Усыновленный Злодеем, которому все еще недоплачивают

Это причиняло Деруту боль, видеть его таким. Это должен был быть день, полный радости, день празднования первого дня рождения близнецов. Однако в детской комнате сидел только один ребенок, а другой пропал без вести. Это разбило сердца всем на территории. Дерут сидел у кровати, молча наблюдая за сыном, он не знал, что делать. Обычно маленький Кейл был озорным мальчишкой, нарушителем спокойствия, который делал все возможное, чтобы довести его до сердечного приступа. И все это с невинным выражением лица. Дерут любил его до смерти. Однако сегодня его драгоценный сын был другим. Дерут опустился на колени рядом с ним, его голос был мягким, почти умоляющим. «Кейл, мой сын… пожалуйста, посмотри на меня». Мальчик просто сидел тихо, взгляд его был расфокусирован, он смотрел в никуда. Больно видеть его таким. Дерут пробовал все. На рассвете, когда он впервые заметил пустоту в глазах сына, он немедленно вызвал врачей. Они тщательно осмотрели Кейла, но каждый качал головой и уверял его, что болезни нет. «Он здоров, мой господин», — говорили они, но Дерут не мог в это поверить. Как мог его ребенок, который еще вчера так ярко смеялся, сейчас выглядеть таким потерянным? Больно. Дерут пытался улыбнуться, опасаясь, что если он покажет слабость, то сломается. «Кейл… ну же», — он мягко поправил несколько растрепанных прядей в волосах сына. «Сегодня должен быть счастливый день. Сегодня…» Он запнулся, горло сдавило. Сегодня твой день рождения. Но это было не так… Не совсем. Это был их день рождения. И как бы он ни скрывал это, как бы ни пытался притворяться, всегда будет не хватать одного ребенка. Он сжал кулаки на коленях, глядя в пол. Он не мог позволить себе развалиться, не когда его сын смотрел на него такими пустыми, далекими глазами. Поэтому он попробовал снова. «Смотри», — сказал Дерут, стараясь придать голосу веселья. «Смотри, Кейл, папа вывел тебя на улицу раньше, не так ли? Сады цветут — твои любимые цветы, помнишь? Ты всегда тянешься к самым ярким». Хотя он и не знал, почему он так увлечен этим. Может быть, если он упомянет его любимые вещи, он отреагирует. Правда? Нет. Его драгоценный малыш даже не моргнул и просто сидел там, как пустая кукла. У него болела грудь, он не мог этого понять. Кейл был так молод, слишком молод, чтобы знать горе. Врачи были правы, не так ли? Младенцы не могут помнить такое, не могут скучать по людям. И все же… Как еще он мог объяснить эту ситуацию? Как еще он мог объяснить то, как взгляд Кейла всегда казался блуждающим, ищущим что-то, кого-то? Как еще он мог объяснить то, как его малыш выглядел так, будто вся надежда потеряна? Глядя на лицо сына, Дерут знал, что должен что-то сделать — что угодно — чтобы поднять ему настроение. Он не мог позволить своему малышу провести день, утопая в тишине, не когда это должен был быть день радости. Поэтому, несмотря на боль в груди, он продолжил приготовления к вечеринке. Ему оставалось только подать знак дворецкому, чтобы все было сделано. Правда, он всегда мог рассчитывать на Рона, который быстро справлялся со всем. Вскоре после этого он оделся в простую и удобную одежду, не желая обременять сына обычными изысканными нарядами. Затем он взял Кейла на руки и прошел по залу. Показывая ему все украшения и, самое главное, торт, который Беакрокс приготовил специально для него. Конечно, это не было грандиозно, но он не хотел больше перегружать сына. «Смотри, Кейл», — мягко сказал он, указывая на комнату с красочными цветами и украшениями. «Все это было сделано специально для тебя». Но рыжеволосый не издал ни звука, только тихо прислонился к его плечу, взгляд его был расфокусирован. Дерут вздохнул, осторожно усаживая его на почетное кресло. Перед ним стоял один торт, в центре которого мягко горела свеча. Присутствовало всего несколько человек — Рон, Бикрос и несколько слуг. Дерут остальных отпустил. Он знал, что Кейл сегодня слишком хрупок; он не хотел перегружать его шумом или вниманием. Кивнув