Привкус лета

Август подошел к своему финалу — тихому, золотистому и немного грустному. Воздух в Хахве стал прозрачным, а утренние туманы над рекой теперь держались дольше, напоминая о близости осени. В доме бабушки Ан царила суета, но какая-то приглушенная. Конхо стоял в прихожей рядом со своим большим чемоданом, который в начале лета казался здесь чужеродным предметом, а теперь выглядел как символ неизбежного расставания. Он был одет в свою «сеульскую» одежду, но в его осанке и взгляде уже не было той столичной самоуверенности, с которой он сошел с автобуса в июне. Бабушка Ан вышла из кухни, вытирая руки о передник. Она казалась еще меньше, чем обычно, но в её глазах светилась бесконечная доброта. Она подошла к Конхо и долго смотрела на него, словно стараясь запомнить каждую черточку его лица. — Ну вот и всё, егоза, — тихо сказала она, и её голос чуть дрогнул. — Улетаешь обратно в свой шумный город. — Бабуль, ну я же обещал, — Конхо шагнул к ней и крепко обнял, прижимая к себе её хрупкие плечи. — Я буду звонить. И приеду на первые же каникулы. Сонхён не даст мне забыть дорогу, уж поверь. Бабушка отстранилась и легонько шлепнула его по руке, но тут же погладила по плечу. — Знаю я вас, молодых. Город закрутит, дела появятся… Но ты помни: здесь твой дом тоже. И качеля твоя у реки висит, ждет. Она сунула ему в руки тяжелый сверток, бережно завернутый в фольгу и полотенце. — Вот, возьми в дорогу. Твои любимые рисовые пирожки и мясо. Негоже в Сеул голодным возвращаться, а то опять одни кости привезёшь. Конхо шмыгнул носом, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он поцеловал бабушку в щеку, пахнущую мукой и домом. — Спасибо, бабуль. За всё. В дверях показался Сонхён. Он выглядел бледным, но спокойным. За его спиной маячили Джухун, Джеймс и Мартин — последний тоже был с сумкой через плечо, готовый к своему большому пути в Токио. Вся компания собралась, чтобы проводить их до остановки. — Пора? — тихо спросил Сонхён, глядя на Конхо. — Пора, — выдохнул Конхо, подхватывая чемодан. Они вышли со двора. Бабушка Ан осталась стоять на крыльце, приложив руку к груди и провожая их взглядом, пока они не скрылись за поворотом тропинки, ведущей к большой дороге. Шли молча. Джухун и Мартин держались чуть впереди. После того ночного разговора в гараже между ними воцарился хрупкий мир, наполненный каждым мгновением близости. Джухун то и дело задевал Мартина плечом, словно проверяя, здесь ли он еще. Конхо и Сонхён шли сзади. Конхо свободной рукой переплел свои пальцы с пальцами Сонхёна. В этот раз они не прятались. Здесь, на пустынной дороге Хахве, под шелест засыпающих деревьев, это казалось самым естественным жестом в мире. — Зима наступит быстрее, чем ты думаешь, — нарушил тишину Конхо, сжимая ладонь Сонхёна. — Только начни учить стихи прямо с завтрашнего дня, договорились? Сонхён кивнул, чувствуя, как внутри него растет решимость. На пыльной обочине у старой остановки собралась вся компания. Джеймс шел чуть позади, засунув руки в карманы куртки и стараясь сохранять привычное спокойствие, хотя по его взгляду было видно, что провожать сразу двоих друзей для него — задача не из легких. — Ну что, — Джеймс неловко кашлянул, поглядывая на часы. — Хахве официально станет самым тихим местом на планете через десять минут. Мартин попытался рассмеяться, но звук вышел каким-то надломленным. Он стоял вплотную к Джухуну, почти не дыша, боясь пропустить последние секунды их близости. — Я буду присылать аудиозаписи, как я пою на японском, — пообещал Мартин, потирая затылок. — Чтобы вы не расслаблялись. Конхо в это время всматривался в горизонт, где над