ТЁМНАЯ КНИГА ЗАРИ

О культе, расширявшемся, и о первых знаках Долгой Ночи

***

      Великая Империя Зари в третий и четвёртый годы правления Кровавого Камня была всё ещё велика. Формально. Физически. Границы её не изменились, армии не были разбиты, города не горели. Всё это произошло позже. То, что происходило тогда, было тоньше: разложение изнутри, как разлагается дерево, которое снаружи ещё выглядит крепким, но внутри уже живут те, кто превращает его в пыль.       Культ рос. Я называю это «культом», хотя сам Император никогда не использовал этого слова: он говорил о «Глубоком Знании», о «Старом Пути», о «Пробуждении Камня». Адептов становилось больше — сначала среди жречества, потом среди знати, потом среди тех, кто служил в дворцовой страже. Я понял, что это происходит, только когда заметил, что на аудиенциях Камень упоминается всё чаще — не как метеорит, не как реликвия, но как источник. Как живой авторитет. Как голос, чьё слово решает.       С востока приходили новые люди — из тех мест, что лежат за Нефритовым морем, за Тенью, из тех краёв, где, по словам некоторых, солнце не поднимается выше горизонта даже в полдень. Они приносили тексты: свитки, вырезанные в металле пластины, камни с надписями, которые светились тускло в темноте — не магией в том смысле, в котором я понимал магию, но чем-то более первобытным, более молчаливым.       Был один из них — его называли Голосом, хотя голоса он почти не имел: говорил он редко и тихо, так тихо, что надо было наклоняться к нему, чтобы расслышать. Он был стар — неопределённо стар, в том смысле, что по виду ему нельзя было дать ни сорока, ни ста, — и глаза его имели то выражение, которое я научился узнавать: выражение тех, кто слышит Камень постоянно и давно перестал различать разницу между собственными мыслями и его голосом. Он учил Императора.       Первые масштабные ритуалы — те, что требовали больше одной жертвы — начались в конце четвёртого года. Мне было известно о них заранее, и я присутствовал на них. Я должен здесь честно написать: я мог уйти. В какой-то момент я ещё мог уйти — мог покинуть дворец, покинуть город, уйти на запад или на юг, туда, где не слышен был Камень, где можно было забыть. Некоторые жрецы ушли. Я знал двоих — Хеонара и старого Ваша, — которые исчезли в начале третьего года, тихо, без объяснений. Я надеялся, что они ушли достаточно далеко. Что они сейчас где-то под другим небом. Я не ушёл.       Я не ушёл, потому что Камень к тому времени слышался мне всегда — не только когда я был рядом с ним, но и в покоях, и в храме, и даже за городскими стенами, когда я однажды вышел туда на заре. Он следовал за мной, как следует за человеком его собственная тень: неотступно, неизбежно, с той же холодной точностью. И в этом постоянном звуке было что-то, что я не могу назвать иначе как притяжением. Не любовью — это слово здесь неуместно. Уже не страхом, потому что страх отталкивает. Что-то между: как притяжение водоворота, который тянет не насилием, но самой природой движения воды.       Я должен описать один из ритуалов. Только один. Один, и этого будет достаточно. Это было в пятый год. Ночь без луны — или луна была скрыта облаками, которые пришли с востока и стояли над городом уже несколько дней, тяжёлые и тёмные, такие низкие, что казалось, протяни руку — и коснёшься. Зал был иным на этот раз — не нижний зал, где я бывал раньше, но зал в самом центре дворца, огромный, с колоннами из чёрного камня, которого я не видел прежде в строительстве этого дворца. Пол был покрыт резьбой — той же, что на базальтовых плитках, — но здесь резьба была глубже и гуще, узоры перетекали один в другой, создавая нечто, что издали казалось просто орнаментом, но вблизи делалось сложнее — многослойнее, как будто резьба уходила в глубину камня дальше, чем могло уйти физическое лезвие. Жертв было двенадцать. Всё живое. Все — люди. Я не буду описывать, кто они были: эту деталь, которую я позволяю себе не знать, потому что если я не знаю — а я действительно не знал, я намеренно не искал этого знания — то мне легче. Это малодушие. Я знаю, что это малодушие. Ритуал длился всю ночь.       В какой-то момент — ближе к рассвету, хотя рассвета не было видно, облака не пропускали его — что-то изменилось в воздухе. Не просто температура, хотя температура упала резко и значительно, так что дыхание стало видимым. Что-то иное. Как будто воздух стал менее плотным — нет, не так. Как будто воздух стал другого состава. Как будто в него примешалось что-то, чего в нём прежде не было.       Я посмотрел на Камень — его перенесли в этот зал для ритуала, и он стоял на помосте в центре, окружённый обсидиановыми ножами и тёмными свечами, — и я увидел впервые за все годы слышания нечто, чего не видел прежде. Это было очень кратко — долю секунды, может быть, два удара сердца. И я не могу описать то, что увидел, потому что у этого нет человеческих слов. Это было похоже на взгляд в очень глубокую воду, где на самом дне есть свет — но свет, который не освещает, а поглощает. Что-то, что смотрело назад. Что-то очень большое, очень холодное, очень-очень старое.       Я закрыл глаза. Когда открыл — это прошло. Зал был обычным. Ритуал заканчивался. Голос читал заключительные строфы. Но я помню. Я помню то, что видел. И я помню, что в момент, когда оно смотрело на меня, оно меня узнало. Не как человека. Не как жреца. Как инструмент, как что-то, что можно использовать. Именно этот взгляд, это узнавание — вот что по-настоящему сломало меня. Не смерть на алтаре. Не кровь. Не ритуал. Взгляд.

***

✦  Откровение: Ночь после ритуала  ✦

Боги Зари, если вы слышите — боги утра, боги рассвета,

боги тех первых лучей, которым я посвятил жизнь и голос, —

услышьте меня сейчас, потому что я не уверен больше,

что смогу говорить с вами. Не уверен, что буду говорить с вами,

потому что что-то изменилось в ткани того, что я называю собой.

Камень чего-то хотел. Это было очевидно, как очевидна жажда.

Не ваше. Не ваше, боги Зари. Не ваше.

Простите меня. Или не прощайте — это ваше право. Но услышьте.