О скалках, мечах, одуванчиках и одной искре

На следующее же утро Джисон отправил ссылку на первую оформленную страницу Сынмину.  «Ну мило», — ответил Сынмин. «Пошел нахуй», — подумал Джисон.  Пора было приниматься за следующую страницу — о гунунгсин, богах войны, да вот только работа не шла. Джисон то и дело садился за комп, набрасывал что-то там то черно-красное, то металлически-серебряное,  и тут же все удалял — получалось то банально, а то вообще какие-то максимально внезапные викинги.  А все потому, что из головы никак не шел сон про токкэби. В том сне все было удивительно реально  и четко — кроме одного лица. И вот это-то и мучило. Вроде бы можно было списать все на то, что у него не было никого триста лет, и вообще, эротические сны — это так-то нормально и далеко не в первый раз, но дело-то было не в этом. Дело было в чувстве, что Джисон упускает что-то важное. Как когда на пути в аэропорт начинает казаться, что ты забыл выключить утюг, только в этот раз ты реально забыл выключить утюг.  И со временем это чувство не забывалось, не уменьшалось, а как будто наоборот только росло. Каждый вечер, ложась спать, Джисон скрещивал пальцы и просил у подсознания «Ну же, давай, продолжение!». Жалко, что со снами это не работает.  А оно взяло и сработало. *** Сон начался с ощущения покалывающей колени сухой травы. А выше, по бедру, легкими касаниями, то гладя, то чуть прижимая и отстраняясь снова, скользили красивые, маленькие, словно и не мужские вовсе пальцы. Как будто играли на пастушьей дудочке. От пальцев по бедру ползло теплое, щекотное, нежное. Отзывалось короткими вдохами, теснотой в горле и внезапной силой в теле. Хотелось касаться, тянуть за волосы, сжимать зубы, выгнуться дугой, закинув назад голову. Джисон подался вперед и упал на человека из сна, грудью к груди, сминая и вжимаясь всем собой. Руки человека заелозили по его спине, оставляя следы напряженными подушечками пальцев — а потом Джисона резко приподняло вверх и толкнуло на траву рядом с его незнакомым (да знакомым, знакомым, почему он не может его рассмотреть) партнером. Джисон сразу же потянулся обратно, носом к ложбинке между плечом и шеей, но наткнулся на выставленную вперед ладонь.  — Пощады, — пытаясь отдышаться, закатил глаза и усмехнулся человек из сна. — Я ж умру сейчас, боги. — Вот ты всегда так, — надулся Джисон. А потом извернулся, резко придвинулся ближе и укусил того, другого за талию. Человек рефлекторно схватился за пучок травы рядом с собой, а потом одним рывком вырвал его из земли и бросил в Джисона. Острые, шершавые травинки на белом ханбоке, разлетающиеся в буро-желтую пыль комья сухой после недель без дождя земли. Джисон рассмеялся и кинулся в отместку щекотать.   Потом они лежали в траве бок о бок, рука в руке. Облако над ними было похоже то ли на льва, то ли на раздувшуюся жабу. Пахло сухостью и назойливым, горьким отцветающим тысячелистником.  — Я завтра пойду к твоему отцу, — человек из сна погладил шершавой подушечкой большого пальца тыльную сторону Джисоновой ладони. — Вряд ли он обрадуется, конечно, но мы справимся.  — Справимся, — улыбнулся жабольву из облака Джисон. — Ни за кого не пойду, кроме тебя.  Он повернулся набок и запустил пальцы в волосы, распуская косу. Волосы рассыпались по земле, по запылившемуся, смятому ханбоку. В руке осталась лента — желто-оранжевая, расшитая маленькими смешными токкэби.  — Возьми, — Джисон протянул ленту своему любимому. — Неважно, что там скажет отец, это мое тебе обещание.  Когда Джисон самыми узенькими, окраинными переулками пробирался домой, было уже темно. Это было к лучшему — никто бы не увидел пятен грязи на одежде и наспех заплетенной косы.  Кто же мог знать, что подвыпивший на ярмарке возница, слишком активно хлещущий по бокам упитанную, лоснящуюся лошадь, чтобы пораньше оказаться дома и не получить башмаком в лоб от жены, в темноте не заметит выскочившего из тени домов Джисона. Джисон знал, чувствовал, что, когда ему в лицо летело тяжелое, вспышкой подковы блеснувшее копыто, он во сне кричал чье-то имя. Наяву он его так и не вспомнил.  *** Джисон проснулся с криком, в ужасе, с путаницей букв и слогов в голове. Сердце стучало так, что начало мутить. Он, конечно, сам просил у подсознания сон с рейтингом, но вот как-то не с тем рейтингом, где расчлененка. Ебать спасибо нахуй.  