Привкус лета

Конхо воспринял свое «звание» ученика со всей серьезностью. Несмотря на саднящую ладонь, он больше не ныл. Наоборот, в нем проснулся какой-то азарт. Теперь он не отходил от Сонхёна ни на шаг, буквально следуя за ним по пятам. — Так, это имбирь? Нет, постой, это просто трава... А вот это? Сонхён, посмотри! — Конхо почти бегал вокруг него, то и дело приседая и указывая на очередное растение. Сонхён только и успевал кивать или качать головой. Его забавляло, как быстро городской парень, который еще полчаса назад выглядел как сонная муха, превратился в энергичного охотника за сорняками. — Видишь те желтые цветы? Это нам не нужно, — Сонхён указал в сторону, стараясь говорить ровным голосом, хотя близость Конхо заставляла его сердце биться чаще. — Нам нужна дикая полынь, она растет ближе к камням. Конхо тут же сорвался с места, перепрыгивая через небольшую канаву. Его серое худи развевалось на ходу, а на лице играла азартная улыбка. — Вижу! Понял! Сейчас всё будет! Он подбежал к камням и начал аккуратно — на этот раз действительно аккуратно — срезать нужные стебли. Сонхён наблюдал за ним, облокотившись на свою корзину. В лучах утреннего солнца Конхо казался каким-то сияющим. Его движения были порывистыми, городскими, совершенно не вписывающимися в неспешный ритм Хахве, но именно это и делало его таким притягательным. — Смотри! — Конхо подбежал обратно, с гордостью демонстрируя охапку сероватых листьев. — Я даже не укололся! — Отлично, — улыбнулся Сонхён, забирая траву и укладывая её в корзину. — Еще немного, и бабушка Ан решит, что ты родился в поле, а не в Сеуле. — Ну, с таким учителем это неудивительно, — Конхо вытер пот со лба здоровой рукой и заглянул Сонхёну в глаза. — Слушай, а здесь всегда так... спокойно? Кажется, я начинаю понимать, почему ты не хочешь уезжать. Сонхён замер. Этот простой вопрос прозвучал для него как самое интимное признание. Он почувствовал, как тот самый привкус лета — сладкий и немного тревожный — заполняет всё пространство вокруг. — Да, — тихо ответил он. — Хахве умеет затягивать. Если присмотреться... здесь можно найти то, чего нет ни в одном городе. Они пошли дальше, и теперь Конхо не бегал впереди, а шел плечом к плечу с Сонхёном. Они собирали травы, болтали о всяких пустяках, и Конхо то и дело порывался забрать у Сонхёна тяжелеющую корзину, утверждая, что «ученик должен таскать снаряжение». Сонхён только смеялся, чувствуя, как внутри него распускается что-то теплое и светлое. В этот момент ему казалось, что нет никакой разницы между городом и деревней, между прошлым и будущим. Было только это бесконечное поле, запах трав и Конхо, который шел рядом и улыбался так, будто это утро было лучшим в его жизни. Солнце уже припекало макушки, когда они, наконец, свернули с пыльной тропинки во двор к бабушке Ан. Конхо шел впереди, с гордостью неся корзину, полную ароматных трав, и то и дело поглядывал на свою забинтованную платком ладонь, словно на боевой трофей. — Бабушка! Мы вернулись! — звонко крикнул Конхо, ставя корзину на деревянный настил террасы. — Принимай урожай. Бабушка Ан вышла из дома, вытирая руки о передник. Она первым же делом впилась взглядом в белую ткань на руке внука, которая успела немного испачкаться в земле. — Ох, горе моё сеульское! — она всплеснула руками, подлетая к Конхо. — Я так и знала! Сонхён-и, ну как же ты за ним не углядел? Он же у нас как породистый щенок — всё в рот тянет и во всё колючее лезет! Сонхён замер у калитки, виновато перебирая пальцами край своей светлой кофты. — Простите, бабушка Ан... я не успел его остановить. — Да ладно тебе, бабуль, это была честная битва с чертополохом, — рассмеялся Конхо, позволяя бабушке развязать узелок платла. — Зато посмотри, сколько полыни мы принесли. Сонхён показал такие места, о которых я и не догадывался. Бабушка ворчала, уводя Конхо к умывальнику, но в её глазах светилась доброта. Обернувшись через плечо, она прикрикнула: — Сонхён-и, чуть не забыла! Брат твой, Джухун, заходил минут двадцать назад. Искал тебя. Сонхён