заранее. Как это и должно происходить между напарниками. Соуп рывком натягивает штаны. Ткань трещит на слишком массивных бедрах. Он с остервенением дёргает застёжки, не заботясь об их сохранности. Злится. Злится на неуклюжесть, на тактично отошедших Алехандро и Руди, на предпочитающего отмалчиваться Гоуста, но больше всего — на себя. Пока он распускал сопли и рефлексировал в своей комнате, только что активированный Гоуст послал на хуй командование, привлёк Лос Вакерос и сменил им оболочки на неотслеживаемые Протекторатом. Возможно, Ласвелл была права, предложив пробудить копию, потому что Соуп бы до такого не додумался. Несомненно, по возвращению на Землю их будут ждать крупные неприятности. — Мог бы и предупредить, — бурчит Соуп, натягивая футболку, которая облепляет торс подобно компрессионной броне. В голову лезут неуместные ассоциации с мужским стриптизом. — Какой у нас план? С чего начинаем? Гоуст смотрит на него долго и внимательно. Соуп был бы рад обмануться, что за этим взглядом скрывается восхищение накачанными грудными мышцами, но очень вряд ли. Никогда ещё он не ощущал себя столь неуютно, и дело, наверное, всё же не в давящем на живот поясе штанов. Алехандро и Руди отговариваются срочной необходимостью проверить путь и оперативно сваливают, предоставляя им возможность обсудить тактику действий. Как со стороны выглядят подобные вопросы к напарнику, даже думать не хочется. Есть ли более удачный способ продемонстрировать окружающим, насколько в их с Гоустом паре не всё гладко? Что «их пары» больше не существует. — С прояснения субординации. Ты — мой справочник по трём отсутствующим годам, МакТавиш. И не более того. Ауч. Это было больно. — Задачу поручили мне. Прозвучало излишне резко. Соуп ещё не привык к модуляциям голоса… И он обижен. Он, блядь, в ярости. От удара по роже Гоуста спасает разве что осознание физической силы, сокрытой в кулаках неизвестного Соупу мужика, чьё тело он сейчас занимает. Выбить напарнику зубы — вот уж точно идеальный способ донести до Лос Вакерос, что сплочённость сто сорок первой пошла по пизде. — А потом воспользовались мной, — спокойно парирует Гоуст. Однако подбор слов намекает на истинное отношение, далёкое от спокойствия. — Поэтому слушай внимательно, сержант: главным буду я. Я принимаю решения. Я руковожу поиском. А ты получаешь информацию ровно за секунду до того, как она тебе понадобится для выполнения моего приказа, и не жалуешься. Это понятно? Предельно понятно. И в высшей степени унизительно. Прежний Гоуст доверял ему свою жизнь. Этот Гоуст не доверяет даже знание следующего шага. Логично. Соуп для него — всего лишь прилипчивый незнакомец. Человек, от которого предыдущая версия избавилась без каких-либо колебаний. Навязанный против воли балласт. Но это же изменится? Он убирает лежавший под одеждой «Смит-Вессон» за пояс. Старается, чтобы голос звучал нейтрально: — Так точно, лейтенант. Получив удовлетворяющий его ответ, Гоуст мгновенно теряет интерес к разговору. Идёт к выходу. Оболочка на нём новая, но дистанция, которую он выстраивает, ощущается так же, как в первый день три года назад. Нет. Хуже. Потому что Соуп уже знает, что может быть иначе. Однако он лишь стискивает зубы и шагает следом. Они пробираются на поверхность по служебным проходам, минуя подозрительные помещения, о назначении которых лучше не спрашивать. Руди возглавляет их маленькую группу, уверенно ориентируясь в лабиринте технических туннелей. Гоуст и Алехандро держатся в середине, переговариваются вполголоса. Соуп замыкает, следит, чтобы никто не подкрался сзади. И