Привкус лета

Джухун почти перелетел через порог задней двери, едва не сбив по пути лейку. Холодный субботний воздух полоснул по легким, но он этого даже не заметил. В кулаке вибрировал телефон, и это была единственная реальность, которая имела значение. Он добежал до старых деревянных ступенек, ведущих в сад — тех самых, где они с Мартином еще недавно сидели плечом к плечу, чиня какую-то очередную железку. Джухун практически рухнул на них, не заботясь о том, что дерево после утреннего тумана было влажным и ледяным. Дрожащим пальцем он провел по экрану, принимая видеозвонок. — Черт, Мартин, ты время видел? — выдохнул Джухун вместо приветствия, пытаясь выровнять дыхание. Его голос звучал хрипло и резко, но глаза, которые он так старательно прятал от семьи на кухне, сейчас светились такой неприкрытой нежностью, что в них было больно смотреть. На экране появилось лицо Мартина. Тот стоял на фоне каких-то ярких витрин Токио, в своих неизменных наушниках на шее, а его волосы были взъерошены ветром. — Видел. Но если бы я не услышал твой ворчливый голос прямо сейчас, я бы, наверное, разнес этот торговый центр, — Мартин широко улыбнулся, и эта улыбка через тысячи километров ударила Джухуна под дых сильнее любого кулака. — Ты чего запыхался? Опять со скутером возился? — Да нет... просто бежал, чтобы эти двое не грели уши, — Джухун шмыгнул носом, посильнее кутаясь в куртку. — Конхо приехал. Сидят там, светятся оба, аж тошно. Мама расстроилась, что я ушел. Мартин на экране на секунду посерьезнел. Он придвинул телефон ближе, так что Джухун мог рассмотреть каждую черточку его лица. — Прости, Джухун-а. Я знаю, как тебе сейчас там... тихо без меня. Но потерпи еще немного, ладно? Я смотрю на эти огни в Токио и всё время представляю, как мы с тобой тут будем ходить. Тебе пойдет этот город, он такой же колючий и яркий, как ты. Джухун опустил голову, рассматривая свои ботинки, испачканные в садовой земле. — Мне не нужен город, идиот, — прошептал он так тихо, что звук едва долетел до микрофона. — Мне нужно, чтобы ты сидел на этих чертовых ступеньках рядом со мной. И чтобы рука у тебя была в масле, и чтобы ты нес какую-нибудь чушь про свои колонки. Мартин на том конце замолчал. В шуме японской улицы Джухун услышал его тяжелый вздох. — Скоро, — пообещал Мартин, и его голос стал непривычно низким. — Я приеду, и мы просидим на этих ступеньках до самой зимы, если захочешь. Рассказывай лучше, как Конхо? Джухун невольно усмехнулся, расслабляя плечи. Он сидел в тени сада, его ноги замерзали, а на кухне остывал ужин, но пока на экране светилось это лицо, Хахве больше не казался ему пустой клеткой. Он начал рассказывать, в красках и с привычными подколками, а Мартин слушал, не сводя с него глаз, и для них обоих в эту минуту мир сузился до размеров одного маленького экрана. *** Когда с ужином было покончено, и на кухне осталась только мама, гремящая посудой в попытках вернуть себе душевное равновесие, Сонхён потянул Конхо за рукав в сторону своей комнаты. Ему отчаянно хотелось сбежать от этой тяжелой атмосферы пустого стула Джухуна и просто побыть вдвоем. Конхо не спешил садиться. Он медленно обвёл комнату взглядом, словно видел её впервые. Хотя за лето он выучил здесь каждую трещинку на потолке, сейчас всё ощущалось иначе. Через призму разлуки даже старый плакат на стене и запах сушёных трав казались ему какими-то священными экспонатами «музея Сонхёна». Он подошёл к рабочему столу. Раньше здесь всегда лежал ворох художественных книг и блокнотов для зарисовок, но сейчас всё пространство было