Фильм

Едва за ними захлопнулась дверь квартиры, Сатору не дал Утахиме даже дотянуться до выключателя. В узкой прихожей была темнота. Он прижал её к двери всем весом своего тела, выбивая из легких остатки воздуха, и заставил её вскинуть руки над головой, перехватывая запястья одной ладонью. — Значит, компенсация, — его голос, до этого момента капризный и звонкий, внезапно стал опасным. — Ты хоть понимаешь, Химе, на что подписалась? Утахиме попыталась высвободить руки, но бесполезно. Сатору не просто стоял рядом — он доминировал над пространством. — Перестань, — выдохнула она, стараясь сохранить хотя бы видимость спокойствия, хотя сердце в груди уже начало отбивать панический ритм. — Ты весь вечер ныл про плохой сценарий. Неужели решил наверстать упущенное своей собственной драмой? Сатору наклонился к её лицу. Он снял очки и отбросил их куда-то в сторону. Его глаза в темноте будто светились. — Тот парень в фильме... как его? Эдвард? — Годжо издал короткий смешок. — Он боялся её коснуться. Он дрожал над ней, как над фарфоровой куклой, боясь, что его "внутренний монстр" сорвется с цепи. Какая нелепость. Какая слабость. Он медленно провел носом по её щеке, спускаясь к углу челюсти. Его кожа была холодной и этот холод вызывал у Утахиме невольную дрожь. — Знаешь, в чем разница между ним и мной? — его губы коснулись пульсирующей жилки на её шее, и Утахиме почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. — Он пытался отрицать то, кем он является. Я нет. Если я хочу обладать чем-то, я не жду разрешения и не терзаюсь муками совести. Я просто забираю это. — Ты слишком много на себя берешь, Сатору, — прошептала она, хотя её голос заметно дрогнул, когда он чуть сильнее прижался к ней бедром, лишая всякой возможности для маневра. — Я тебе не Белла. Я не собираюсь падать в обморок от каждого твоего томного взгляда. — О, я знаю, — он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. В его взгляде не было той мягкости, к которой она привыкла. Это был взгляд хищника, который слишком долго сдерживал свой голод ради забавы. — Именно поэтому я всё еще здесь. Смертные девушки такие скучные... их сердца останавливаются слишком быстро. А ты... ты борешься. Твоя кровь сейчас шумит так громко, что я слышу это даже без усилий. Он ослабил хватку на её запястьях, но лишь для того, чтобы запустить пальцы в её волосы, грубовато запрокидывая её голову назад. — Тот вампир из кино сверкал на солнце, как дешевая бижутерия. Это была его "особенность", — Годжо снова склонился к её уху, его голос перешел в едва различимый шепот, от которого у Утахиме подкосились колени. — Моя особенность в том, что когда я смотрю на тебя вот так, я вижу не только твое лицо. Я вижу каждую вену под твоей тонкой кожей. Я чувствую, как твое сердце делает лишний удар каждый раз, когда я касаюсь этого места... Его пальцы медленно очертили контур её горла. Утахиме сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел от смеси страха и необъяснимого возбуждения. — И что дальше? — спросила она, вызывающе вскинув подбородок, несмотря на то, что её дыхание стало прерывистым. — Будешь и дальше сравнивать себя с плохим кино? Или перейдешь к делу? Сатору хищно оскалился, и в полумраке блеснули его клыки. — О, Химе. Кино закончилось. Начинается реальность. И я обещаю... в этой версии финал тебе понравится гораздо больше. Он рывком подхватил её под бедра, заставляя обхватить его ногами за талию. Утахиме вскрикнула от неожиданности, вцепляясь пальцами в его плечи. Сатору, не разрывая зрительного контакта, понес её в сторону спальни, каждым шагом демонстрируя сверхъестественную силу, которую он так успешно скрывал весь вечер под маской ворчливого парня. Сатору небрежно бросил её на широкую кровать. Матрас мягко спружинил, принимая вес Утахиме, и не успела она даже сделать судорожный вдох, как Годжо оказался сверху. Он навис над ней, опираясь руками по обе стороны от её головы. Он