Привкус лета

Сонхён чувствовал, как внутри всё сжимается от досады: ещё секунда — и, возможно, этот странный, тягучий момент в саду во что-то бы перерос. А теперь ему приходилось делать вид, что его ладони не дрожат, а лицо не пылает ярче сорванного яблока. — Проверяли, не завелись ли в саду городские вредители, — отшутился Конхо, отряхивая колени. Он бросил на Сонхёна быстрый, почти неуловимый взгляд, в котором всё ещё плясали те самые искры. — Показывай свои колонки, Мартин. Через полчаса они уже сидели на заднем дворе дома бабушки Ан. Работа с колонками оказалась не такой уж пыльной, и теперь парни просто отдыхали в тени старого навеса. К ним присоединился Джеймс — он притащил ледяную газировку и теперь лениво перебирал струны старой гитары, настраивая её. Они сидели вчетвером на деревянном помосте: Конхо, всё ещё с желтым утенком в волосах, о котором он, кажется, совсем забыл, сосредоточенный Джеймс, расслабленный Мартин и Сонхён, который старался занять как можно меньше места. Мартин, развалившийся на циновке, вдруг перестал крутить в руках отвертку и закинул руки за голову. Его взгляд стал каким-то слишком уж пытливым. Он уставился в потолок навеса, и его привычная широкая ухмылка медленно сменилась странным, задумчивым выражением, которое Сонхён раньше видел у него крайне редко. — Слушайте, — тихо протянул Мартин, и в его голосе проскользнула необычная серьезность. Он перевел взгляд на Сонхёна. — Сонхён-и... А ты как думаешь, у Джухуна сейчас есть кто-нибудь? Ну, там... девушка какая-нибудь из города или, может, местная? Джеймс на секунду сбился с ритма, и гитарная струна издала жалобный «дзынь». Сонхён почувствовал, как воздух вокруг них вдруг стал тяжелым. То, как Мартин задал этот вопрос — не с привычным подколом, а как-то слишком осторожно, будто боялся услышать утвердительный ответ — заставило Сонхёна напрячься. — Я не знаю, Мартин, — Сонхён нахмурился, чувствуя себя неловко под этим взглядом. — Он мне ничего не говорил. А почему тебя это так волнует? Мартин не ответил сразу. Он снова начал вертеть отвертку, но теперь делал это машинально, не глядя на инструмент. — Да так... — он пожал плечами, но его плечи выглядели напряженными. — Просто он в последнее время какой-то не такой. Слишком красивый стал, что ли. Одеколон этот его новый, рубашки... Я подумал, может, он для кого-то так старается. Мартин закусил губу и посмотрел в сторону забора, за которым скрывался дом семьи Ом. — Знаешь, — вдруг подал голос Конхо, внимательно наблюдая за Мартином. — В Сеуле говорят, что если человек начинает так светиться, значит, он нашел что-то важное. Но это «важное» не обязательно должно быть кем-то из города. Иногда оно совсем рядом, просто нужно, чтобы кто-то первым сделал шаг. Мартин резко глянул на Конхо, и на секунду в его глазах вспыхнула паника, будто его только что поймали на краже. Он быстро отвернулся, снова натягивая на лицо свою маску весельчака, но она сидела на нем теперь как-то криво. — Да ну вас, — он нервно хохотнул, вскакивая с места. — Пойду проверю, как там Джухун с дровами справляется. А то еще себе ногу отрубит. Он почти бегом направился к калитке, оставив парней в странном молчании. — Ого, — выдохнул Джеймс, снова притрагиваясь к струнам. — Кажется, наш Мартин сегодня перегрелся на солнце. То яблоки его волнуют, то одеколон Джухуна. Скоро начнет проверять, ровно ли у нас забор стоит. Джеймс лениво усмехнулся и ударил по струнам, извлекая бодрый аккорд. Для него это была просто очередная странность друга — Мартин всегда был немного суетливым и шумным. Мысль о том, что за этим «пытливым взглядом» может стоять что-то серьезное, даже не пришла ему в голову. В Хахве всё было просто: парни дружат, девчонки сплетничают, а Джухун — это просто старший брат, за которым все тянутся. Конхо тоже не стал развивать тему. Он откинул пустую банку в сторону и потянулся, подставляя лицо последним лучам заходящего солнца. Они продолжили болтать о какой-то ерунде: о предстоящем празднике, о старом мотоцикле Джеймса, который тот всё никак не мог починить. Всё выглядело как обычный вечер в компании друзей. Но Сонхён не мог просто выкинуть это из головы. Он сидел молча, перебирая пальцами край своей ветровки. То, как у Мартина дрогнул голос, когда он говорил про рубашки Джухуна... То, как он почти сбежал, стоило Конхо упомянуть «первый шаг»... Сонхёну это было слишком знакомо. Он сам жил с этим чувством каждый день — когда сердце замирает от случайного взгляда, когда ищешь скрытый смысл в простых словах, когда боишься, что твоя тайна станет очевидной для всех. Он посмотрел в сторону калитки, за которой скрылся Мартин. «Неужели и он тоже?» — пронеслось в мыслях. Сонхён всегда считал себя одиноким в этом своем секрете, «деревенским дураком», которому нравятся мальчики. — О чем думаешь, Сонхён-а? — тихо спросил он, пока Джеймс увлеченно подтягивал колки на гитаре. — Ты так нахмурился. Сонхён вздрогнул и быстро замотал головой. — Да так... ни о чем. Просто вспомнил, что мне еще нужно помочь маме на кухне. Родственники ведь еще не уехали. Он почти бегом пересёк двор бабушки Ан и выскочил на пыльную дорожку. Но стоило ему подойти к своему дому, как он невольно замедлил шаг. У их забора, спрятавшись в тени густого раскидистого дерева, стоял Мартин. Он замер, прислонившись спиной к шершавому стволу, и, кажется, даже не заметил приближения Сонхёна. Сонхён остановился в нескольких шагах. Отсюда, из-за угла, открывался идеальный вид на их задний двор. Там, под лучами заходящего солнца, работал Джухун. Он уже скинул рубашку, оставшись в одной майке, и его мышцы ритмично перекатывались под кожей каждый раз, когда он поднимал тяжелый топор. Удары разносились по всей округе — четкие, сильные, уверенные. Сонхён перевёл взгляд на Мартина. Тот стоял неподвижно, сложив руки на груди. Его лицо, обычно вечно веселое и подвижное, сейчас было абсолютно спокойным, почти застывшим. Но глаза... Сонхён никогда не видел у Мартина таких глаз. В них не было и следа привычного озорства. В них была какая-то немая, покорная тишина, смешанная с восхищением, которое он явно не решался выплеснуть вслух. Мартин смотрел на Джухуна так, будто тот был центром его личной вселенной, единственной точкой опоры в этом шумном мире. Джухун на мгновение остановился, вытер лоб тыльной стороной ладони и что-то громко крикнул Суа, которая возилась неподалеку. Он рассмеялся — открыто и громко. В этот момент Мартин тоже чуть заметно улыбнулся. Это была странная улыбка: грустная и в то же время невероятно светлая. Он будто грелся в лучах чужого счастья, не претендуя на то, чтобы стать его частью. Сонхёну стало не по себе, будто он подсмотрел что-то глубоко интимное, чего не должен был видеть никто. Он решился. Вместо того чтобы зайти в дом, он сделал шаг назад и вышел из тени к дереву. — Мартин? — негромко позвал он. Мартин вздрогнул, его плечи мгновенно напряглись, и он обернулся. За долю секунды его лицо преобразилось: меланхолия исчезла, уступив место привычной маске «своего парня». Он шмыгнул носом и