ловит каждое слово впереди. — Так что привело вас на Адорасьон, amigo? — Вопрос, кому здесь можно сбыть два терабайта правительственных секретов. — Vaya… Ты же не о себе? — Алехандро ухмыляется, не подозревая, насколько близок к правде. — Если кто-то и притащил такое дерьмо на планету, он не пойдёт к мелким барыгам. Это уровень картеля Син Номбре. — Значит, нам туда. — Туда не пускают с улицы. Охрана уровня Мафов. — Достань мне план здания, схемы патрулей и… Гоуст обрывает фразу. Замирает, словно болотная пантера перед прыжком. Щелчок затвора. Рефлексы срабатывают быстрее дрянной нейрохимии — Соуп врезается в стену, проклиная исполинские габариты туши. Нашпиговать такую пулями — как два пальца обоссать. Огонь вспыхивает одновременно с двух сторон. Туннель превращается в филиал ада: грохот, искры от рикошетов, визг скользящих по металлической обшивке пуль. Их зажали в огневой мешок. И не имеет значения, местные банды или передовой дозор «Теней». И те, и другие сначала прикончат, а уже потом будут выяснять, а кто они, собственно говоря, такие. Отчасти спасает ситуацию, что нападающие не рискуют подставляться и палят вслепую. Только поэтому они ещё живы. Гоуст бросает на него быстрый взгляд из-за бетонной опоры. Соуп считывает команду по губам. Взять на себя правый сектор. Да, он уже там. «Смит-Вессон» кажется игрушечным в его лапищах, но стреляет исправно. Минус один. Гоуст высовывается, чтобы снять противника на верхнем ярусе. Соуп может не расслышать в окружающем хаосе приказ, однако без труда улавливает сухой щелчок вместо очередного выстрела. И пока Гоуст тянется за новым магазином, отталкивается от щитка, перекрывая те секунды, которые требуются на перезарядку. Гоуст расправляется с засевшим наверху и снова оборачивается. Соуп ныряет обратно в тень, оставив лежать ещё двоих. Быстро оценивает обстановку: Алехандро и Руди успешно отбиваются, никто не ранен, беспрерывный поток пуль распадается на отдельные одиночные выстрелы. Порядок. Гоуст скользит от укрытия к укрытию с завораживающей грацией, выгрызая у противников метр за метром. Соуп двигается тяжелее, но всегда оказывается ровно там, где нужен. Гоуст зачищает слепое пятно — Соуп прикрывает его сзади. Гоуст бросает светошумовую — Соуп отворачивается за долю секунды до вспышки, не дожидаясь предупреждения, и выходит на линию огня ровно в момент детонации. Последний нападающий с грохотом валится на решётчатый пол, сражённый Алехандро. Путь свободен. Соуп опускает ствол и пытается не помереть от одышки. Его нынешнее тело прекрасно справится с ролью тарана, но марш-броски даются ему ох как тяжко. Душу бы продал за глоток воды. Но он уже выяснил, что душ у них нет. Гоуст ставит пистолет на предохранитель, сканирует заваленное трупами пространство и, достав нож, опускается на корточки. Собирается вырезать и прихватить с собой парочку стеков. — Следи за окружением, — велит он Руди. — Не хочу тебя торопить, но шум привлечёт стервятников. Надо убраться отсюда, пока не стало по-настоящему жарко. Гоуст уверенно вгоняет лезвие в плоть, безошибочно попадая между позвонков. Извлечение стека в походных условиях подручными средствами — не самый приятный процесс. Ничего общего с хирургической операцией. …оболочка лежит лицом в грязи. Пуля вошла в грудь, не задела сердце, но разворотила лёгкие и крупные артерии. Ни один биохим не справится с такими обширными повреждениями. До эвакуации меньше двух минут. Руки дрожат, когда он достаёт тактический нож и стирает смешанную с дождевой водой кровь с лица. Примеряется, надавливает на рукоять, разрезает