встрепенулся. — Что-то случилось? — Да нет, всё в порядке, — бабушка Ан отмахнулась свободной рукой, пока второй крепко держала ладонь Конхо. — Сказал, что из города передали те тяжелые коробки с пособиями для младших классов. Тебе нужно сегодня отнести книги в школу, директор просил подготовить кабинет к понедельнику. А у Джухуна там в мастерской какой-то срочный заказ, он не успевает. Сонхён вздохнул. Школа находилась на другом конце деревни, и путь туда под палящим солнцем с тяжелой ношей не казался пределом мечтаний. Но подвести директора он не мог. — Понял, спасибо, бабушка Ан. Я тогда сейчас зайду домой, заберу первую партию... Он замолчал, бросив быстрый взгляд на Конхо. Тот сидел на краю террасы, послушно вынося пытку перекисью, и выглядел на удивление бодрым для «раненного в бою». Сонхёну ужасно не хотелось, чтобы это утро заканчивалось прямо сейчас. — Конхо... — Сонхён замялся, разглядывая свои кроссовки. — А ты... не хочешь пойти со мной? Школа у нас старая, деревянная, её еще в прошлом веке строили. Там очень красивый двор с вековыми соснами. Я бы мог тебе всё показать... ну, если ты не очень устал. Конхо мгновенно просиял. Он почти подпрыгнул на месте, едва не вырвав руку из пальцев бабушки. — Спрашиваешь! Конечно, хочу. Я в жизни не видел деревенских школ, кроме как в дорамах. Там правда так, как показывают? С колокольчиком и скрипучими полами? Сонхён рассмеялся, и это был первый раз за утро, когда его смех прозвучал абсолютно искренне и легко. — Почти. Полы точно скрипят, так что незаметно с урока не сбежишь. — Ну всё, идите уже, помощники, — проворчала бабушка, наконец заклеив царапину пластырем. — Конхо, только смотри, чтобы книги на ноги не упали, а то я тебя до конца лета в доме запру от греха подальше. Парни вышли за калитику. Теперь, когда у них была общая цель, неловкость между ними окончательно сменилась каким-то общим заговорщическим настроением. Когда они подошли к дому семьи Ом, на крыльце их ждал сюрприз. Прямо на ступенях стояли три внушительные картонные коробки, перевязанные бечевкой, а сверху лежала записка, прижатая камнем. — Ого, — Конхо присвистнул, оценив объемы. — Похоже, директор решил перевезти всю библиотеку Сеула в Хахве. В этот момент из-за угла дома вышел Джухун. Он был в своей рабочей одежде, со следами опилок на волосах, и выглядел чертовски уставшим, но, увидев парочку, тут же расплылся в своей фирменной хитрой ухмылке. — А, вот и наш главный книгоход, — Джухун окинул взглядом Сонхёна в его нарядной кофте и Конхо с забинтованной рукой. — Я смотрю, вы зря времени не теряли. — Боевое крещение прошел, — бодро отозвался Конхо, демонстрируя пластырь на ладони. — Но на трудоспособность это не влияет. Показывай, Джухун, какие коробки самые тяжелые? Джухун только хмыкнул, прищурившись. Он перевел взгляд на Сонхёна, который заметно смутился под прицелом братова взгляда, и лишь покачал головой. — Самые тяжелые я уже занес в прихожую. Остались эти три. Справитесь? Конхо, не дожидаясь лишних слов, подхватил самую объемную коробку. Сонхён охнул, пытаясь перехватить её, но Конхо только подмигнул ему. До школы они дошли быстро. Конхо шел впереди, насвистывая какой-то городской мотивчик, и коробка в его руках казалась почти невесомой. Сонхён едва поспевал за ним со своей стопкой учебников, чувствуя, как внутри всё замирает от мысли, что Конхо так легко и просто вписался в его обычный день. — Оставь их здесь, у входа, — запыхавшись, сказал Сонхён, когда они дошли до массивных деревянных дверей школы. — Внутрь посторонним нельзя, пока директора нет, но я быстро всё перетаскаю в кабинет и выйду. Подождешь? — Куда я денусь, — улыбнулся Конхо, прислонившись к старой сосне у крыльца. — Иди, я тут пока местной фауной полюбуюсь. Сонхён зашел внутрь. Тихие, прохладные коридоры школы пахли воском и старой бумагой. Он старался двигаться как можно быстрее, почти бегом перенося книги в кабинет литературы. В голове крутилось: «Надо скорее вернуться. Вдруг ему станет скучно? Вдруг он уйдет?» Наконец, поставив последнюю