поправил капюшон своей куртки. — О, Сонхён-и! Ты чего крадешься? Сонхён посмотрел на друга. Мартин пытался улыбаться, но его глаза всё ещё были какими-то неприкаянными. Сонхён почувствовал, что если он сейчас промолчит, то эта стена между ними станет только толще. — Мартин, — Сонхён подошел ближе, понизив голос до шепота, — ты же на дрова даже не смотрел. Ты смотрел на Джухуна. Воздух между ними будто застыл. Улыбка на лице Мартина медленно сползла, сменившись выражением крайнего недоумения, которое быстро переросло в защитную агрессию. Он выпрямился, становясь выше, и смерил Сонхёна взглядом, полным притворного возмущения. — Чего? — Мартин издал короткий, нервный смешок. — Сонхён, ты че несешь вообще? Тебе че, яблоко в голову ударило или солнце напекло, пока ты с городским гулял? — Я просто видел, как ты на него смотрел, — тихо, но уверенно повторил Сонхён. — И то, как ты спрашивал про девушку... Тебе ведь всё равно, есть она у него или нет. Ты боишься, что она есть. Мартин на мгновение потерял дар речи. Его лицо пошло красными пятнами, он сердито замахал руками, будто отгоняя назойливую муху. — Да ты... ты совсем мелкий с ума сошел! — выпалил он, делая шаг назад. — Я на него смотрел, потому что он топором машет как ненормальный! Еще зашибет кого-нибудь! Ты че, романов своих начитался? Он сорвал с ветки лист и яростно растер его в пальцах. — Иди домой, Сонхён, честное слово. Не неси бреда. Джухун мой лучший друг. А ты просто перегрелся. Мартин развернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом направился в сторону улицы, выкрикивая на ходу: — Мелкий, а фантазия как у сказочника. Сонхён остался стоять под деревом. Он слышал, как за забором Джухун снова ударил топором по полену, и этот звук показался ему удивительно одиноким. *** Джухун замер, крепче сжимая топор. Удары топора прекратились, но эхо от последнего всё ещё, казалось, вибрировало в воздухе. Он стоял к ним спиной, скрытый углом сарая, и каждый вдох давался ему с трудом. Он слышал всё. И тихий, дрожащий голос Сонхёна, и этот колючий, защитный лай Мартина. В груди у Джухуна что-то болезненно ёкнуло. Он давно знал про брата. С того самого дня, пару лет назад, когда нашел под матрасом Сонхёна спрятанный набросок — портрет какого-то парня из соседней школы, нарисованный с такой нежностью, которую не спутаешь с простой дружбой. Тогда Джухун не сказал ни слова. Не потому, что презирал, а потому, что сам до смерти боялся зеркала. Джухун всегда был «первым парнем на деревне»: громким, сильным, душой компании. Он отрицал это в себе годами. Встречался с девчонками, громче всех шутил про «настоящих мужиков», но каждый раз, когда Мартин — его дурацкий, вечно ворчливый и преданный Мартин — оказывался слишком близко, Джухуну хотелось провалиться сквозь землю. Он привык думать, что они просто лучшие друзья. Что это нормально — знать каждую родинку на лице друга. Что нормально — чувствовать, как закипает кровь, когда Мартин надевает ту самую куртку, которая ему так идет. Слышать, как Сонхён прямо говорит Мартину о его чувствах, было почти физически больно. Джухун чувствовал себя так, будто кто-то сорвал пластырь с раны, которая только начала затягиваться. Его пробила мелкая дрожь. «Значит, не я один? Значит, Мартин тоже... на меня так смотрит?» Ему хотелось бросить топор, выскочить из-за угла и просто... просто сделать что-нибудь. Сказать Мартину, что это правда. Что Джухун тоже задыхается от этой дружбы, которая давно стала тесной, как старая рубашка. Но он остался на