остальным, которые обеспокоенно смотрели на Кейла, но все же улыбались, они начали тихонько петь для юного именинника. Он стоял за стулом, нежно поглаживая сына по голове, и после окончания мелодии он выдавил улыбку ради своего малыша. «Загадай желание, Кейл». Долгое время ответа не было. Затем Кейл медленно моргнул, словно пробуждаясь от оцепенения, и поднял на него свои большие, стеклянные глаза. «…Желание?» — прозвучал единственный звук, мягкий и растерянный. Все затаили дыхание, а Дерут замер, его сердце пропустило удар. Это была первая реакция его сына за весь день. Быстро, пока момент не ускользнул, он заставил свой голос звучать мягко и наклонился ближе. «Да», — он поцеловал макушку его головы. «У тебя день рождения. Ты можешь загадать желание и задуть свечу». Глаза Кейла вернулись к торту, но его мысли были где-то далеко. Он не знал почему, но именно в этот день из всех дней он чувствовал, как его грудь болит так, как он не мог понять. Он не мог отдохнуть, даже не мог ясно мыслить. Как будто каждая клеточка его души пыталась сказать ему, что произойдет что-то плохое, и жизнь его брата в опасности. И он ничего не сможет сделать, чтобы остановить это. Кейл опустился до того, что молился этому ублюдку-богу, который даже не пытался ответить ему, даже когда он буквально кричал в своей голове и умолял о ответе. Наш малыш не мог найти никаких ответов, ничего, что могло бы успокоить его ноющую душу. Он был бессилен. Он был один с этим удушающим страхом, что единственный человек, который для него значил больше всего, ускользает, и он ничего не сможет сделать, чтобы остановить его. И что он мог сделать? Он был всего лишь ребенком в маленьком теле. Он не мог сражаться, не мог искать, он едва мог даже ходить. Но в своем отчаянии его отец дал ему ответ. «Желание», — горько подумал Кейл, глядя на маленький огонек. Это звучало нелепо, какая от этого польза? И все же… разве это не все, что у него осталось? Его глаза щипало, горло болело. Потому что если был хоть малейший шанс… Его губы шевельнулись, прежде чем он смог остановиться. «…Лисс». Дыхание Дерута резко прервалось, он выглядел шокированным, но Кейл не заметил. «Каллис», — повторил он в своем сердце, цепляясь за имя как за спасательный круг. «Мне все равно, слышишь ты меня или нет, мне все равно, занят ты или борешься за свою жизнь». Верни мне моего брата. Или Кейл клянется, что не остановится ни перед чем, даже если это будет означать сжечь мир ради его поиска. Если бы Бог действительно знал лучше, он бы не рискнул нажить в нем врага. Наш малыш закрыл глаза и дунул. Пожалуйста. Пламя исчезло, и наконец он получил ответ. [Как пожелаешь.] ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── У Бога Смерти была одна работа. Вернуть ребенка в его законную семью. Неужели это так сложно? Почему это оказывается невозможным? Он же бог, черт возьми. У него болели виски от этой мысли. Он ущипнул переносицу, хотя это ничего не давало. В последний раз, когда он пытался вмешаться, так называемый «отец» ребенка отреагировал самым предсказуемым, но ужасающим образом, который он мог себе представить: он выследил почти всех своих последователей, уничтожая их одного за другим, пока они почти не вымерли. Это заставило его отступить, наблюдать издалека, как мальчик рос на руках врага. Один год уже был пределом его терпения. Еще восемнадцать лет были бы катастрофой. Разделение близнецов было ошибкой с самого начала, и мир заплатит за нее последствия. Тем более, что Ким Рок Су — нет, Каллис — был не просто ребенком. Он был человеком, способным запечатать растущее влияние Запечатанного Бога и остановить планы Белой Звезды до того, как они принесут плоды. Без него мир все ближе и ближе приближался к апокалипсису. У Бога Смерти были большие надежды, потому что его близнец, Кейл, станет мастером меча и поможет ему в его путешествии. Но судьба действительно решила над ним поиздеваться. Эта мысль заставила челюсть Бога Смерти сжаться. Он не мог позволить мальчику расти так! Что, если