О скалках, мечах, одуванчиках и одной искре

Аэропорт Сиднея был похож на любой другой аэропорт, Чанбин был ужасно рад видеть Джисона, машина Чанбина была… маленькая.  — Я сейчас должен пошутить про размер? — поинтересовался Джисон, когда на Чанбиново нажатие на кнопку брелока приветливым подмигиванием фар отозвалось нечто, больше напоминающее божью коровку, чем автомобиль.  — Давай, — кокетливо поиграл бровями Чанбин.  — Машина для карлика, — уверенно кивнул Джисон и закинул в пространство перед передним сиденьем рюкзак.  — Скучал по тебе, детка, — отозвался Чанбин, садясь за руль.  — Я тоже, — чмокнул воздух Джисон. И ни капельки не соврал.  Первое впечатление от Сиднея получилось довольно смазанным — Джисон вроде бы и смотрел в окно, но вот как-то через щелки отяжелевших после одиннадцатичасового перелета век, поэтому запомнилось только, что было просторно, зеркально-стеклянно от высоток и местами, рандомными заплатками викторианских фасадов похоже на Лондон, только умытый и не переживший столетия говна и крыс и десятилетия смога.  Гораздо лучше в памяти отпечаталось, что в спальне у Чанбина была ортопедическая подушка, в которую Джисон вплющился носом и проспал практически до самого вечера.  Проснулся он от голосов в гостиной. Судя по обрывкам разговора (и ору), там Хёнджин люто проебывал кому-то в плейстейшн. Судя по тембру второго голоса, проебывал он Луи Армстронгу.  Джисон скатился с кровати, открыл дверь в гостиную и охуел. На диване рядом с еще более красивым, чем два года назад (хотя казалось бы, куда уже, реально тяжело быть Чанбином) Хёнджином сидело эльфийского совершенно вида существо — светлые волосы до плеч, огромные глаза, улыбка в две тысячи люмен. Только веночка из цветов в волосах не хватало. — Скажи что-нибудь, — указал пальцем на нежное создание Джисон.  — Ну хз… Мяу? — хрипло пробасила в ответ эльфийская принцесса. Да. Это правда был его голос.  — Да как, — еще сильнее охуел Джисон.  Хёнджин на диване от души заржал, закидывая голову назад, ударился затылком о спинку дивана и завыл, что он умирает, Чанбин, лед сейчас же и беги слушать мою последнюю волю. Джисон почувствовал себя дома.  Басистое существо из духов и туманов оказалось Феликсом, танцором из труппы Хёнджина. Феликс родился здесь, в Австралии, был выходцем из семьи корейских иммигрантов, приятным свойским парнем, и Джисон был очень рад его присутствию, потому что атмосфера между Чанбином и Хёнджином была… сложно объяснить. Не совсем так, как когда родители дарят тебе огроменного тирекса на батарейках, а потом переглядываются и затаивают дыхание, но и не так, как будто вы посрались, а потом вроде уже триста раз забыли, почему, но рядом друг с другом все равно как-то стремно. Как будто вот это вот вместе и еще кое-что непонятное. Джисон много говорил о себе, Феликс тоже, Чанбин и Хёнджин что-то там с ними шутили и совсем не шутили друг с другом. Короче, фу бля. Австралийское неприлично разбавленное пиво уходило неприлично быстро, перед глазами у Джисона уже прилично так все плыло, когда раскрасневшийся Феликс вдруг оживился и захлопал Хёнджина по плечу:  — Хёнджин-а, а ты уже показывал то, что там на нашем последнем прогоне наснимали? — и, повернувшись к Джисону, продолжил. — У нас осенью постановка новая, и к нам профессиональный оператор приходил, для рекламы нарезку снимать. Так вот он нам с Хёнджином ссылку на наш тройничок скинул. Ну, в смысле, не в этом смысле. Танец втроем, в смысле. Я, он и Минхо. Давайте посмотрим, а?  — А ты не говорил, — вырвалось у Чанбина. Хёнджин на секунду застыл с чипсиной, неловко повисшей в углу рта, но потом встряхнулся, почему-то кулаком запихнул чипсину обратно и молча ушел к холодильнику за пивом.  — Давайте, да, — кашлянул Джисон. — Триста лет не видел, как Хёнджин пляшет.  