плотную кожу и мышцы под ней. Промахивается. Кромсает оболочку снова и снова, царапая кости и давя подступающую к горлу тошноту. Секунды до эвакуации мелькают на ретинальном дисплее, мешая сосредоточиться. Он не новичок в этом блядском мясницком ремесле, но впервые ему требуется вскрывать Саймона. Оставаться беспристрастным невозможно. Соуп плюхается на колени в грязь, сжимает тускло светящийся под проливным дождём металл. Облегчённо выдыхает… Гоуст выпрямляется. Убирает стеки в карман и вытирает окровавленную ладонь о штанину. Как на записи. Как сотни раз до неё. — Я закончил. Выдвигаемся. — Грузимся быстро, — негромко говорит Алехандро, первым выбираясь под естественный свет. — Оружие под сиденьями, если… Если в переулке их уже ждут. Избежать жары всё же не получилось. Гоуст мгновенно ориентируется и прячется за мусорными контейнерами. Соуп считывает направление его движения ещё до прыжка и бросается влево. Не пытается увернуться с изяществом, которым сейчас не обладает. Использует массу: с разбегу впечатывается плечом в тяжёлый промышленный генератор, сдвигая его с места. Кости выдерживают удар, о синяках он будет волноваться потом. Едва упав за укрытие, Соуп выхватывает пистолет. Патронов мало, остальное оружие — в ховере, до которого сейчас не добраться. Надо беречь каждую пулю. Надо беречь Гоуста, который пробивается к транспорту с упорством Посланника. И оказывается у борта ровно в тот момент, когда затвор «Смит-Вессона» глухо клацает, сообщая о пустом магазине. Тяжёлая винтовка проскальзывает по потрескавшемуся бетону и тормозит ровно у его ног, хотя Гоуст даже не оглядывался, чтобы наметить правильную траекторию. На самом деле, Гоуст перестал на него смотреть ещё с начала пальбы в переулке. Понял, что тратить драгоценные миллисекунды на проверку, жив ли его напарник и контролирует ли он свою зону, необязательно. Доверился. Пусть он не делится планами. Пусть не знает, сколь многое их связывало. Пусть какая-то из его версий убила Соупа. Плевать. Эту идеальную совместимость ничто у них не отнимет. Никто не знает Гоуста лучше, чем сам Гоуст, верно. Никто не умеет прикрывать его спину лучше, чем Джон МакТавиш. На этот раз Гоуст торопится. Пару раз, судя по звуку, скребёт лезвием по кости. Не отдаёт никому приказа, поэтому Соуп сам встаёт рядом и внимательно наблюдает за периметром. Подсчитывает трупы. И если насчёт принадлежности первой группы нападавших к определённой шайке ещё можно подискутировать, то одинаковые оболочки в переулке явно указывают на «Шэдоу Компани». Шепард будет в бешенстве. — Всё, сматываемся, — командует Руди. Соуп согласно кивает. Падает на сиденье, едва не сносит головой крышу ховера, упирается коленями в переднее кресло. Он приспособился к телу, но это не значит, что оно вдруг стало удобным и идеально вписывающимся в пространство. Однако Гоуст сидит рядом, и этот факт примиряет с любыми неудобствами. Впрочем, не удерживает от ворчания: — Впечатляющий приветственный оркестр, Алехандро. Даже неловко видеть столько стараний в нашу честь. Надеюсь, в следующий раз вы поумерите свою гостеприимность. — Я бы на это не рассчитывал, muchacho. За окном простираются бетонные коробки зданий посреди каменистой пустыни. Единственное цивилизованное поселение. Цивилизованное по местным меркам, разумеется. Адорасьон. Планета несбывшихся надежд. Когда-то Протекторат влил сюда миллиарды долларов ООН, пытаясь превратить этот булыжник в райский уголок. Не вышло. Терраформирование захлебнулось на третьей фазе, инвесторы свернули проекты, логистика похерилась. Теперь Адорасьон