дорогой уже начало подниматься облако пыли. Он резко прикусил нижнюю губу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это был тот самый междугородний автобус — его билет в одну сторону, в шумный Сеул, подальше от тишины Хахве и от рук Сонхёна. — Эй, Мартин, — негромко позвал Конхо, кивнув в сторону приближающейся точки на дороге. — Твой... наш... в общем, автобус уже на подходе. Пару минут осталось. Джухун при этих словах заметно побледнел и еще крепче сжал кулаки. Мартин дернулся, будто его ударило током, и на мгновение воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Конхо почувствовал, что ему нужно сказать Сонхёну что-то очень важное, что-то, что не предназначено для ушей всей компании. Он мягко взял Сонхёна за локоть и осторожно отвел его на пару шагов в сторону, за бетонную стену остановки, скрытую от глаз остальных парней кустами дикого шиповника. — Сонхён-а, — выдохнул Конхо, глядя ему прямо в глаза. — Посмотри на меня. Сонхён поднял взгляд. В его глазах отражалось всё небо Хахве — такое чистое и такое грустное сейчас. Он не плакал, но его пальцы, сжимавшие край рубашки, мелко дрожали. — Пообещай мне, — прошептал Конхо, сокращая расстояние между ними до минимума. — Пообещай, что будешь готовиться. Что не передумаешь. Что Сеул — это наша с тобой цель. — Обещаю, — еле слышно ответил Сонхён. Конхо не выдержал. Он обхватил лицо Сонхёна ладонями, чувствуя его тепло, и, быстро обернувшись на парней, которые в этот момент были заняты прощанием Мартина и Джухуна, прильнул к губам Сонхёна. Это был долгий, томительно-сладкий поцелуй, пахнущий уходящим летом и мятной жвачкой. В нем была вся их недосказанность, все прогулки по росе и все полеты на качелях над рекой. Сонхён ответил на него с неожиданной силой, вцепившись в плечи Конхо, словно пытаясь удержать его еще на секунду. Когда они отстранились друг от друга, Сонхён выглядел так, будто у него кружится голова, а его уши снова стали ярко-алыми. — Это тебе... чтобы не забывал, ради чего учить литературу, — Конхо слабо улыбнулся и, еще раз быстро чмокнув его в лоб, вернулся к остальным. Автобус тяжело выдохнул раскаленным воздухом, и этот звук стал финальным аккордом их лета. Конхо уже подхватил свой чемодан, бросив последний, полный обещаний взгляд на Сонхёна, чьи уши все еще пылали после их тайного поцелуя. Но внимание всех приковал Мартин. Он стоял перед Джухуном, который застыл каменным изваянием, спрятав руки в карманы, чтобы никто не видел, как они дрожат. В глазах Мартина на секунду отразился весь страх перед неизвестным Токио, но он тут же сменился отчаянной решимостью. — Джу, — позвал он, и прежде чем Джухун успел что-то ответить или привычно цокнуть языком, Мартин подался вперед. Он не стал прятаться за углом остановки или ждать, пока Джеймс отвернется. Мартин резко, почти порывисто обхватил лицо Джухуна ладонями и притянул его к себе. Это не был долгий прощальный жест — это был быстрый, звонкий и невероятно собственнический чмок прямо в губы, от которого у Джухуна на мгновение расширились зрачки. Джеймс вскинул брови, едва сдержав свист, а Сонхён невольно приоткрыл рот от такой смелости друга. Мартину было плевать. Он отстранился, сияя той самой своей невыносимой улыбкой, в которой застыли и слезы, и вызов всему миру. — Жди меня, Джухун-а! — крикнул он, уже запрыгивая на подножку автобуса вслед за Конхо. Конхо обернулся в дверях, коротко махнул рукой Сонхёну, и в этом жесте было столько тепла, что оно, казалось, физически согрело воздух вокруг. Мартин протиснулся к окну, прижимая ладонь к стеклу. Двери с шипением закрылись. Автобус медленно тронулся, поднимая