в будущем он решит встать на сторону врага просто из-за связи, которую они создали за эти годы? Не говоря уже о том, что Соо вообще не собираются ему помогать! Решив, что счастье их брата гораздо важнее буквального мира во всем мире. Он закрыл глаза, чувствуя, как снова повышается его кровяное давление — хотя почему бог должен страдать от такой смертной неприятности, он не знал. Затем— Мягкий голос достиг его. Молитва. Он сразу понял, кто это, на самом деле, он слышал это много раз в течение дня. Это был Кейл, тот же человек, который игнорировал его почти год и «молился» ему только тогда, когда речь шла о выяснении местонахождения его брата. Не то чтобы он мог ответить ему, ведь это было бы равносильно отправке детского кролика в логово льва. К тому же, маленький нарушитель спокойствия, вероятно, снова обманет его, если позволит ему добиться своего. Тем не менее, для него было странно так обращаться. Бог Смерти подумывал взять его в качестве святого, но он был слишком молод, и это все еще было рискованно, особенно с другими богами, которые сейчас проявляли к нему интерес. Он закрыл глаза и слушал, хотя и не собирался отвечать, он все равно хотел знать, почему тот кричал на него весь день. [Мне все равно, слышишь ты меня или нет, мне все равно, занят ты или борешься за свою жизнь. [Верни мне моего брата.] Сердце Бога Смерти пропустило удар. Это не было похоже на мольбу, и это не было нормально ни в каком смысле. Но он чувствовал скрытый смысл и ему не понравилось, как это заставило его содрогнуться. Он потер лоб, подавляя пульсирующую боль. Кейл Хенитус заставил его усомниться в собственном здравомыслии в тот момент, когда он взглянул на него. Он обманул его, как будто это было ничего, и ему потребовалось время, чтобы действительно понять, что произошло. А теперь, когда бог буквально чувствовал интенсивные эмоции за этой молитвой, он боялся, что рискнуть проигнорировать ее заставит его оказаться в ситуации, о которой он боялся даже думать. Бог Смерти не мог рисковать. Он не мог понять, почему мальчик был так отчаян именно сегодня. Но поскольку у него был день рождения… возможно, он мог потакать ему. Только на этот раз. В конце концов, Кейл был его будущим святым. Он просто надеялся, что ничего не пойдет не так, как в прошлый раз. Поэтому он ответил, и с этим использовал свою силу, чтобы обратиться к мальчику, отмеченному им однажды прежде, и потянул. Не подозревая, что забрал его прямо из рук отца. Его единственной мыслью было безопасно доставить его домой, поместить его в поместье Хенитус, прежде чем кто-либо успеет понять, что произошло. Остаться верным своим словам. Но затем— Нить, единственная связь, которую он имел с Каллисом, оборвалась. Она разбилась так яростно, что бог пошатнулся, его глаза расширились от неверия. «…Что?» Он попытался снова протянуть руку, опасаясь худшего, но было слишком поздно. Кто-то заблокировал его. «Черт». Он принял меры предосторожности, будучи уверенным, что никто не сможет почувствовать его присутствие или успеть вовремя, чтобы остановить его. Если бы они вообще смогли это сделать. Он сделал это так быстро, что для кого-либо было невозможно узнать, что он собирается сделать, не выхватив мальчика прямо из его рук. Кто? И тогда ответ пришел к нему, единственное существо, достаточно близкое, чтобы действовать даже в его ослабленном состоянии. Этот ублюдок. Каллис исчез, он не мог силой восстановить связь, не рискуя навредить ему. Он потерпел неудачу. Бог Смерти облажался — по-крупному. Где-то на западном континенте, спрятанный в пещере, которая могла быть только логовом Дракона, на земле лежал маленький силуэт. Рыжеволосый младенец тяжело дышал, лишь поверхностно, судорожно. Над ним пара серых глаз горела убийственным огнем, инстинктивно издавая драконий страх в своей ярости, задыхая ребенка, который едва мог дышать. Дракон в сонном тумане не заметил, кто был в его пещере, только знал, что кто-то его разбудил, и он был в ярости. И за это смерть была единственным ответом.