представляет собой свалку брошенного оборудования и предоставляет убежище галактическому сброду всех мастей. Минимум постоянного населения — только те, кому некуда бежать, и те, кто делает деньги на беглецах. И Лос Вакерос, пытающиеся поддерживать хотя бы относительный порядок. Когда-то Соуп уже отстреливался здесь на пару с Гоустом. А потом они зависали в виртуале, пока латались оболочки. Восстанавливались. Зачем давать настоящий отпуск, если можно создать любую среду в симуляции и уместить несколько дней отдыха в час реального времени, правда? …Соуп думает о доме. О Земле, об укрощённых морских водах, натягивающихся от ветра парусах. Под ногами появляются просоленные доски, и свежий бриз бросает капли в лицо. Он не размышляет о собственной внешности — виртуальность подстраивается под самоощущение, сразу выдавая сознанию родное тело. С обликом Саймона сложнее. Черты его лица искажаются, заменяются, перетекают из одних в другие. Побочный эффект постоянных смен оболочек. Соуп признаётся: «Хотелось бы увидеть тебя настоящего». Гоуст отвечает: «Я не помню, как выглядел, Джонни. Это устроит?» Он воспроизводит модель от «Накамуры»: карие глаза, светлые волосы, бледная кожа. Потом им придётся подчистить память ИскИна, но сейчас можно прикоснуться к этой иллюзии. Попробовать её на вкус. Саймон пахнет суровым харланским океаном. Время от времени всё равно расплывается и на мгновение предстаёт кем-то иным. Соуп закрывает глаза. На губах — соль и йод. А когда открывает, исчезают и пространство вокруг, и палубные доски под спиной. Саймон остаётся. Саймон — остаётся. Соуп с пятнадцати лет не плакал. Сейчас он глазеет на панораму Адорасьона и чувствует, как щиплет глаза. Всего лишь реакция оболочки. Дисбаланс чужих гормонов. У кого-то никотиновая зависимость, у кого-то низкий болевой порог. У одолжившего своё тело здоровяка — повышенная плаксивость. С индивидуальными особенностями натуральных оболочек приходится мириться. Использовать в качестве преимуществ, когда получается. Игнорировать, если нет. На базе Лос Вакерос Соуп первым делом отправляется на кухню. Жадно пьёт дефицитную воду. Заворачивает в тортилью фасоль и вяленое мясо — он предпочтёт не знать чьё, поливает неопознанным соусом. Съедает эту пародию на буррито по дороге в отведённую им с Гоустом комнату. Внимательно рассматривает свой временный хмурый ебальник без каких-либо внешних проявлений глубокого мыслительного процесса в ванной. Ощупывает многострадальное плечо и убеждается, что оно функционирует исправно, хоть и ноет как оскольчатый перелом со смещением. Заглядывает в медотсек, роется на полках с контрабандными медикаментами, находит «Урусифлэш», гарантированно блокирующий болевые ощущения на пять часов. В общем, занимает себя как может в ожидании результатов допросов, которые проводит Гоуст. Без его, Соупа, участия. Поднимается обратно в кухню и натыкается там на Рудольфо. Руди пьёт кофе с протеиновым батончиком. Маскирует смешок кашлем, когда Соуп сооружает себе сэндвич с тремя котлетами. На втором утопленном в соусе сэндвиче он не сдерживается и хохочет в голос: — Madre mía… Мы потребуем от Протектората возместить расходы на твоё пропитание. Ты спустил половину годового бюджета Адорасьона на один ужин. Соуп возмущённо хмыкает, едва не давится и усиленно работает челюстями, чтобы прожевать огромный кусок. Вытирает соус с подбородка. — Ваше счастье, что Гоуста сейчас можно накормить одним авокадо. Ты хоть представляешь, сколько калорий жгут эти мышцы? Чтоб я ещё хоть раз наведался в тренажёрный зал… — Зато можешь смотреть на