столбы серой пыли. Джухун так и остался стоять на месте, прикоснувшись пальцами к своим губам, словно пытаясь сохранить на них тепло этого безумного поцелуя. Парни на обочине — притихший Сонхён, ошеломленный Джухун и задумчивый Джеймс — долго смотрели вслед уезжающему транспорту, пока тот не превратился в крошечную точку на горизонте, увозя с собой их самое яркое лето в Хахве. *** Ноябрь в Хахве был колючим и серым. Ветер бесцеремонно срывал последние засохшие листья с деревьев, а по утрам трава у реки покрывалась хрупкой изморозью. В доме бабушки Ан стало тише — не было больше смеха Конхо, и только старая качеля сиротливо раскачивалась на ветру. Сонхён зашел в свою комнату, бросил рюкзак у порога и, даже не снимая куртки, рухнул на кровать. Холод после школы будто пробрался под кожу, и единственным, что могло его согреть, был звук входящего звонка. Экран телефона засветился, и Сонхён, не сдерживая улыбки, нажал на кнопку принятия вызова. — Привет, книжный червь, — раздался в трубке бодрый голос Конхо, перекрываемый шумом большого города. На заднем фоне слышались гудки машин, обрывки чужих разговоров и гул Сеула. — Опять только из школы? — Только зашел, — выдохнул Сонхён, закрывая глаза и представляя, как Конхо сейчас идет по оживленной улице, поправляя шарф. — У нас уже почти зима. А у тебя? — У меня тут бетонные джунгли, всё как обычно, — Конхо хмыкнул, и Сонхён услышал, как он ускорил шаг. — Но, честно, я бы сейчас всё отдал, чтобы сидеть на твоем крыльце, а не толкаться в метро. Скучаю по тебе так, что зубы сводит, Сонхён-а. Сонхён почувствовал, как к щекам приливает тепло, а уши — по привычке — начали розоветь, хоть Конхо этого и не видел. — Я тоже скучаю. Очень. Постоянно смотрю на твое место за столом у бабушки. — Слушай, — голос Конхо стал тише и серьезнее. — Я тут смотрю расписание автобусов... Постараюсь вырваться к тебе на этих выходных. Пока не обещаю на сто процентов, завалили проектами по учебе, но я сделаю всё, чтобы приехать хотя бы на субботу. Хочу увидеть тебя вживую, а не через пиксели экрана. Сонхён затаил дыхание. Возможность увидеть его через пару дней казалась лучшим подарком во Вселенной. — Буду ждать. Даже если на пару часов, — прошептал он. — Договорились. Кстати, — Конхо кашлянул, явно переходя на другую тему, — Джухун-хён еще не разобрал гараж на запчасти от скуки? Сонхён грустно усмехнулся, поворачиваясь на бок и глядя в окно на пустой двор. — О, Джухун... Знаешь, он сейчас как Хатико. Целыми днями ходит угрюмый, работает в мастерской у Джеймса до посинения, а вечером садится у телефона и ждет. Если Мартин не звонит в обычное время, Джухун начинает так яростно чистить свечи зажигания, что я боюсь, он их в пыль сотрет. А как только звонок из Токио — всё, человека нет. Уходит в сад, сидит там на холоде по часу, лишь бы никто не слышал, как он нежничает с ним. Конхо громко рассмеялся на другом конце провода. — Представляю это зрелище. Мартин там, небось, тоже все иероглифы перепутал от тоски. Ну, передавай брату привет. Скажи, что пусть не киснет. Они проговорили еще долго. Сонхён слушал шум Сеула в трубке, а Конхо — тишину Хахве, и в эти минуты расстояние между ними казалось не бесконечным шоссе, а просто короткой паузой перед долгожданной встречей. Суббота в Хахве выдалась хрустящей и золотой. Сонхён не находил себе места с самого утра: он трижды переставил книги на полке и едва не пролил чай, когда услышал вдалеке звук мотора рейсового автобуса. Конхо буквально вылетел из салона на знакомую остановку. На нем была та самая черная куртка, которую Сонхён видел на фото, и объемный рюкзак, перекинутый