стопку на стол, Сонхён вытер пот со лба и поспешил к выходу. Он распахнул тяжелую дверь, уже готовый что-то весело крикнуть Конхо, но слова застряли у него в горле. У крыльца, прямо рядом с Конхо, стояла Мина — дочка местного старосты, первая красавица деревни. На ней было легкое белое платье, а в волосах — заколка в виде цветка. Она что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя, и в какой-то момент звонко рассмеялась. Конхо смеялся в ответ. Но не так, как с Сонхёном — мягко и немного задумчиво. Сейчас он улыбался во весь рот, запрокинув голову, его глаза сияли, а поза была расслабленной и уверенной. Он выглядел как настоящий «принц из Сеула», о которых пишут в журналах. Сонхён замер в тени дверного проема. Его нарядная светлая кофта, которую он так тщательно выбирал, вдруг показалась ему нелепой. «Конечно...» — пронеслось в голове у Сонхёна. — «Ему с ней проще. Она яркая, она умеет шутить, она...» Мина кокетливо поправила прядь волос и что-то прошептала, отчего Конхо снова расплылся в лучезарной улыбке. Сонхён почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Он хотел было уйти обратно в школу, спрятаться в пыльной библиотеке, но Конхо, словно почувствовав взгляд, обернулся. — О, Сонхён-а! Ты уже всё? — крикнул он, помахав здоровой рукой. — Иди сюда. Сонхён заставил себя спуститься со ступенек крыльца. Каждая секунда, что Мина смотрела на Конхо, казалась ему вечностью. — Сонхён, Мина говорит, что вы с ней в одном классе учились. Мина кокетливо поправила заколку в волосах и улыбнулась Конхо, почти игнорируя Сонхёна. — Да, мы с Сонхёном старые знакомые. Но он всегда был таким... тихим. Конхо, а ты в Сеуле, наверное, в самые модные клубы ходил? Расскажи! Конхо рассмеялся, и этот смех больно резанул Сонхёна по ушам. — Модные клубы? Я больше по тихим кофейням. Но здесь, в Хахве, клубов, кажется, нет? — Клубов нет, — Мина хитро прищурилась, — зато есть речка! Мы с девчонками как раз собирались пойти искупаться после обеда. Жара же невыносимая. Конхо, пойдешь с нами? И Сонхёна бери, пусть хоть немного проветрится от своих книг. Сонхён почувствовал, как внутри всё сжимается. Идея провести вечер, наблюдая за тем, как Мина флиртует с Конхо, казалась пыткой. — Я... я не могу, — быстро проговорил Сонхён, стараясь не смотреть Конхо в глаза. — У меня еще куча дел. Джухун просил помочь в мастерской, и... и книги нужно до конца разобрать. — Ой, да ладно тебе, Сонхён! — Мина махнула рукой. — Книги никуда не денутся, а лето проходит. Конхо, ну скажи ему! Конхо повернулся к Сонхёну. Его взгляд был теплым и дружелюбным, совершенно не замечающим душевных терзаний соседа. — Сонхён-а, ну правда. Ты же сам говорил, что на речке красиво. И мне обещал показать. Давай пойдем? Я помогу тебе с книгами потом, честно. Заодно проверим мою раненую руку в полевых условиях. Он легонько подтолкнул Сонхёна плечом, и этот жест, который еще утром казался таким интимным, сейчас принес лишь горечь. Но отказать Конхо, когда тот смотрел так умоляюще, Сонхён не мог. — Ладно, — тихо выдохнул он. — Пойдем. После обеда они встретились у калитки. Мина была в легком сарафане, Конхо надел футболку, а Сонхён шел чуть позади, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни. Дорога к реке Нактонган показалась Сонхёну бесконечной. Мина без умолку болтала, задавая Конхо тысячу вопросов. Оказалось, что у них куча общих тем: музыка, сериалы, даже какие-то городские привычки. Конхо с готовностью поддерживал разговор, его глаза сияли, он много шутил и смеялся. Сонхён шел рядом, слушая их голоса, и чувствовал, как пропасть между ним и Конхо становится всё шире. — Конхо, а правда, что в Сеуле небоскребы такие высокие, что облака задевают? — спрашивала Мина, заглядывая ему в лицо. — Ну не совсем, но высокие, — Конхо поправил челку. — А здесь у вас... здесь простор. Это круче. Сонхён попытался вставить слово: — За тем поворотом будет старая ива, там вода самая прохладная... Но Мина его перебила: — Конхо, а ты любишь острую еду? Бабушка Ан готовит потрясающий ттокпокки, я