Гоуста сверху вниз. Спорю, тебе нечасто выпадает такая возможность. — Это точно. Но меня полностью устраивало, как на меня смотрел он. Сверху вниз, да. Гоуст любил доминировать. Во всех смыслах и ситуациях. Зря он об этом подумал. Еда вдруг теряет всякую привлекательность. Соуп откладывает недоеденную половину сэндвича. Руди проницательно наблюдает за ним поверх чашки. — Дай ему время. Не знаю, что у вас приключилось, просто… дай ему время. — Настолько очевидно? Руди поднимается, достаёт из шкафчика бутылку и протягивает Соупу. Он откручивает крышку, принюхивается — у адорасьонцев станется подсунуть ему местный самогон градусов семидесяти, а защиты от опьянения у органических тел нет — и делает осторожный глоток. Не семьдесят, но спирт в этом пойле имеется. И, судя по кислому привкусу, то, что здесь называется кактусами. Соуп неоднократно посещал Южную Америку и может с уверенностью заявлять, что культивируемые на Адорасьоне растения ничего общего с нормальными земными кактусами не имеют. — Ты отключился на двадцать секунд во время боя, Соуп. Пялился на Гоуста, словно увидел призрака, пока он отстреливал противников на твоём фланге. Прежде ты подобных оплошностей не допускал. Чёрт. Будь наёмники чуть лучше подготовлены, и это Соуп сейчас болтался бы металлическим диском в кармане Гоуста, а Алехандро срочно подыскивал бы ему новую тушку размера пять XL. Он приканчивает половину бутылки в пару глотков. Неуклюже меняет тему: — Я рассказывал, как Прайс наотрез отказывался загружаться в оболочку без усов? Серьёзно, кэп закурил сигару прямо в крио-зале и заявил, что не будет выполнять операцию, пока ему не предоставят тело с усами и бакенбардами. Руди подхватывает: — У каждого свои приоритеты. Алехандро вот терпеть не может, когда оболочка ниже метра восьмидесяти. Говорит, это роняет авторитет перед бойцами. Только глаза остаются понимающе сочувствующими. — Привычки, — философски замечает Соуп. Подцепляет неровно срезанным ногтём этикетку. — Тела меняются, а мы всё те же упрямые идиоты внутри. Дать Гоусту время… Легко. В теории. На практике хоть какой-то Саймон Райли рядом его не устраивает. Пальцы липнут к остаткам клея на стекле. Желудок бурчит из-за соседства кактусовой водки с неизвестным мясом и чили. Рассуждения о чужих оболочках звучат глупо. — Значит, я отключился на двадцать секунд, — глухо повторяет Соуп. — А Гоуст? — Ни разу не назвал тебя «Джонни». Допивать тоже внезапно расхотелось. Пожалуй, ему не помешало бы завалиться в постель и подремать. Физиологической потребности во сне нет, и если перевести время бодрствования сознания в часы реального времени, то и суток не наберётся, но он чудовищно устал. Слишком многое поменялось с момента последнего «Джонни» в Миллспорте. Объективно он слышал его условным «утром». Субъективно — много веков назад. — Пойду прилягу. Угощайся. Руди с сомнением косится на надкусанный сэндвич и качает головой: — Оставь себе. Гоуст, оказывается, освободился. Сидит за столом и разбирает «Хеклер-Кох». Щелчок фиксатора, лязг затворной рамы, руки двигаются с механической точностью робота. Рядом лежат ещё несколько пистолетов и винтовок. Комната пропахла оружейной смазкой и порохом. … Гоуст сидит за столом в арендованной оболочке с татуировками на пальцах и методично перебирает пистолет. Соуп прислоняется к косяку и молча любуется им, не в силах отвести взгляд. Гоуст не прерывает работу, не поднимает глаз, ничего не говорит. Только чуть усмехается краешком узких губ со свежим порезом… Соуп встряхивается и закрывает за собой дверь. — Ну? Не поделишься, что