месте. Страх, копившийся годами, держал его крепче любых цепей. Он слышал, как Мартин убегает, как его шаги удаляются по гравию, и каждый этот шаг отдавался в сердце Джухуна тяжелым ударом. Он медленно выдохнул и снова поднял топор. Руки немного подрагивали. Когда Сонхён прошел мимо в дом, Джухун даже не обернулся. «Дурак ты, Мартин-а», — горько подумал он, с остервенением опуская топор на очередное полено. — «Такой же трус, как и я». Вечернее солнце Хахве продолжало медленно тонуть за холмами, оставляя их всех в длинных, путаных тенях, где каждый прятал свою маленькую, общую на двоих тайну. *** Вечер опустился на Хахве, принеся с собой прохладу и стрекот цикад, который теперь казался громче обычного. Родственники наконец угомонились: дядя с отцом Сонхёна тихо спорили о чем-то в гостиной, а Суа уснула прямо на диване, обнимая свою любимую куклу. Джухун стоял на небольшом деревянном балконе второго этажа, опершись локтями на перила. Он всё ещё был в той самой майке, в которой рубил дрова, и его плечи до сих пор подрагивали от напряжения — не то физического, не то внутреннего. Он смотрел в сторону дома Мартина, где в одном из окон едва теплился свет. Тихий скрип половиц за спиной заставил его вздрогнуть. — Хён? — Сонхён подошел почти бесшумно. Он встал рядом, кутаясь в свою вечную кофту, и тоже уставился в темноту двора. Джухун не обернулся. Он долго молчал, прежде чем глухо произнести: — Ты зачем к нему полез? Ты же знаешь, какой он... вспыльчивый. Сонхён на мгновение замер. Значит, Джухун всё слышал. Каждое слово. — Я просто не хотел, чтобы он чувствовал себя так, будто он один в этом всём, — тихо ответил Сонхён, и его голос в ночной тишине прозвучал удивительно взросло. — Я же вижу, как он на тебя смотрит. И как ты... как ты замираешь, когда он рядом. Джухун резко выпрямился, и в его взгляде, который он наконец перевел на брата, смешались гнев и какая-то отчаянная беззащитность. Он хотел было выдать очередную колкость, привычно отшутиться, но, глядя в серьезные и понимающие глаза Сонхёна, вдруг сдулся, как проколотый мяч. — Это Хахве, Сонхён-и, — Джухун горько усмехнулся и снова отвернулся к перилам. — Здесь всё просто: ты либо «нормальный», либо про тебя слагают легенды у колодца. Я всю жизнь строил из себя этого «нормального». Рубил дрова, гонял на мотике, шутил про девчонок... Ты думаешь, мне легко было признать, что мне... что мне на самом деле плевать на всех девчонок, если рядом нет этого придурка? Сонхён подошел ближе и осторожно положил руку на плечо брата. Это было так непривычно — видеть сильного, уверенного Джухуна таким разбитым. — Я давно знал про тебя, Сонхён-а, — признался Джухун, и его голос дрогнул. — Еще тогда, когда нашел твои рисунки. И я ненавидел себя за то, что я такой же. Я думал: «Пусть хотя бы один из нас будет обычным». Но когда Мартин начал задавать эти вопросы... я чуть топор из рук не выронил. — Он любит тебя, хён, — прошептал Сонхён. — По-настоящему. Он просто боится так же сильно, как и ты. — Мы два идиота, — Джухун накрыл ладонь брата своей тяжелой ладонью и слегка сжал её. — Ты смелее меня. Ты хотя бы с Конхо гуляешь, в сад его водишь... А я? Я даже в глаза Мартину посмотреть не смог, когда он уходил. — Я-то смелый? — Сонхён издал короткий, почти истеричный смешок и покачал головой. — Хён, ты себя вообще слышишь? Он поднял взгляд на Джухуна, и в лунном свете его глаза блеснули от нахлынувших эмоций. — Ты — самый смелый человек, которого я знаю. Ты не боишься лезть в драку, ты всегда говоришь то, что