оккупировано. Тяжёлые тома, стопки распечаток с тестами, исписанные мелким почерком тетради и несколько кружек с засохшим осадком от кофе. Сонхён подошёл и встал рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он вдруг остро почувствовал, насколько академической и скучной стала его жизнь без Конхо. — Ого, Сонхён-а... — Конхо провёл пальцами по корешкам учебников. — Ты времени зря не терял. Тут подготовки на три жизни вперёд. — Приходится, — вздохнул Сонхён. — Конкуренция большая, а я хочу... ну, ты знаешь. Поступить туда, где ты. Конхо замер. Он медленно повернул голову к Сонхёну. Свет настольной лампы, которую Сонхён забыл выключить днём, мягко бликовал на линзах его очков, делая взгляд Сонхёна каким-то беззащитным и одновременно очень глубоким. Оправа подчёркивала его скулы и делала лицо старше, серьёзнее. Конхо смотрел на него так долго, что Сонхён начал смущаться, собираясь что-то сказать, но слова застряли в горле. — Знаешь, — тихо произнёс Конхо, сокращая расстояние до сантиметра, — я всю дорогу в автобусе представлял, как увижу тебя. Но я не думал, что в этих очках ты будешь выглядеть настолько... что у меня дыхание перехватит. Он внезапно подался вперёд. Сонхён охнул, чувствуя, как его поясница упирается в край дубового стола. Конхо не дал ему опомниться: он положил ладони по обе стороны от Сонхёна, блокируя любые пути к отступлению, и прижал его к столу. Оправа очков чуть звякнула, когда Конхо коснулся своим лицом его лица. Сонхён чувствовал жар, исходящий от парня, и запах холодного ветра, который всё ещё держался на его волосах. Мир вокруг немного расплылся, потерял чёткость, но лицо Конхо — его сияющие глаза и родинка на щеке — было единственным, что сейчас было в фокусе. Его губы накрыли губы Сонхёна — сначала осторожно, пробуя на вкус это возвращение, а затем всё более требовательно. Конхо прижал его к столу сильнее, сминая ладонями края тетрадей и каких-то распечаток, но ни один из них этого не заметил. Сонхён зажмурился, чувствуя, как дужка очков упирается в скулу Конхо, но это было неважно. Важным был только этот напор, тепло рук Конхо и осознание того, что суббота наконец-то наступила. Конхо целовал его так, будто пытался за один раз компенсировать все те сообщения и звонки, которые заменяли им жизнь последние недели. Не давая Конхо и шанса, Сонхён резко подался вперёд. Его пальцы, всё ещё пахнущие бумагой и сухими травами, нырнули в мягкие волосы на затылке Конхо, крепко сжимая их и заставляя парня чуть запрокинуть голову. Когда они на мгновение разорвали поцелуй, между их влажными губами на долю секунды натянулась тонкая, почти невидимая ниточка слюны, которая тут же с тихим, едва слышным звуком лопнула, исчезая. Конхо замер, поражённый этой внезапной переменой. Перед ним был не тот застенчивый мальчик, который краснел от каждого взгляда, а кто-то куда более решительный. Сонхён, не разрывая зрительного контакта, потянулся свободной рукой к лицу. Он аккуратно подцепил дужку очков, снял их и, даже не глядя, отложил на край стола, прямо поверх раскрытого учебника. Без линз его взгляд стал мягче, затуманеннее, но в нём горел такой огонь, которого Конхо ещё никогда не видел. И прежде чем Конхо успел хотя бы моргнуть, Сонхён сам накрыл его рот своим. На этот раз поцелуй был совсем другим — глубоким, жадным, почти отчаянным. Сонхён подался всем телом навстречу, вжимаясь в Конхо, словно пытаясь за один этот миг наверстать все пустые дни, проведённые в ожидании субботы. Он вел в этом поцелуе, кусал чужие губы и выдыхал прямо в них своё