не стал сразу избавлять её от одежды. Вместо этого его большие, прохладные ладони начали медленно скользить по её телу прямо сквозь плотную ткань куртки и свитера. Каждый его жест был пропитан властностью, он сжимал её талию, проводил большими пальцами по ребрам, очерчивал линию бедер, словно заново изучал. Годжо наклонился ниже. Его нос скользнул по линии её челюсти, вдыхая запах её кожи, а затем его губы прижались к чувствительному месту на шее, прямо над пульсирующей веной. Он всосал нежную кожу, оставляя темный засос. В ту же секунду Утахиме почувствовала, как острые края его клыков скользнули по её пульсу. Сердце в груди забилось как сумасшедшее. Она замерла, вцепившись пальцами в простыню, ожидая, что прямо сейчас эта смертоносная машина для убийств прокусит её кожу и пустит первую каплю крови. Сатору почувствовал её напряжение. Он медленно отстранился, его губы растянулись в хищной усмешке, а клыки блеснули в тусклом свете. — Испугалась? — хрипло прошептал он. — Нет, — с вызовом выдохнула Утахиме, отказываясь сдавать позиции. Чтобы доказать это, она чуть изогнулась и смело провела коленом вверх. Плотная ткань её штанов потерлась о его брюки, безошибочно надавив на возбуждение Годжо. Сатору шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Из его горла вырвался низкий стон. — Дразнишь меня, Химе? — его глаза сузились, потемнев. — Ты слишком медлишь, — парировала она, глядя на него снизу-вверх с горящими щеками и сбившимся дыханием. — Я думала, высшие хищники действуют быстрее. Усмешка Годжо стала откровенно дьявольской. — Сама напросилась. Его пальцы сомкнулись на воротнике её свитера. Никаких долгих расстегиваний пуговиц с резким треском Сатору просто разорвал плотную ткань. Следом полетела и футболка. Лоскуты разорванной одежды упали на кровать, обнажая её разгоряченную, тяжело вздымающуюся грудь. Не давая ей опомниться, Годжо опустил голову и начал методично, с какой-то извращенной одержимостью покрывать её тело укусами. Он захватывал кожу зубами, ключицы, плечи, нежную впадинку между грудей, живот и сжимал челюсти ровно настолько, чтобы причинить сладкую боль, но нигде не прокусывал плоть насквозь. На каждом его прикусе Утахиме судорожно вздрагивала, зажмуриваясь, её фантазия, подогретая фильмами и осознанием того, кто сейчас находится над ней, каждый раз ждала, что вот сейчас, именно в эту секунду, его клыки войдут глубоко. Но он лишь дразнил, оставляя на её коже цепочку красных отметин. Спустившись ниже, его руки легли на пояс её штанов. Тот же безжалостный рывок и ткань затрещала по швам, разлетаясь в стороны. — Сатору! — возмущенно ахнула Утахиме, пытаясь прикрытьсь, хотя это было абсолютно бесполезно. — Хватит портить мои вещи! Вместо извинений Годжо перехватил её ногу, наклонившись, ощутимо прикусил кожу на внутренней стороне её бедра. Утахиме глухо вскрикнула, выгибаясь дугой. Ей на долю секунды показалось, что он всё-таки сорвался, но это снова была лишь очередная метка зубами. — Мы обязательно сходим в магазин за новыми, — горячо прошептал он прямо в место укуса, обжигая кожу своим дыханием. — Я скуплю тебе весь Токио, Химе. Но сейчас на тебе не должно быть ничего лишнего. Оторвавшись от её бедра, Сатору выпрямился. Скинув с плеч свое дорогое кашемировое пальто прямо на пол, он потянулся к пуговицам своей черной рубашки. Его движения были резкими, нетерпеливыми, а взгляд не отрывался от тяжело дышащей, растрепанной Утахиме. Черная рубашка Сатору полетела на пол вслед за пальто, обнажая бледную грудь с мышцами, напряженными до предела. В следующее мгновение он снова оказался на кровати, накрывая Утахиме своим телом. Его губы обрушились на её рот, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Это не был нежный поцелуй из тех романтических фильмов, над которыми он так язвительно насмехался полчаса назад. Сатору сминал её губы, его язык проник внутрь, сплетаясь с её, а острые края клыков ощутимо