думаешь, ты гоняешь на этом своем старом байке так, что у меня сердце в пятки уходит. А я? Да я слова при Конхо сказать не могу, чтобы не покраснеть до корней волос. Сонхён в сердцах взмахнул рукой, едва не задев перила. — Ты видел меня сегодня утром? Я сидел с розовыми заколками в волосах, увешанный акацией, и готов был сквозь землю провалиться, лишь бы он меня таким не видел. Я краснею от каждого его взгляда, я заикаюсь, когда он просто называет меня по имени. Если это смелость, то я тогда — олимпийский чемпион по позору. Ты прямолинейный, хён. Ты всегда прешь напролом. А я... я просто тихонько надеюсь, что он не заметит, как у меня дрожат руки. Джухун посмотрел на ладонь брата, которую всё ещё сжимал. Он усмехнулся — на этот раз без горечи, а с какой-то новой, странной теплотой. — В том-то и дело, мелкий, — тихо сказал он. — Ты краснеешь, ты смущаешься, ты дрожишь... но ты всё равно стоишь рядом с ним. Ты позвал его в этот сад, хотя наверняка умирал от страха внутри. А я... я столько лет прикрываюсь своей прямолинейностью, чтобы никто не увидел, как я смотрю на Мартина. Сонхён замолчал, обдумывая слова брата. Ночной ветер донес до них запах сосен и какой-то далекий звук — кажется, Мартин у себя во дворе всё-таки включил одну из тех колонок, которые они чинили днем. Послышалась приглушенная музыка. — Значит, мы оба боимся, — подытожил Сонхён, снова глядя на огни соседского дома. — Ага, — кивнул Джухун, отпуская его руку. — Два брата-акробата. Один слишком громкий, другой слишком тихий, и оба влюблены в парней, которые сидят у них под самым носом. Он выпрямился, расправил плечи и вдруг резко выдохнул, будто принимая какое-то важное решение. Взгляд его стал жестким, собранным, каким бывает перед прыжком в холодную воду. — Ладно, — бросил Джухун, не глядя на брата. — Иди спать, мелкий. Поздно уже, завтра опять будешь носом клевать и краснеть перед своим городским. Сонхён хотел было что-то возразить, но, увидев, как сильно сжаты челюсти брата, только кивнул. Он понимал: сейчас Джухуну не нужны советы, ему нужно пространство. — Спокойной ночи, хён, — тихо сказал Сонхён и скрылся за дверью балкона. Джухун постоял еще минуту, вслушиваясь в затихающие шаги брата. Тишина Хахве давила на уши. Он стащил с перил свою ветровку, накинул её прямо на майку и, стараясь не скрипеть ступенями, спустился вниз. Вместо того чтобы зайти в дом, он решительно направился к калитке. Гравий под его тяжелыми ботинками хрустел слишком громко, но Джухуну было плевать. Он пересек пустую дорогу, разделяющую их участки, и остановился перед забором Мартина. Окно на втором этаже всё еще светилось тусклым желтым светом. Музыка из колонки стихла, сменившись стрекотом сверчков. Джухун поднял с земли маленький камешек и, не давая себе времени передумать, бросил его в стекло. Глухой стук показался ему грохотом грома. Через секунду в окне показался силуэт. Мартин прильнул к стеклу, щурясь в темноту двора. Увидев внизу Джухуна, он на мгновение замер, а потом резко распахнул створку. — Ты чего тут забыл? — шепотом, в котором всё еще слышалась недавняя обида, спросил Мартин. — Время видел? Иди дрова свои ломай дальше. — Спускайся, — коротко бросил Джухун. Он стоял, задрав голову, и лунный свет подчеркивал резкие линии его лица. — Ага, сейчас, разбежался, — Мартин фыркнул и попытался закрыть окно. — Мартин, — голос Джухуна стал ниже и опаснее, — если ты сейчас не спустишься, я сам залезу по этой чертовой яблоне. И мне плевать, что твоя мать подумает. Мартин замер. Он