накопившееся «скучал», окончательно стирая границы между ними. Конхо издал приглушенный звук где-то в глубине горла — смесь удивления и острого, обжигающего удовольствия от этой внезапной смелости Сонхёна. Он больше не стоял неподвижно. Его ладони соскользнули с поверхности стола и уверенно легли на тонкую талию Сонхёна, скрытую под мягкой вязкой свитера. Конхо сжал её, почти до боли, притягивая парня к себе вплотную, так, чтобы между ними не осталось даже миллиметра холодного воздуха. Сонхён тихо охнул в поцелуй, чувствуя силу этих рук. Теперь Конхо заявлял свои права на каждый вдох, на каждое движение Сонхёна, напоминая, что это он приехал из другого города ради этого самого момента. Одна рука Конхо осталась на талии, а вторая медленно поползла выше, под ткань свитера. Его пальцы начали осторожно, почти невесомо оглаживать рёбра Сонхёна, прощупывая каждую косточку сквозь тонкую кожу. Он делал это нежно, но с нажимом, изучая тело, которое за время разлуки успел выучить наизусть лишь в своих мыслях. Внезапно идиллия нарушилась. Сонхён резко вздрогнул, его тело неестественно выгнулось дугой, а по комнате разнёсся короткий, сдавленный смешок, больше похожий на всхлип. Он отчаянно упёрся ладонями в плечи Конхо и отстранился, едва не сбив локтем стопку учебников. — К-конхо! Стой! — выдохнул Сонхён, задыхаясь и пытаясь поймать сползающий свитер. Его лицо, только что горевшее страстью, теперь выражало крайнюю степень паники вперемешку с весельем. — Что? Что случилось? — Конхо замер с поднятыми руками, выглядя совершенно растерянным и немного пришибленным от резкого обрыва момента. — Щекотно! — Сонхён прижал локти к бокам, защищая рёбра, и зажмурился, чувствуя, как по телу всё ещё бегают колючие мурашки. — У тебя... руки холодные, и ты прямо по рёбрам... Я не могу, у меня там самое чувствительное место! Он стоял, прислонившись к столу, взъерошенный, без очков, с припухшими губами и смеющимися глазами. Конхо посмотрел на свои ладони, потом на Сонхёна, и в его взгляде вспыхнул озорной огонек. — Ах, значит, рёбра? — Конхо медленно, по-хищному начал надвигаться обратно. — Так это твоя ахиллесова пята, Сонхён-а? А я-то думал, ты у нас такой серьёзный и неприступный в своих очках... — Даже не думай! — Сонхён попытался отступить в сторону кровати, но Конхо был быстрее. — Конхо, мама за стенкой! Если я сейчас заору от смеха, она решит, что ты меня пытаешь! — Я не пытаю, — усмехнулся Конхо, снова хватая его за талию. — Проверяю реакцию местных жителей на сеульские методы нежности. Он резко сократил дистанцию и, вместо того чтобы снова целовать, запустил пальцы обеих рук прямо под ребра Сонхёна, туда, где кожа была самой чувствительной. — А-а-а! Конхо! Перестань! — Сонхён сорвался на высокий, сдавленный смех. Он пытался вырваться, извиваясь всем телом, но стол сзади и крепкие руки Конхо не давали ему и шанса на побег. — Я... я сейчас... маму позову! — Зови, — ухмыльнулся Конхо, не прекращая быстрых, щекочущих движений. Сонхён уже буквально сползал по краю стола, его лицо раскраснелось, очки сиротливо лежали в стороне, а из глаз от смеха выступили крошечные слезинки. В какой-то момент его ноги подогнулись, он зажмурился, ожидая, что вот-вот окажется на полу, но падения не случилось. Конхо среагировал мгновенно. Он перехватил Сонхёна, одной рукой крепко обхватывая его за талию, а вторую просунул глубоко под край светлого свитера. Его ладонь, теперь уже согретая кожей Сонхёна, легла прямо на позвоночник. Сонхён замер. Ощущение было настолько резким и интимным, что смех тут же