могу тебя научить! Сонхён замолчал. Он шел, глядя на спины идущих впереди парней, и в его душе, которая еще утром была полна надежды, теперь царила пустая, звенящая тишина. Он понял, что Конхо — это просто гость. Яркий, красивый, городской гость, который уедет в конце лета, оставив после себя лишь привкус чего-то невозможного. И Мина, со своей легкостью и красотой, была для него куда более понятной спутницей, чем тихий деревенский парень со своим грузом невысказанных чувств. На речке было шумно. К Мине присоединились ещё пара девчонок из деревни, и всё внимание компании мгновенно переключилось на «сеульского красавчика». Конхо сидел на поваленном дереве у самой воды, а девушки обступили его, засыпая вопросами о жизни в столице. Сонхён остался в стороне. Он присел на горячий песок, обхватив колени руками, и делал вид, что увлечённо наблюдает за течением Нактонгана. На самом деле он слышал каждое слово. — Конхо-оппа, а правда, что в Сеуле все парни выглядят как айдолы? — щебетала Мина, присаживаясь совсем рядом с ним и невзначай касаясь его плеча своим. — Ты вот точно выглядишь так, будто сбежал со съёмок клипа. Конхо весело отмахнулся. — Да ладно тебе, Мина. В Сеуле полно обычных людей, — он на секунду обернулся, отыскивая глазами Сонхёна, но Мина тут же перехватила его взгляд. — У нас тут скучно, — отрезала она, заглядывая Конхо в глаза. — Если бы не речка и не танцы по субботам, можно было бы с ума сойти. Кстати, ты ведь придёшь в субботу? Я могу зайти за тобой. Сонхён почувствовал, как внутри что-то болезненно кольнуло. Он вспомнил, как утром они с Конхо собирали травы, как тот называл его «учителем» и как бережно Сонхён перевязывал его руку. Теперь всё это казалось каким-то детским и незначительным по сравнению с ярким, открытым флиртом Мины. — О, танцы? Звучит заманчиво, — ответил Конхо. — Если мой «учитель» меня отпустит, то почему бы и нет? Все рассмеялись, глядя на Сонхёна. Тот заставил себя выдавить кривую усмешку и коротко кивнул, не поднимая глаз. Прошло около часа. Мина и Конхо зашли в воду по колено. Она со смехом брызгала в него прохладной водой, а он, забыв про свою «раненую» руку, пытался поймать её за запястья. Их голоса доносились до Сонхёна обрывками фраз, смехом и плеском воды. Они выглядели как идеальная пара из какого-нибудь летнего фильма — красивые, беззаботные, подходящие друг другу по какому-то негласному коду, который Сонхёну был недоступен. — Знаешь, Сонхён-а, — раздался за спиной знакомый голос. Сонхён вздрогнул. Рядом стоял Джухун. Он пришёл на речку после работы в мастерской и теперь хмуро наблюдал за сценой у воды. — Хён... ты когда пришёл? — Сонхён быстро вытер глаза, надеясь, что брат не заметил его состояния. — Только что, — Джухун присел рядом на корточки, подбирая плоский камень и запуская «блинчик» по воде. Камень подпрыгнул три раза и утонул. — Мина своего не упустит. Она как тот чертополох, от которого ты сегодня Конхо спасал. Красивая, но если вцепится — не отпустит. Сонхён промолчал, глядя, как Конхо подхватил Мину на руки, чтобы та не поскользнулась на мокром камне. — Пойдём домой, Сонхён-и, — тихо сказал Джухун, кладя руку на плечо брата. — Книги сами себя не разберут, да и мама, небось, уже ужин приготовила. А этим... им и без нас весело. Сонхён поднялся, отряхивая песок с брюк. Он в последний раз взглянул на Конхо. Тот был так увлечён рассказом Мины, что даже не заметил, как его «сосед» уходит. По дороге домой Сонхён не проронил ни слова. Вечерний воздух Хахве, который обычно приносил прохладу и покой, сегодня казался тяжёлым и липким. Он понимал одно: завтрашнее утро уже не будет таким, как сегодняшнее. *** Дома ужин прошел в тягостном для Сонхёна молчании. Мама суетилась у плиты, подкладывая парням добавку и расспрашивая о книгах, а Джухун, обычно такой шумный, на этот раз лишь коротко отвечал, бросая обеспокоенные взгляды на брата. Сонхён почти не притронулся к еде — рис казался безвкусным, а любимое кимчи — слишком острым. Едва дождавшись момента, когда можно будет вежливо