В комнате тикали часы, Джисон лежал и смотрел в потолок, пытаясь восстановить дыхание. Умирать было пиздец как страшно. Даже во сне.  Джисон потянулся за телефоном. 6:35 на часах, сообщение от Чанбина в ка-токе. Вообще-то Чанбин, как настоящий мужик, писал редко и по делу. Что-то вроде «С ДР, додик» или «Чекни песню новую, ща ссыль», и никогда «Давай созвонимся». А вот сейчас именно так и написал. Даже в конце предложения точку поставил. Джисон снова пересрал и набрал в ответ: «Спиш? Давай щас, если можешь». Чанбин ответил сразу: «А ты бухнуть не хочешь?». Джисон еще раз посмотрел на часы, вслушался в себя и отправил уверенное: «Очень хочу. Вот прям щас и хочу». А потом чуть не наебнулся с кровати и вот прямо реально, не на шутку занервничал, потому что Чанбин ответил: «Бля, ты лучший». И добавил: «Щас, Хёнджина в театр провожу. Давай через полчаса тогда?» Через полчаса Джисон в натянутой на лоб и поднимающей вихры маске для сна, пижамке с котиками и с бутылкой пива уселся за монитор и кликнул по ссылке на встречу, отправленной Чанбином. Чанбин на экране выглядел буквально так же, только на пижамке были зайчики. Джисон дарил. (У Хёнджина была леопардовая).  — Ты чего бледный какой? — вместо приветствия нахмурился Чанбин. — Свет так падает?  — Кошмар приснился, — честно признался Джисон. — Мне отказали в сексе, а потом я умер.  — Звучит, как твоя жизнь, — щелкнул крышкой пивной бутылки Чанбин. — Ты как там вообще?  — Да так, — Джисон отхлебнул из своей бутылки. Пиво было холодное, присутствие Чанбина успокаивало. — Работа норм, прикинь, для Национального Музея рисую.  — О, охуенно, — Чанбин уважительно поджал губы и еще минут двадцать расспрашивал Джисона о выставке, о токкэби, попросил показать первые рисунки, похвалил какие-то детали, а потом, открывая вторую бутылку пива, обронил:  — Ты, значит, занят щас?  — Ну по работе да, — кивнул Джисон. — А что?  — Хотел тебя к нам в Австралию позвать, — Чанбин потупился, а потом, набрав в грудь воздуха, договорил. — Хёнджин пожениться предложил.  — О, — резко выдохнул Джисон, а потом, чуть не уронив бутылку, запрыгал на стуле. — Ооо! ОООО! Да ты бы сразу сказал, что на свадьбу…  — Я отказался, — прервал его Чанбин.  — О. Ты… что?  Чанбин молчал.  — Ты ебанулся? — Джисон залпом допил свое пиво, да так и застыл с горлышком бутылки в углу рта.  — Ага, — подтвердил Чанбин. — Я хз, смогу ли вот прям щас рассказать.  — Ты его любишь? — задал главный вопрос Джисон.  — Люблю, — ответил Чанбин. — Ты ебанулся.  — Короче, — Чанбин потер лоб, отвернулся от экрана и зачастил куда-то в сторону розово-фиолетового тюля на окне. — Щас буду звучать, как первокурсница. Мы тут, в Австралии, сколько? Полтора года? Два? Так вот, у Хёнджина тут театр, он выступает, друзья появились, и он вроде бы везде меня вытаскивает, но вот честно, Хан-а, я тут как собаке пятый хуй…  — Нога, — поправил Джисон. — Но ты хуй. Продолжай.  — Да чего продолжать, — сдулся Чанбин. — Вот знаешь, я просто сижу и жду, когда он меня бросит. Вот зачем я ему? Ты Хёнджина видел?  — Восемь лет смотрю твоей милостью. — И я смотрю. И вижу, что он охуенный. Он красивый, смешной, он пиздец хот…  — Ничего не слышу, — Джисон заткнул уши руками.  — ОН ПИЗДЕЦ ХОТ! — заорал в монитор Чанбин. Где-то за окном свалился с дерева и притворился мертвым забредший на утренний мусор опоссум. Наверное, понимал по-корейски.  А Чанбин тихо добавил:  — И вот рядом с ним, блять, я. Его тут приняли, Джисон. Ему тут нравится. А мне нет. Мне некуда пойти. Работаю из дома, общаюсь только с Чаном по работе, варюсь в каком-то своем говне, с его друзьями себя лишним чувствую, и… И с ним тоже.  — Погоди. А ты ему это говорил?  — Пытался. Когда он мне предложение сделал. Я ему сказал, что нахуя ему эта гиря. И что он этим предложением просто пытается починить то, что давно нахуй сломалось.  — И.., — помолчав, протянул Джисон. — Как вы сейчас?  — Хуёво, — грустно усмехнулся Чанбин. — Хан-а. Приезжай, а?  — Билет мне купишь, драмоёб, — Джисон поставил недопитую вторую бутылку на стол и оглядел комнату в поисках чемодана.