знал этот тон. Джухун никогда не бросал слов на ветер. — Придурок, — проворчал Мартин, но окно закрывать не стал. — Жди там. Через пару минут послышался щелчок входной двери. Мартин вышел на крыльцо, кутаясь в свою неизменную желтую куртку. Он медленно подошел к забору, сохраняя между ними дистанцию, и остановился, вызывающе скрестив руки на груди. — Ну? — буркнул он, глядя куда-то в сторону плеча Джухуна. — Пришел еще раз посмеяться над тем, какой я сказочник? Джухун смотрел на него в упор. Весь его напор, вся его «смелость», о которой говорил Сонхён, сейчас будто испарились, оставив только щемящее чувство в груди. Он сделал шаг вперед, вплотную к забору, так что их разделяли только тонкие деревянные планки. — Я всё слышал, Мартин-а, — тихо сказал Джухун. — Весь ваш разговор с Сонхёном под деревом. Мартин мгновенно побледнел. Он открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но Джухун не дал ему вставить ни слова. — И я пришел сказать, что Сонхён не сказочник. Он просто видит вещи такими, какие они есть. В отличие от нас с тобой. Джухун не стал дожидаться, пока Мартин придумает очередную отговорку. Он просто протянул руку, схватил его за локоть и потянул за собой — прочь от освещенного крыльца, в сторону старой рощи, что росла сразу за окраиной деревни. — Эй, полегче! — зашипел Мартин, спотыкаясь о корни, но руку не вырывал. — Куда ты меня тащишь среди ночи? Джухун, я серьезно, у меня завтра дел полно... Джухун молчал до тех пор, пока свет окон Хахве не скрылся за густыми ветками сосен. Здесь, в глубокой тени, пахло хвоей и влажной землей, а мир казался тихим и безопасным. Он наконец отпустил Мартина и обернулся. Мартин выпрямился во весь свой огромный рост. В темноте он казался огромной, неясной горой, которая, впрочем, заметно подрагивала. — Я всё слышал, Мартин, — повторил Джухун, глядя снизу вверх в глаза друга. Мартин шумно выдохнул, запрокинув голову к звездам. Его кадык дернулся. — Ну слышал и слышал. Дальше что? Будешь теперь всю жизнь подкалывать? Давай, начинай. — Я не буду смеяться, — голос Джухуна внезапно надломился. Он сделал шаг вперед, почти упираясь лбом в грудь Мартина. — Потому что я такой же идиот. Я... я тоже не хочу, чтобы у тебя кто-то был. Никогда. Тишина рощи стала такой плотной, что её, казалось, можно было потрогать руками. Джухун ожидал чего угодно: шока, смеха или того, что Мартин просто развернется и уйдет. Но Мартин внезапно сделал то, чего Джухун от него никак не ожидал. Обладая преимуществом в росте, Мартин подался вперед, нависая над Джухуном, и его ладони вдруг крепко обхватили лицо друга. Пальцы, всё ещё пахнущие металлом от чинки колонок, зарылись в волосы Джухуна на затылке. — Значит, слышал, да? — прошептал Мартин прямо ему в губы, и его голос больше не дрожал — в нем появилась внезапная, лихорадочная решимость. — Значит, ты тоже всё это время?.. Он не дал Джухуну ответить. Мартин на этот раз взял инициативу в свои руки. Он притянул Джухуна к себе, заставляя того чуть приподняться на носках, и поцеловал его — порывисто, почти отчаянно, будто боялся, что если он не сделает этого сейчас, то весь мир вокруг них просто исчезнет. Джухун сначала замер от неожиданности, а потом судорожно выдохнул, вцепляясь пальцами в плечи желтой куртки. Весь его многолетний контроль рухнул. Оказалось, что быть «прямолинейным» на словах — это одно, а вот так, в темноте, сдаться человеку, которого любишь всю жизнь — совсем другое. Мартин отстранился лишь на миллиметр, прижимаясь своим лбом к лбу Джухуна.