удалиться, Сонхён проскользнул в свою комнату и плотно закрыл дверь. Он не стал зажигать свет. Сумерки мягко просачивались сквозь окна, окрашивая всё в синеватые тона. Сонхён на негнущихся ногах дошел до кровати и, не в силах даже прилечь, просто сполз на пол, привалившись спиной к матрасу. В комнате пахло полынью — той самой, которую он сегодня собирал вместе с Конхо. Сонхён закрыл глаза, и перед ним тут же всплыла картина: берег реки, заходящее солнце и Конхо, который так искренне и ярко улыбался Мине. «Он ведь городской...» — крутилось в голове. — «Ему нужны такие, как она. Громкие, уверенные, красивые. А я... я просто часть этого пейзажа, как старая сосна у школы». Он вспомнил, как бережно держал ладонь Конхо в своих руках, когда перевязывал рану. Тогда ему казалось, что между ними возникла какая-то невидимая нить, тонкая, как паутинка, но прочная. Теперь же эта нить ощущалась оборванной. Сонхён до боли сжал пальцы, чувствуя, как внутри всё выгорает, оставляя лишь тихую, звенящую тоску. Светлая кофта, которую он так берег всё утро, теперь лежала комом на стуле. Она казалась ему нелепым маскарадом. Сонхён уткнулся лбом в колени. Ему хотелось, чтобы это лето закончилось прямо сейчас, чтобы Конхо уехал обратно в свой далекий Сеул, забрав с собой этот тревожный привкус несбыточной мечты. Тишину дома нарушали только приглушенные голоса родителей с кухни и стрекот цикад за окном. Сонхён сидел неподвижно, боясь пошевелиться, словно любое движение могло заставить его окончательно сорваться. Сонхён судорожно выдохнул, чувствуя, как горят веки. В темноте комнаты всё казалось более резким, более болезненным. Он понимал — разумом, той его частью, что всегда была рассудительной и спокойной — что он всё это себе просто выдумал. С самого первого дня. Его глупое сердце, не привыкшее к таким встряскам, приняло обычную городскую вежливость за нечто большее. Обычный интерес соседа — за симпатию. Сонхён почти разозлился на себя: «Ну на что ты надеялся? Что он бросит свой Сеул, свои кофейни и неоновые огни ради того, чтобы собирать с тобой траву в Хахве?» Но стоило ему закрыть глаза, как образ Конхо всплывал перед ним с пугающей четкостью. Он казался Сонхёну каким-то неземным, словно сотканным из другого солнечного света. То, как Конхо хмурился, когда сосредотачивался, как его пальцы — теперь с этим нелепым белым пластырем — касались стеблей полыни, как он смеялся, запрокидывая голову... Всё в нём было другим. В движениях Конхо сквозила свобода, которой Сонхён никогда не знал. Он был как редкая птица, случайно залетевшая в их тихий сад: полюбоваться можно, но удержать — никогда. — Ты просто дурак, Ом Сонхён, — прошептал он в пустоту комнаты, кусая губы. — Обычный деревенский дурак. Он вспомнил, как Конхо смотрел на Мину. Там всё было просто. Понятно. Красиво. А здесь, в этой темной комнате, были только страх и безнадежность. Сонхён прижался лбом к холодному матрасу, пытаясь заглушить пульсирующую боль в груди. В дверь тихо постучали. — Сонхён-и? — голос Джухуна звучал непривычно мягко. — Ты не спишь? Там... Конхо пришел. Говорит, забыл у нас свою ветровку, когда мы коробки таскали. Выйдешь? Или мне его прогнать? Сонхён замер, не дыша. Голос Джухуна за дверью прозвучал как приговор его одиночеству. Ему хотелось закричать, что он спит, что его нет, что он больше не хочет чувствовать этот вкус неоправданных надежд. Он медленно поднялся с пола. Ноги казались ватными. Он нащупал на спинке стула забытую Конхо ветровку — легкую, пахнущую чем-то дорогим и немного... самим Конхо. Сонхён приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть вещь брату. — Отдай ему, хён, — прошептал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Скажи, что я уже засыпаю. Устал сегодня. Джухун взял ветровку, на секунду задержав взгляд на бледном лице брата. Он понимающе кивнул и уже развернулся, чтобы уйти к выходу, как вдруг Сонхён почувствовал резкий укол совести.  — Стой! — Сонхён почти выхватил ветровку обратно из рук удивленного брата. — Я... я сам. Ты иди, отдыхай.