Когда Хёнджин наконец-то вернулся от холодильника и протянул всем по следующей бутылке, Феликс уже успел подключиться к телевизору и открыть видео. Когда он нажал на плей, Джисон хотел было поуютней устроиться на диване, но так и не смог, потому что залип. Ну, типа, это правда было красиво. Музыка, свет, хоряга, волшебные совершенно Хёнджин и Феликс, и третий. Вообще-то третий как третий. Красивый, конечно (острые скулы, глаза кошачьи, подведенные еще, нос настолько прямой и тонкий, что — да нет, вы вообще вживую такие носы видели), ну так Феликс и Хёнджин тоже красивые. Секси, конечно (белая рубашка с закатанными рукавами, предплечья эти, ботинки огромные, ЕБАНАЯ БЛЯДЬ ПОРТУПЕЯ), ну так кто Хёнджина видел, в цирке слюни не пускает (на клоунов ахахах). Танцует, конечно, дай боже (эээ, нет, не надо делать боди ролл, вот щас не надо!), но так они тут все танцуют. На то и мюзикл. Короче, ничего особенного. Джисон нервно сглотнул.  А потом этот третий обернулся к камере и внезапно состроил абсолютно мемное лицо. Такое, как хуманизация слова «лакомиться» (фу, господи). Джисон неконтролируемо хрюкнул и подавился пивом.  — Как, говоришь, вашего третьего зовут? — не отворачиваясь от экрана, спросил он у Феликса.  — Минхо, — вместо него ответил Чанбин и нажал на паузу. Джисон растерянно обернулся. Чанбин довольно откинулся в кресле, подозрительно так сощурился и без малейшей вопросительной интонации добавил:  — Он тебе понравился.  — Дурак, что ль, — нахмурился в ответ Джисон.  — Хан-а, у тебя щас лицо закипит, — расплылся в мерзенькой такой улыбке Чанбин. — Вот вроде я тебя почти пятнадцать лет знаю, но этот оттенок ебала даже мне в новинку.  — Ой, подуди в хуй, — отмахнулся Джисон и уткнулся лицом в бутылку. Еще он ерунду всякую не слушал, ну.  — Блин, Хан-а, я б сказал «давай познакомлю», но это Минхо, — скривился по левую руку от него Хёнджин.  — А что с ним не так? — вежливо же поинтересоваться. Разговор такой. Да.  — Он странный, — хихикнул Феликс.  — В каком смысле странный? — Джисон забрался на диван с ногами и намеренно отвернулся от Чанбина.  — Ну знаешь, он обычно ходит такой типа ничто человеческое мне не нужно, а потом внезапно делает какую-нибудь хуйню, — пояснил Феликс.  — О, о, помнишь премьера и жопу? — запрыгал на диване Хёнджин. Чанбин и Феликс дружно заржали, а Джисон покосился на Хёнджина:  — Что?  — Короче, к нам как-то на премьеру пришел премьер. Австралии, — еще немного подпрыскивая, начал рассказывать Хёнджин. — Ну и в самом конце он, значит, выходит к нам на сцену толкнуть речь. Стоит такой, и мы вокруг него стоим, слушаем, киваем, улыбаемся. И так получилось, что я стоял прямо возле него, а чуть позади меня — Минхо. И все вроде нормально, официально, торжественно, все дела, а потом Минхо наклоняется чуть-чуть ко мне и театральным таким шепотом мне на ухо «ЖОПА». И дальше стоит, типа ничего не было.  — Вот в этом вот смысле странный, — подвел итог рассказу Хёнджина Феликс.  — По-моему, охуенно, — честно признался Джисон и выбрал не обращать внимания на то, как переглянулись Чанбин и Хёнджин. Но в душе порадовался. Если б они еще и не крысили вместе, это бы точно значило, что все, пизда.  Они разошлись еще где-то через час, договорившись, что завтра поедут показывать Джисону Сидней. Феликс вызвался поехать с ними, потому что о, круто, а давайте еще вот туда, а на кораблик пойдем, там мост прям здорово видно, не, кораблик точно надо, все, я с вами.  Чанбин и Хёнджин, как гостеприимные хозяева, уступили Джисону спальню, а сами легли в гостиной на диване. Джисону не спалось (что и неудивительно, проспал весь день после перелета) — и он достал телефон и полез сталкерить Минхо. Почему? Да ну потому что почему бы и нет, интересно просто, что вообще за вопросы. Сайт оперы, соцсети Хёнджина, ага, Ли Минхо. Фотки еды, видос, где он квохчет над тремя котами, которые его игнорят; лайв, где он внезапно встает и уходит (ладно); дурацкий совместный тикток с Феликсом, на середине которого Минхо начинает одновременно умирать от кринжа и взахлеб смеяться (Джисон почему-то не ожидал от него такого открытого и удивленного как будто смеха, и это было… красиво?), хоум-видео с танцем. Хоум-видео с танцем. И еще раз. Кто бы мог подумать, что чел в толстовке, сланцах (реально? Танцевать в ебаных сланцах?) и красных адидасах, с которого во время вращения слетает кепка, а он ее не глядя перехватывает в полете, окажется горячее, чем тот же чел, разодетый и накрашенный для сцены. Джисон на всякий случай оглянулся, не притаился ли у него за спиной шипперящий Чанбин, и посмотрел ебучее видео еще раз, а потом отложил телефон и выключил лампу. Вот бы в этот раз не приснилось ничего.  