поведали мертвецы? — Грейвз отрядил своих ребят перехватывать всех нелегально прибывших на планету. — Ищет его? — Конкретных имён простым исполнителям не называли. — Ну, конечно. А первая десятка? — Местные. Решили подключиться, когда поняли, что «Тени» что-то вынюхивают. Так он и думал. Они не попали бы под обстрел, если бы Гоуст придерживался изначального плана, озвученного Шепардом и доработанного Ласвелл. Или если не тратил бы время на Адорасьон и сразу отправился на Харлан. — Понятно. Может, теперь объяснишь, какого хера ты делаешь? Гоуст протирает пружину. Голос пустой под стать лицу: — Чищу оружие. Боже, он что, не заслужил и капли откровенности? — Вижу, не слепой. Что ты вообще делаешь, Саймон? Чего пытаешься добиться? Лос Вакерос, Син Номбре… Мы оба прекрасно знаем, что он не прилетел бы на Адорасьон продавать данные. Так какого хрена ты играешь в прятки с Грейвзом и расспрашиваешь про местный картель вместо того, чтобы искать реальные зацепки? Гоуст возвращает пружину на место. Вставляет затвор. Откладывает пистолет. Тянется за следующим. — Я ищу зацепки. Соуп медленно выдыхает. Эмоции раздирают на части, словно он пубертатный подросток с буйством гормонов. Того и гляди, устроит безобразную истерику с впечатыванием в стену и лживыми заявлениями, что он такого скотского отношения не заслуживает. Он упустил напарника. Он потерял дорогого ему человека. Он тут же заменил его копией. Соуп заслужил каждый холодный взгляд в свою сторону. Каждый кирпичик в выстроенной между ними стене. Менее болезненным подчёркнутое нежелание Гоуста делиться планами от этого не становится. Однако ему нельзя срываться. Гоуст тоже на взводе, иначе бы не надрачивал оружие с таким усердием. Уже очищенное и смазанное. По второму кругу. Даже чистоплотности Саймона Райли есть предел, и происходящее сейчас определённо лежит за ним. Соуп перестаёт подпирать пострадавшим плечом косяк и плюхается на койку. Пытается подобрать убедительные аргументы: — Ты можешь мне доверять. Ты же видел сегодня, как мы работаем вместе. Как чувствуем друг друга. И как он обосрался, забыв про врагов из-за щенячей радости, что это чутьё не одностороннее, ага. — Не путай тактическую совместимость с доверием, МакТавиш. — Сай. Гоуст вгоняет магазин в рукоять, прикладывая чересчур много усилий. Громкий звук бьёт словно пощёчина. Соуп мгновенно умолкает. Право использовать краткую форму имени прежний Гоуст отобрал у него на Харлане, а этот Гоуст не давал вовсе. Два Сая. И оба так бесконечно далеки. Возможно, лучшим решением будет уйти. Вернуться на кухню, доесть сэндвич, потрепаться с Руди… Соуп вытягивается на койке, с неудовольствием отмечая, что пятки не помещаются на кровати стандартной длины. Потолок серый. Звукоизоляционные панели отсутствуют. Хрен он уснёт. Максимум — провалится в вязкое пограничье сна, яви и самообвинений. Встанет ещё более разбитым. — Кто инициировал мою активацию? Соуп заторможенно поворачивает голову. Гоуст по-прежнему сидит за столом, но теперь руки сложены на груди. Под светом галогеновых ламп его глаза кажутся абсолютно чёрными. И совершенно непроницаемыми. — Шепард или Ласвелл? — уточняет Гоуст, потому что Соуп не отвечает. Но он тут распинался насчёт доверия, так что ответить приходится: — Я. Идея скопировать сознания принадлежала Ласвелл. Использовать твою копию для охоты тоже предложила она. Окончательный выбор был за мной. Гоуст не демонстрирует ни удивления, ни гнева. — Шепард присутствовал при разговоре? — Ага. — Как отреагировал? — Думаешь, я следил за Шепардом? — И вдруг щёлкает в мозгах у