оборвался, сменившись коротким, прерывистым вдохом. Пальцы Конхо медленно и бережно поползли вверх по позвонкам, слегка надавливая на каждый из них. Это прикосновение было одновременно и поддержкой, чтобы Сонхён не упал, и чем-то гораздо большим — собственническим, горячим, не оставляющим места для шуток. — Попался? — негромко спросил Конхо, склонившись к самому уху Сонхёна. Его голос вибрировал от сдерживаемого торжества. Ладонь на спине продолжала свой неспешный путь, заставляя Сонхёна невольно выпрямиться и прижаться к Конхо ещё плотнее. Позвоночник словно прошило током от копчика до самого затылка. Сонхён чувствовал, как каждый его вдох теперь зависит от этого движения чужой руки под одеждой. — Конхо... — выдохнул Сонхён, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Он ухватился за предплечья парня. — Ты... ты нечестно играешь. — В любви нет правил, — парировал Конхо. Он чуть отстранился, чтобы видеть лицо Сонхёна — затуманенные глаза без очков, влажные дорожки от смеха на щеках и губы, которые всё ещё подрагивали. Рука на спине замерла где-то между лопаток, согревая и заставляя Сонхёна чувствовать себя так, будто его только что накрыли самым тёплым одеялом в мире. Конхо всё ещё не сводил с него этого нежного, почти гипнотического взгляда, когда Сонхён, внезапно покраснев, быстро подался вперёд. Он невесомо, как крылом бабочки, чмокнул Конхо в щёку, и пока тот замер от неожиданности, ловко выскользнул из его объятий. Он в пару шагов преодолел расстояние до кровати и буквально рухнул на неё, тут же выуживая из кармана телефон. Сонхён уткнулся в экран, делая вид, что какая-то статья или сообщение в чате сейчас важнее всего на свете, хотя кончики его ушей всё ещё пылали. Конхо постоял у стола, глядя на пустые руки, и по-доброму усмехнулся. Он огляделся и заметил на стуле стопку чистых вещей Сонхёна. Недолго думая, Конхо с самым наглым видом начал стаскивать свою уличную одежду. Он натянул мягкие серые спортивки и объёмное тёмное худи Сонхёна, которое пахло тем самым стиральным порошком и сушёной мятой. Сонхён краем глаза наблюдал за этим процессом, но продолжал упорно залипать в телефон, хотя уголки его губ предательски подрагивали. Конхо, теперь выглядящий как стопроцентный житель дома семьи Ом, бесцеремонно забрался на кровать и придвинулся к Сонхёну, заставляя матрас прогнуться под его весом. Он подпёр голову рукой и замер в паре сантиметров от лица парня. Сонхён продолжал листать ленту, но Конхо не сдавался. Он легонько постучал указательным пальцем по своей щеке — именно в то место, куда Сонхён его поцеловал минуту назад. Конхо скорчил самую милую, щенячью гримасу, на которую был способен, безмолвно выпрашивая ещё один поцелуй. Сонхён наконец оторвал взгляд от экрана. Он посмотрел на Конхо в своём худи — такого домашнего, уютного и невозможного красивого, — а потом перевёл взгляд на его палец у щеки. — Конхо-я, — Сонхён поправил очки, которые снова водрузил на нос, и серьёзным тоном произнёс: — Хорошего понемножку. У нас завтра весь день впереди, не трать все лимиты сразу. Конхо тут же театрально надулся, выпятив нижнюю губу и сложив руки на груди в самом обиженном жесте, на который был способен. Он выглядел до того нелепо и мило в этом огромном худи, что Сонхён не выдержал и спрятал улыбку за экраном телефона. Его взгляд, обычно такой уверенный, стал по-детски обиженным, а в тёмных глазах промелькнула напускная печаль. — Вот так, значит? — протянул он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более драматично. — Я проехал сотни километров, трясся