прикусывали её нижнюю губу. Он балансировал на самой тонкой грани между страстью и болью, заставляя Утахиме тихо, сдавленно стонать прямо ему в рот. Оторвавшись от её губ, Годжо со свистом втянул воздух. Его грудь тяжело вздымалась. — Блять, Химе... — хрипло выдохнул он, утыкаясь лбом в её лоб. — Как же ты... Ты даже не представляешь, что сейчас со мной делаешь. Мне так сложно... так чертовски сложно сдерживать себя с тобой. Его голос дрожал от желания, которое веками спало в его крови, а сейчас грозило вырваться наружу и затопить их обоих. Утахиме тяжело дышала, касаясь его обнаженного торса. Она смотрела в его потемневшие глаза и не раздумывая ни секунды, прошептала: — Так не сдерживай. Сатору замер. Мышцы на его руках, упирающихся в матрас по бокам от неё, напряглись. Он медленно поднял голову. — Зря ты это сказала, Химе, — его голос стал обманчиво тихим. — Ты хоть понимаешь, какому монстру сейчас развязываешь руки? — Понимаю, — ничуть не дрогнув, ответила она. Утахиме протянула руку и зарылась пальцами в его волосы, мягко притягивая его ближе. — И я верю тебе, Сатору. Я знаю, что ты не сделаешь мне ничего плохого. Эти слова такие простые, произнесенные без капли страха. Доверие смертной женщины, лежащей под ним, возбуждало его разум так же сильно, как её запах. Сатору шумно сглотнул. Он медленно поднес руку к её лицу. Прохладные пальцы скользнули по её пылающей щеке, а большой палец очертил контур её припухших, покрасневших от его укусов губ. Утахиме не отвела взгляд. Продолжая смотреть ему прямо в глаза, она чуть приоткрыла рот и, дразня его, обхватила его палец губами. Язык мазнул по холодной коже. Она медленно втянула его палец глубже, глядя на. Годжо глухо застонал. В эту секунду остатки его выдержки разлетелись вдребезги. Видеть, как она ласкает его, чувствовать её абсолютное доверие и бесстыдство — это было слишком. Он вытянул влажный палец из её рта и, не прерывая этого обжигающего зрительного контакта, опустил руку вниз. Та самая ладонь, скользкая от её слюны, скользнула под тонкую ткань её трусиков, единственной вещи, которая еще оставалась на ней. Утахиме шумно вдохнула, когда его ледяные пальцы коснулись её горячего, влажного лона. Сатору действовал уверенно и бесстыдно, его движения были точными, глубокими и ритмичными. Влажная от её губ кожа пальцев создавала невероятное трение, заставляя Утахиме мгновенно выгнуться навстречу его руке. В это же время Годжо снова наклонился к её шее. Его губы и клыки вернулись к уже оставленным засосам, терзая чувствительную кожу, смешивая боль и наслаждение. Утахиме извивалась под его напором, комкая простыни руками. Её дыхание срывалось на рваные всхлипы, бедра инстинктивно подавались навстречу каждому движению его длинных пальцев, умоляя о большем. Доведя её до состояния, когда она была готова закричать от нетерпения, Сатору внезапно остановился. Он вынул руку, заставив Утахиме разочарованно простонать его имя, и резким, грациозным движением потянулся к изголовью кровати. Схватив одну из подушек, он приподнял Утахиме за бедра и подложил её ей под поясницу, заставляя её таз приподняться и раскрыться перед ним еще больше. Позиция стала уязвимой, откровенной и идеально удобной для того, что он собирался сделать дальше. Его пальцы, всё еще влажные, подцепили тонкую полоску её трусиков и одним движением стянули их вниз по её стройным ногам, отбрасывая куда-то за пределы кровати. Он навис над ней, упираясь коленями в матрас и разводя её бедра еще шире. Утахиме чувствовала его напряжение, которое буквально исходило от его обнаженного тела. Сатору прижался своим членом к её влажному входу, дразня, пробуя на вкус ту готовность, которой она отвечала на каждое его прикосновение. — Посмотри на меня, — приказал он. Когда она открыла затуманенные глаза, он вошел в неё медленно, обманчиво плавно, заставляя её тело растягиваться и принимать его. Утахиме судорожно выдохнула, её пальцы впились в