Приснилось.  *** Джисон наяву уснул, а Джисон во сне открыл глаза. В луче розоватого еще после восхода света из окна танцевали пылинки, вихрясь и подпрыгивая над грубо обтесанным карнизом. То ли чесался, то ли ноюще болел висок — в него упиралась рукоять ножа под тканью дорожного мешка, который служил Джисону подушкой. Джисон перевел глаза на лежащее рядом тело — такой же новобранец, как и он сам, только маленький совсем и щуплый, как пятимесячный петушонок. Три липких черных волоска над губой, больше пока не выросло. Минджун? Соджун? Какая разница, вряд ли его придется надолго запоминать. Вчера на тренировке он выронил чанчан и сам же попытался его ловить. Поймал бы куда-нибудь себе в живот, если бы сонбэнним не перехватил.  Джисон отворачивается от соседа, смотрит в каменный, из неровных булыжников потолок и вслушивается в то, как растет внутри него беспокойство, от которого он и проснулся. В конце концов подскакивает и, тихо переступая через спящих по всему залу солдат, идет, почти бежит к выходу.  Внутренний двор обдает лицо ярким солнечным светом и утренним, морозным даже немного, несмотря на июнь, ветром. Джисон застывает в воротах и прячется за каменный выступ, потому что во дворе сонбэнним тренируется с деревянным шестом. Стойка на широко разведенных ногах, выпад, поворот вокруг себя, шест вращается над головой в тонких, легко касающихся древка пальцах. Взлетают, кружатся вокруг его тела полы желто-оранжевого верхнего халата, кисейного, легкого летнего. Джисон не может ни смотреть, ни не смотреть, и вперяется глазами в песок под ногами сонбэннима, взрываемый большими пальцами почему-то маленьких босых ступней, осыпающийся вокруг, все новые следы на песке смывают, стряхивают старые, оставленные секунду назад. У Джисона шумит в ушах, и он почти не слышит собственного вздоха. А вот сонбэнним слышит. Застывает в полувыпаде, оборачивается и замечает Джисона. Вроде как удивленно приподнимает бровь (Джисон снова не может разглядеть его лицо), но потом ухмыляется и швыряет Джисону шест, который Джисон перехватывает в воздухе, от неожиданности чуть качнувшись назад на пятках. Сонбэнним встает на середину двора и приглашающе кивает. Джисон кланяется в ответ и выходит из тени ворот на еще не разогретую молодым утренним солнцем площадку. Немного разминается, делает пару пробных махов шестом в воздухе, а потом срывается с места и начинает нападать.  Вообще-то Джисон хорош, лучший в своей сотне, но как он ни старается, сонбэнним уворачивается от всех его атак, то приседая, то отпрыгивая, то прогибаясь в спине. Джисон не злится, ему просто хочется поймать противника, и это веселый, легкий, распирающий азарт. Получается наоборот — сонбэнним оказывается позади него и дергает на себя так резко, что из руки Джисона выпадает шест. Полы халата сонбэннима снова взлетают, оборачиваются вокруг Джисона и скользят, обволакивая, заплетаясь и распутываясь, вниз по его бедрам. Сонбэнним запускает ладонь в волосы на затылке Джисона и поворачивает его голову к себе. Лицо сонбэннима все еще расплывается, но потом пелена дрожит и начинает рассеиваться, совсем немного, но Джисон успевает увидеть его глаза — черные расширенные зрачки, в которых отражаются ярко-рыжие рукава халата. А может, это и настоящие всполохи.  ***  В каком состоянии на этот раз проснулся Джисон, точно должно было остаться между ним самим и ортопедической подушкой Чанбина.