в автобусе, а мне говорят про «лимиты»? Сонхён-а, ты разбиваешь мне сердце. Оно же у меня не из железа. Сонхён не выдержал и тихо фыркнул, стараясь скрыть улыбку за экраном телефона. Он поправил очки, которые от активных движений Конхо снова немного съехали, и, прищурившись, окинул взглядом своего гостя. — Театральный факультет по тебе плачет, Конхо-я, — Сонхён отложил телефон на тумбочку и, повернувшись на бок, подпёр голову рукой. — Скажи мне, а переодеваться прямо под моим носом было обязательно? Вот так вот нагло, посреди комнаты? Конхо, который в этот момент уже успел по-хозяйски зарыться носом в воротник чужого худи, замер. Он медленно приподнял голову, и на его лице расплылась та самая самодовольная ухмылка, которую Сонхён выучил наизусть ещё летом. — Конечно, обязательно, — без тени сомнения ответил Конхо. — Во-первых, это экономит время. А во-вторых... я же должен был убедиться, что ты всё ещё помнишь, на кого променял свои учебники. Он придвинулся ещё ближе, так что их колени соприкоснулись под тонким одеялом. — К тому же, твои вещи пахнут тобой. В Сеуле я засыпал и мечтал о том, как снова надену это худи. Так что привыкай, Ом Сонхён: я здесь официально на правах домашнего кота. Сонхён покачал головой, чувствуя, как щёки снова начинает припекать. Этот парень был невыносим в своей уверенности, но именно в этом худи, со взъерошенными волосами и босыми ногами, он казался настолько своим, что спорить с ним было бесполезно. — Наглец, — коротко резюмировал Сонхён, но отворачиваться не стал. — Значит, лимиты исчерпаны? — Конхо склонил голову набок, и его челка смешно упала на глаза. — А если я скажу, что в Сеуле мне снился именно этот вредный Сонхён, который прячется за учебниками? Сонхён пытался сосредоточиться на экране телефона, но буквы расплывались. Он чувствовал, как матрас прогибается, когда Конхо начал медленно подползать ближе, не сводя с него глаз. Это было похоже на охоту, только очень ласковую. Конхо мягко накрыл ладонью руку Сонхёна, которой тот держал телефон, и осторожно потянул гаджет вниз, заставляя парня наконец посмотреть на него. — Ну, Сонхён-а... Всего один. Настоящий, — прошептал Конхо. Он подался вперед так близко, что Сонхён почувствовал тепло его дыхания на своих губах. Сонхён на мгновение замер, глядя на это сияющее лицо напротив, а затем решительным жестом потянулся к переносице. Он не стал снимать очки и откладывать их в сторону, как раньше. Вместо этого он просто сдвинул их вверх, на макушку, зарывая дужки в свои мягкие волосы. Этот жест выглядел так по-домашнему и так открыто, что у Конхо на секунду перехватило дыхание. Теперь между их глазами не было ни единой преграды. Сонхён подался вперёд, и его ладони обхватили лицо Конхо, заставляя того полностью сосредоточиться на моменте. — Невозможный, наглый сеульский мальчишка, — прошептал Сонхён почти в самые губы. И он поцеловал его. На этот раз это не было робким касанием или попыткой «отвязаться». Сонхён вложил в этот поцелуй всю ту тоску, которую копил целую неделю, глядя на экран телефона. Он целовал Конхо медленно, глубоко, чувствуя, как тот довольно выдохнул ему в рот и крепче прижал его к себе за талию. Конхо чувствовал тепло тела Сонхёна сквозь тонкую ткань и мягкость своего собственного худи, которое теперь объединяло их ещё сильнее. Сонхён, почувствовав, как рука Конхо снова коснулась его спины под свитером, на этот раз не вздрогнул. Он лишь плотнее прижался к парню, отвечая на поцелуй с такой жадностью, будто боялся, что если он остановится, эта суббота окажется сном.