его крепкие плечи, оставляя на бледной коже глубокие красные полосы. Это было слишком много, слишком глубоко, слишком правильно. Сатору замер на несколько секунд внутри неё, давая ей привыкнуть, наслаждаясь тем, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него. А затем он начал двигаться. Сначала это были длинные толчки, почти ленивые, призванные довести её до безумия своей неспешностью. Но с каждым разом его ритм становился всё более рваным и жестким. Сатору словно терял контроль над той человеческой маской, которую носил годами. Он рычал ей в губы, его движения стали мощными, сокрушительными. Чтобы зайти еще глубже, он перехватил её правую ногу и закинул себе на плечо, выгибая её тело под немыслимым углом. Теперь каждый его выпад выбивал из неё несвязные стоны. Утахиме извивалась под ним, её голова металась по подушке, а голос срывался на крик. Она чувствовала себя лодкой в эпицентре шторма. Он снова припал к её шее, его дыхание обжигало кожу именно там, где он оставил свой самый темный след. — Только не бойся... — прошептал он, и в этом шепоте было столько же нежности, сколько и пугающей решимости. И тогда он укусил. Утахиме ожидала боли, резкой и острой, но вместо неё её сознание буквально взорвалось ослепительно белым светом. Его клыки вошли в плоть легко. В ту же секунду в её кровь хлынул особый вампирский фермент, природный наркотик, который парализовал страх и превращал любое ощущение в чистый экстаз. Это было невероятно. Это было приятнее, чем сам секс, слаще, чем любое удовольствие, которое она когда-либо испытывала. Утахиме почувствовала, как по телу разливается истома. Она больше не была собой, она была лишь набором нервных окончаний, полностью подчиненных ему. Сама же сильнее прижалась шеей к его губам умоляя не останавливаться, не отпускать. Сатору в этот момент испытывал не меньшее потрясение. Вкус её крови, горячей, терпкой, пропитанной её страстью и доверием стал для него последней искрой в пороховом погребе. Он чувствовал, как Утахиме под ним начинает мелко дрожать, как её внутренние стенки сжимаются в первом мощном спазме оргазма. Сатору излился в неё с долгим стоном, который больше походил на вой, впиваясь пальцами в её бедра. Экстаз длился вечность, прежде чем начал медленно, нехотя отступать. Сатору всё еще тяжело наваливался на неё, его губы были прижаты к её шее, и он продолжал жадно слизывать капли крови, которые всё еще выступали из ранок. Ему безумно не хотелось отрываться от этого источника жизни и наслаждения. Наконец, он медленно поднял голову. Его взгляд был диким, совершенно нечеловеческим. Утахиме лежала под ним, тяжело и часто дыша, её взгляд был расфокусирован, зрачки были огромными. Она смотрела на него, но, казалось, видела что-то далеко за пределами этой комнаты. Сатору медленно провел языком по своим губам, слизывая с клыков остатки её крови. На его бледном подбородке виднелось несколько алых разводов, что делало его похожим на демона из старинных легенд. Утахиме перевела взгляд на его рот, затем на свои собственные плечи и грудь, где виднелись следы их недавнего безумия. В голове всё еще звенело от действия его яда, и она не знала, хочет ли она оттолкнуть его или заставить повторить это снова прямо сейчас. Она просто смотрела на его клыки, на свою кровь на его губах. Слишком сильным был этот наркотик. Сатору тяжело, прерывисто выдохнул, окончательно взяв себя в руки, он потянулся к краю скомканной простыни, аккуратно подхватил белоснежную ткань и стер пару алых капель, скатившихся по ее ключицам. Затем он вытер собственные губы, стирая последние следы своего животного голода. Избавившись от крови, Годжо перенес вес своего тела на бок, ложась рядом. Он сгреб обмякшую Утахиме в охапку, прижимая ее спиной к своей груди. Его длинные ноги переплелись с ее, а рука легла на ее талию. — Ты как? — тихо спросил он, зарываясь носом в ее темные волосы. Его голос звучал хрипло, но в нем