через одно плечо. Он не шел — он почти бежал по знакомой тропинке к дому бабушки Ан. — Бабуля! — крикнул он, врываясь в прихожую. Бабушка Ан только успела выйти из кухни, всплеснув руками, как Конхо уже чмокнул её в щеку и сбросил рюкзак прямо у порога. — Хоть бы чаю выпил с дороги! — запричитала она, но Конхо уже поправлял волосы перед зеркалом. — Бабуль, позже! Я только вещи кину и к Сонхёну, я обещал, — он ослепительно улыбнулся, и через секунду дверь захлопнулась. Добежав до дома семьи Ом, Конхо остановился на секунду, чтобы перевести дыхание. Сердце колотилось не столько от бега, сколько от предвкушения. Дверь открыла мама Сонхёна. Она на мгновение замерла, узнав сеульского гостя, и её лицо тут же расплылось в приветливой улыбке. — Конхо-я! Ну надо же, и правда приехал! Проходи скорее, ты как раз вовремя, я только стол накрыла. Голодный, небось, с дороги? — Здравствуйте! — Конхо вежливо поклонился, стараясь не выглядеть слишком нетерпеливым. — Да, немного... — Проходи, проходи в комнату, Сонхён там у себя. Сонхён-и! Смотри, кто пришел! — крикнула она вглубь дома и ушла на кухню, чтобы достать лишний прибор. Конхо сделал шаг в коридор и увидел Сонхёна. Тот стоял в дверях своей комнаты, застыв, словно не веря глазам. На нем был уютный светлый свитер, а очки немного сползли на кончик носа. Как только шаги мамы стихли на кухне, и зазвенела посуда, Конхо в два шага преодолел расстояние между ними. Сонхён не успел ничего сказать — Конхо просто притянул его к себе, крепко обнимая за плечи и утыкаясь носом в мягкую ткань свитера, пахнущую домом и сушеными травами. Сонхён выдохнул, и всё напряжение последних недель мгновенно исчезло. Он уткнулся лицом в плечо Конхо, чувствуя холод его куртки и тепло самого парня. Они стояли так в тишине коридора, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. — Приехал... — прошептал Сонхён, сильнее сжимая пальцы на спине Конхо. — Обещал же, — так же тихо ответил Конхо, чуть отстраняясь, но не выпуская Сонхёна из кольца рук. Он внимательно всмотрелся в лицо парня, и его взгляд задержался на тонкой оправе, которая чуть съехала вниз. Конхо протянул руку и осторожным, почти невесомым движением поправил очки, коснувшись пальцем переносицы Сонхёна. — Сонхён-а, — Конхо тепло улыбнулся, и в его глазах заплясали знакомые искорки. — Ты когда успел обзавестись очками? Неужели совсем из учебников не вылезаешь, пока меня нет? Сонхён густо покраснел, инстинктивно пытаясь поправить оправу сам, но рука Конхо всё еще была рядом. — Глаза стали уставать... — пробормотал он, смущенно опуская взгляд. — Много читаю к экзаменам, вот и пришлось. Наверное, я в них выгляжу еще более книжным червем, да? Конхо мягко взял его за подбородок, заставляя снова поднять голову. Он наклонился чуть ближе, рассматривая Сонхёна с таким искренним восхищением, что у того перехватило дыхание. — Тебе очень идет, — серьезно сказал Конхо. — Ты в них выглядишь... по-другому. Более взрослым и очень милым. Знаешь, в Сеуле все бы подумали, что ты какой-нибудь гениальный студент. Сонхён неловко улыбнулся, чувствуя, как жар приливает к ушам. — Правда? — Чистая правда. Теперь мне хочется смотреть на тебя еще дольше, — Конхо легонько щелкнул его по носу.  