Соупа, тоже оглушительно громко. Он подскакивает, игнорируя жалобный скрип кровати. Понижает голос, будто само предположение уже является военным преступлением: — Думаешь, он лжёт? Может, и является. Наизусть устав учат только такие, как лейтенант Райли. Чтобы в точности знать, сколько пунктов они нарушают одним изменением первоначального плана. — Тебе хотелось бы, чтобы лгал? Запись с камеры наблюдения подлинная, я проверил. Я действительно в тебя выстрелил. Соуп поправляет: — Он. Гоуст склоняет голову на бок. Неожиданно легко соглашается: — Он. Разумеется. — И бьёт точно в цель, безошибочно находя уязвимую точку: — Он тебе не говорил о своём отношении к бэкапам? …невесомое прикосновение пальцев к спине. Под бронзовой кожей прощупываются позвонки и стек между ними. Соуп тихо произносит: «Хорошо, что у нас премиум-страховка. Если мы облажаемся, нас вытащат с серверов и упакуют в новые модные тела». Мышцы напрягаются, Гоуст выворачивается из-под его руки. Выражение лица слишком серьёзное для того, кто несколько минут назад распял его на простынях и довёл до двух оргазмов. Голос твёрд: «Если меня убьют, Джонни, пусть это будет Настоящая Смерть. Не хочу проснуться кем-то другим и не знать об этом». Соуп смеётся: «Ну ты и параноик, Эл.Ти. Или это религиозное? Продолжай в том же духе и я решу, что ты с Шарии, а не с Харлана». Соуп смеялся, ведь перед операцией в Новом Пекине он ещё не знал, что Гоуст отказался от бэкапов. — Говорил. — И ты всё равно это сделал. …девушка визжит, раздирая веки ногтями. Соуп ошарашенно поворачивается к Гоусту: «Что с ней?» Гоуст безразлично отвечает: «Неудачная психокоррекция». Присаживается на корточки, пускает пулю точно в основание черепа бьющегося в конвульсиях тела — милосердие в стиле Саймона Райли. Вторая девушка выходит из-за ширмы, покачивая бёдрами, перешагивает через труп коллеги, встаёт на колени перед Соупом и с милой улыбкой интересуется у его паха, не желает ли сэр воспользоваться первоклассными услугами «Инферно». Соуп лишается дара речи. Гоуст отстранённо замечает: «А вот это — удачная». Неоновые отсветы лижут его профиль, превращают красивое лицо оболочки от «Харкани» в маску черепа. Девушка пытается снять с Соупа штаны. Гоуст приставляет ствол к её шее. Соуп хрипло выдыхает «блядь» одновременно с выстрелом. «Вот поэтому я просил тебя об уничтожении моего стека, если не будет возможности его забрать». Соуп автоматически кивает: «Да, я… Я понял». Они всего лишь должны были выследить постоянного клиента борделя, притворившись посетителями. Какого хуя прикрытие превратилось в кровавый хоррор? Гоуст переступает через обмякшее тело, впивается пальцами в горло Соупа, заставляет запрокинуть голову, заглянуть в его глаза. Сегодня — серые. Голос ласковый в противовес грубости хватки: «Только не спеши с уничтожением. У меня премиум-страховки нет». Соуп едва не стонет, но скорее хрипит: «Сай, полегче… В смысле нет?» Большой палец поглаживает сонную артерию. Соблазнительные интонации пропадают, он снова военная машина, а не человек: «В прямом». Хоррор не закончился с устранением цели. Он продолжился на каждой миссии. Превратился в манию защитить Гоуста любой ценой. Прежде Соуп относился к возможным смертям сослуживцев с беспечностью обретшего вечное бессмертие. После Нового Пекина высший приоритет приобрело сохранение жизни Саймона Райли. Соуп ёбнулся тогда. Определённо. И когда его ёбнутая психика узнала, что один бэкап Гоуста всё-таки существует… Боже, ну как ещё он мог поступить? — Да. Да, он это сделал. Да, он — эгоистичный ублюдок. Нет, ему не стыдно.