слышалась забота. — Все нормально, Химе? Утахиме прикрыла глаза, наслаждаясь тяжестью его руки. В ее голове все еще плыл туман, сотканный из эндорфинов и вампирского яда. — Это было... — она запнулась, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы описать то неземное чувство, которое она испытала. — Я даже не знаю, как сказать. Словно я рассыпалась на миллион осколков, а потом собралась заново. Никакой боли, только... это было слишком хорошо. Так не бывает. У меня до сих пор кружится голова. Сатору мягко улыбнулся в темноте. Он приподнялся и оставил легкий, успокаивающий поцелуй на ее щеке. — Не пытайся сейчас слишком много думать, — прошептал он, поглаживая большим пальцем. — Твоему организму нужно время, чтобы переварить мой фермент. Просто расслабься и позволь себе плыть по течению. Утахиме глубоко вздохнула, ее тело действительно казалось невесомым и тяжелым одновременно. Она чуть повернула голову, чтобы краем глаза видеть его профиль в полумраке. — А что чувствовал ты? — тихо спросила она. — В этот момент. Когда... пил. Сатору на мгновение замер. Его пальцы перестали поглаживать ее кожу, словно он заново переживал ту вспышку. — Как будто я тысячу лет бродил по пустыне и наконец нашел оазис, — его голос стал непривычно серьезным. — Твоя кровь... она на вкус как твое упрямство. Горячая, сладкая и пульсирующая доверием. Когда я пью ее, особенно в такой момент, я чувствую каждую твою эмоцию, каждый удар твоего сердца. Это опьяняет сильнее, чем что-либо в этом мире. Это абсолютная власть и абсолютная зависимость одновременно. Утахиме переваривала его слова, чувствуя, как щеки снова заливает краска, на этот раз от смущения. Чтобы немного отвлечься от этой пугающей откровенности, она развернулась к нему лицом. Уютно устроившись на его плече, она начала бесцельно водить указательным пальцем по рельефным мышцам его груди. — Знаешь, — задумчиво протянула она, обводя контур его ключицы, — я ведь потратила на ту старинную флейту много времени. Аккуратно счищала каждый слой налета, восстанавливала клапаны... Не зря же я ее реставрировала для тебя? Ты сыграешь мне на ней когда-нибудь? Сатору, чье тело только-только начало расслабляться, внезапно тихо фыркнул. Уголки его губ поползли вверх, превращаясь в невыносимую ухмылку, которую Утахиме знала слишком хорошо. В его глазах заплясали знакомые бесенята. — Флейта, говоришь? — протянул он с нарочито невинным видом, хотя его голос был пропитан откровенным лукавством. — Знаешь, Химе... у меня тут есть еще одна "флейта". И, судя по сегодняшнему вечеру, реставрация ей не требуется, работает безупречно. Может, лучше ты на ней сыграешь? Утахиме задохнулась от возмущения. Вся романтика и интимность момента разбились вдребезги о его пошлость. Она с силой уперлась ладонями в его грудь и оттолкнула его от себя, хотя сдвинуть его с места было все равно что пытаться подвинуть скалу. — Сатооору! — простонала она, пряча пылающее лицо в ладонях. — Ты просто ужасен! Немыслимо испорченный, невыносимый тип! Годжо разразился смехом. Он без труда перехватил ее запястья, не давая ей отстраниться слишком далеко, и снова притянул в свои объятия, целуя в макушку. — Да ладно тебе, не такая уж это и ужасная шутка! — сквозь смех оправдывался он. — Признай, это было смешно. Ты сама подставилась! — Я тебя ненавижу, — буркнула Утахиме куда-то ему в шею, хотя ее губы тоже предательски растянулись в улыбке. — Обожаешь, — заявил вампир, крепче прижимая ее к себе. Отсмеявшись, он наконец смягчился и провел рукой по ее спине. — Я сыграю тебе, Химе. Обязательно. Обещаю, ты услышишь Моцарта в лучшем исполнении за последние два века. Но не сегодня. Он заботливо натянул на ее обнаженные плечи одеяло. — А сейчас закрывай глаза, — скомандовал он мягко. — Мой яд забирает много сил. Ложись спать, восстанавливайся. Завтра нам еще предстоит пережить "Новолуние", и поверь мне, для этого тебе понадобятся все твои нервные клетки.