В этот момент из кухни снова донесся голос мамы: — Мальчики, ну вы где там застряли? Остынет же всё! Парни быстро отпрянули друг от друга. Сонхён судорожно поправил свитер, а Конхо пригладил воротник, стараясь скрыть счастливую улыбку, и они вместе, плечом к плечу, пошли к столу, где уже вовсю пахло домашним обедом. Они вошли на кухню, где в воздухе витал густой аромат домашнего тушёного мяса и свежих закусок. Сонхён всё ещё немного поправлял дужку очков, пытаясь унять дрожь в руках, а Конхо шёл следом, не сводя с него сияющего взгляда. За столом уже сидел Джухун. Он выглядел как обычно — немного растрёпанный, в своей привычной манере откинувшийся на спинку стула, но в глазах его вместо привычного скепсиса читалось явное облегчение. Увидев Конхо, он коротко кивнул, и на его губах промелькнула мимолётная ухмылка. — Ну что, сеульский, всё-таки нашёл дорогу? — пробасил Джухун, пододвигая к себе тарелку. — А я уже думал, ты там в своём метро заблудился и забыл, где Хахве находится. — Такое забудешь, — усмехнулся Конхо, усаживаясь на свободное место прямо напротив Сонхёна. — Здесь воздух слишком чистый, сразу тянет обратно. Мама Сонхёна засуетилась, расставляя перед парнями глубокие пиалы с горячим рисом. Она выглядела по-настоящему счастливой: её дом снова был полон голосов. — Ешьте, давайте, — ласково сказала она.  — Конхо-я, ты в своём Сеуле совсем осунулся, одни глаза остались. Видимо, кормят там только обещаниями. Сонхён сел рядом с братом, чувствуя, как колено Конхо под столом «случайно» коснулось его собственного. Он вздрогнул, но ногу не убрал. Через линзы очков мир вокруг казался на удивление чётким и ярким: и пар над тарелками, и довольное лицо Джухуна, и взгляд Конхо, который, кажется, был готов съесть его вместо обеда. Джухун, заметив, как Сонхён то и дело поправляет очки, перевёл взгляд на брата, а потом на гостя. — Видал, Конхо? Наш философ теперь официально стал похож на профессора, — Джухун толкнул Сонхёна локтем в бок. — Всё из-за твоих звонков по ночам, небось, глаза проглядел в экран. — Хён! — шикнул Сонхён, густо краснея. — А что «хён»? — Джухун внезапно посерьёзнел и посмотрел на Конхо уже без тени подколки. — Хорошо, что приехал. А то этот мне все уши прожужжал про субботу. Конхо улыбнулся — открыто и искренне. Он взял палочки, но прежде чем приступить к еде, поймал взгляд Сонхёна и одними губами, так, чтобы видела только его пара очков, произнёс: «Очень скучал». Атмосфера за столом была странной, но уютной: привычная деревенская еда, ворчание Джухуна и это новое, едва уловимое электричество между Конхо и Сонхёном, которое теперь не нужно было прятать за закрытыми дверями. По крайней мере, здесь, в кругу своих. За столом воцарилась та самая уютная суета, которой Хахве не видел с конца августа. Мама Сонхёна то и дело подкладывала Конхо лучшие кусочки мяса, расспрашивая о сеульской учебе, а Сонхён едва притрагивался к еде — он был слишком занят тем, что украдкой рассматривал Конхо, словно пытаясь убедиться, что тот не исчезнет. Джухун сидел рядом, сосредоточенно расправляясь со своей порцией. Его движения были резкими, а взгляд — серьезным, но он явно наслаждался моментом, пока тишину не разрезал резкий, бодрый рингтон его телефона. Все трое замерли. Джухун залез в карман брюк, взглянул на экран, и его лицо моментально преобразилось. Та напускная суровость, с которой он встречал Конхо, осыпалась, как сухая штукатурка. Глаза расширились, а губы на секунду дрогнули, сжавшись в узкую линию. Он не произнес ни слова. Просто отодвинул стул с таким скрежетом, что Сонхён невольно вздрогнул. — Хён? — тихо позвал Сонхён, но Джухун его не слышал. Он встал, одним рывком подхватил со спинки стула свою куртку и, на ходу вдевая руки в рукава, направился к выходу. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и через окно было видно, как его темная фигура быстрым шагом скрывается в глубине сада, где еще держались сумерки. На кухне стало неестественно тихо. Слышно было только, как тикают старые часы на стене и как Конхо аккуратно положил палочки на край тарелки. Мама Сонхёна, которая секунду назад смеялась над историей Конхо, вдруг как-то поникла. Её плечи опустились, а рука, потянувшаяся за чайником, замерла в воздухе. Она посмотрела на пустой стул Джухуна, и в её взгляде отразилась такая глубокая, тихая печаль, что Сонхёну стало не по себе. — Опять... — едва слышно выдохнула она, и в этом слове было всё: и понимание, и тревога, и горечь от того, что её старший сын теперь живет в мире, куда ей нет входа. Она механически начала поправлять скатерть, разглаживая несуществующие складки. — Он совсем перестал есть спокойно, — добавила она, пытаясь вернуть голосу прежнюю твердость, но вышло натянуто. — Чуть что — и бежит. Словно там, в этом телефоне, вся его жизнь. Сонхён посмотрел на Конхо. Тот понимающе кивнул. Они оба знали, кто звонит Джухуну из далекого Токио, и знали, почему хён готов бросить самый вкусный ужин ради пары минут в холодном саду. Но видеть, как от этого меняется мама, было тяжело. Она чувствовала, что Джухун ускользает от неё, что его сердце теперь принадлежит кому-то, кто находится за тысячи километров, и эта невидимая нить тянет его прочь из родного дома. — Мам, он просто... по работе, наверное, — попытался соврать Сонхён, хотя сам понимал, насколько жалко это звучит. Мама только грустно улыбнулась, не поднимая глаз, и начала собирать тарелки, хотя ужин был в самом разгаре. Атмосфера праздника встречи немного поблекла, подернувшись дымкой той самой светлой грусти, которая всегда сопровождала любовь на расстоянии. Сонхён смотрел на пустой стул брата, и внутри у него всё сжалось от странного чувства вины. Он был счастлив, его сердце всё ещё пело от недавних объятий в коридоре, но видеть маму такой — тихой, с опущенными плечами и застывшим взглядом — было невыносимо. Он осторожно поднялся и сделал шаг к раковине, где мама механически переставляла чистые тарелки. Конхо понимающе затих, давая им пространство. Сонхён подошёл сзади и мягко коснулся её плеча. Мама вздрогнула, словно очнувшись от тяжёлого сна, и попыталась выдавить улыбку, но та вышла бледной и надломленной. — Мам, ну ты чего? — тихо спросил Сонхён, заглядывая ей в лицо. Его очки чуть сползли, и он не стал их поправлять. — Хён просто... ну, ты же знаешь его. Он всегда был колючим. — Я знаю, Сонхён-а, — она вздохнула, вытирая руки о передник. — Просто раньше он ворчал на нас здесь, за столом. А теперь он уходит в сад, в холод, лишь бы мы не слышали его голоса. Мне кажется, он уже не в Хахве. Он где-то там, за морем, и я боюсь, что однажды он просто забудет вернуться. Сонхён притянул её к себе, неуклюже, но очень искренне обнимая. Он был выше её, и теперь она казалась ему совсем маленькой и беззащитной перед этой неизбежной взрослостью своих сыновей. — Он не забудет, — уверенно прошептал Сонхён, потираясь щекой о её висок. — Хахве — это его дом. И мы — его дом. Просто сейчас ему нужно немного больше места, чтобы дышать. Посмотри на меня, я же здесь. И Конхо приехал, видишь? Мы все тут. Мама наконец глубоко выдохнула, и её плечи немного расслабились. Она обняла сына в ответ, погладив его по спине, и украдкой смахнула набежавшую слезу, чтобы Конхо не заметил. — Мой маленький философ, — она легонько похлопала его по щеке, поправляя ему очки. — Совсем взрослый стал. Иди, садись, а то гость твой совсем засмущался. Я сейчас принесу ещё горячего чая. Сонхён вернулся на место, поймав сочувствующий и одновременно восхищённый взгляд Конхо. В доме снова стало чуть теплее, хотя за окном, в глубине тёмного сада, всё ещё горел огонёк телефона Джухуна, связывающий два разных мира.