Пожалею об этом позже

      Вика медленно опустила голову, чувствуя, как под тяжестью невысказанных слов немеют плечи. Жаркая волна стыда и злости окрасила ее щеку в алый цвет, ту самую, которой всего минуту назад коснулась чужая ладонь. Пощечина была не столько физически болезненной, сколько унизительной. Она звенела в ушах, отдаваясь где-то в солнечном сплетении глухой, тянущей обидой.       Напротив стояла она. Ее карие глаза, в которых отражался холодный свет офисных ламп, казалось, прожигали в лице Вики дыру. В них не было сожаления. Только усталая, давно знакомая злость, которую, видимо, копила не один день. Крашеные волосы Николаевой рассыпались по плечам, скрывая от посторонних взглядов предательский румянец, но скрыть мелкую дрожь, пробегавшую по телу, было невозможно. Дрожь была не от боли, а от унижения, которое принесла эта наглая, капризная, неблагодарная девчонка.       — У тебя все? — Голос Вики прозвучал тихо, но жестко. Она медленно подняла голову, заставляя себя смотреть прямо в эти темные глаза, — ты облегчила себе душу? Могу я теперь пойти собрать вещи или ты хочешь добить?       Девушка дернула уголком рта, где поблескивал пирсинг. Она хотела сказать что-то колкое, но осеклась. В янтарных глазах Вики горело такое ледяное спокойствие, что темноволосая вдруг почувствовала себя неуютно. Впервые за долгое время. Она развернулась на пятках и вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью.       Вика осталась одна. Она медленно выдохнула и прислонилась лбом к холодной стене. Глаза защипало, но она запретила себе плакать. Не здесь. Не из-за нее.

***

      Дорога от трассы до забегаловки заняла меньше времени, чем ожидала Вика. Она притормозила у невзрачного здания с вывеской, которая когда-то была ярко-желтой, а теперь облупилась под солнцем, напоминая старую кожу. Бросив взгляд на телефон, чтобы свериться с адресом в последний раз, она кивнула сама себе: да, то самое место. Машина, которую ей выделило агентство, резко дернулась и замерла, издав на прощание тихий скрип тормозов.       Лето в этом году выдалось не просто жарким, а каким-то одуряюще-огненным. Воздух дрожал над асфальтом, и даже в пять вечера тени не было ни намека на прохладу. Вика вышла из машины, и солнце тут же обрушилось на ее плечи, заставляя пожалеть о черной футболке. Она поправила солнечные очки, скользнула взглядом по пустынной парковке и направилась ко входу.       Внутри, к счастью, работал кондиционер. Слабый, но достаточный для того, чтобы Вика на секунду прикрыла глаза от удовольствия. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, и она почувствовала, как напряжение в плечах начало понемногу отпускать.       Она заметила их сразу. У кассы, залитой неровным светом уличных окон, стояли две фигуры. Одна знакомая: рыжие волосы, собранные в высокий хвост, строгий льняной костюм, несмотря на жару. Елена Сергеевна, главный менеджер агентства, нервно постукивала пальцем по стеклянной стойке. Рядом с ней, привалившись плечом к стене, стояла девушка в кепке, солнцезащитных очках и широких джинсах, бренд которых Вика где-то уже видела в каком-то модном паблике. Футболка, простая на первый взгляд, сидела на ней идеально, облегая широкие плечи и сильные руки.       Вика махнула рукой. Елена Сергеевна тут же оживилась, лицо ее расплылось в облегченной улыбке. Девушка в кепке даже не шелохнулась.       — Ты вовремя, — с нажимом произнесла Елена Сергеевна, когда Вика подошла ближе. В голосе ее слышалось что-то вроде мольбы. — Это уже радует.       — А вы еще сомневались, Елена Сергеевна? — Вика улыбнулась уголками губ и, не обращая внимания на присутствие третьей, шагнула к менеджеру, чтобы обняться.       От женщины пахло дорогими духами и легким стрессом  Вика уже научилась распознавать этот запах за годы работы в сервисной сфере. Объятие было коротким, но искренним. Елена Сергеевна всегда относилась к ней чуть лучше, чем к другим, и Вика ценила это.       — Вика, знакомься, — рыжая отстранилась и жестом фокусника указала на девушку в кепке. — Это Адель.       Вика наконец позволила себе повернуться и встретиться с ней взглядом. Вернее, с тем, что было видно за стеклами больших темных очков. Адель медленно вытащила трубочку из стаканчика с лимонадом, прикусила ее на секунду, а затем, усмехнувшись каким-то своим мыслям, протянула руку.       Рука оказалась сухой и горячей. Пальцы сильные, с коротко стриженными ногтями и тонким серебряным кольцом на мизинце. Вика пожала ее с той же деловой хваткой, которую использовала на всех собеседованиях, и тут же отпустила.       — Я Вика, — сказала блондинка, чувствуя, как тепло от чужой ладони почему-то задерживается на ее коже дольше положенного. — Твой новый ассистент.       — Я в курсе, — ответила Адель сухо, мгновенно засовывая руку в карман джинсов.        Голос у нее оказался низким, с хрипотцой, и звучал так, будто она либо только что проснулась, либо вообще считает ниже своего достоинства тратить связки на разговоры с простой рабочей.       — Конечно, ты в курсе! — Не выдержала Елена Сергеевна. Ее голос взлетел на октаву выше, и в нем зазвенел металл, — если бы ты не увольняла предыдущих ассистентов одного за другим! Ты их щелкаешь как орешки! Я уже месяц не могу найти того, кто продержится хотя бы неделю!       — Не кричи, а, — Адель поморщилась и покачала головой, словно отгоняя назойливую муху. — Уши болят. И вообще, они сами уходили. Я здесь ни при чем.       — Да, конечно! — Елена Сергеевна закатила глаза так выразительно, что даже Вика с трудом сдержала улыбку.       Пока менеджер и модель препирались, Вика позволила себе рассмотреть Адель повнимательнее. Это была та самая девушка, чьи фотографии заполонили ее ленту пару недель назад. Та, из-за которой она тогда глупо покраснела, сидя на диване в пустой квартире. Вживую Адель оказалась… другой. Не менее красивой, но более настоящей. Кудрявые темные волосы выбивались из-под кепки, падая на плечи неровными прядями. Карие глаза, даже скрытые за темными стеклами, казались слишком внимательными. Она была невысокой, но Вика с удивлением отметила, что все равно выше ее на пару сантиметров. Телосложение широкое, сбитое, не из-за лишнего веса, а из-за мышечной массы.        «Ходит в зал», — догадалась Вика, — «и, судя по всему, не пропускает тренировки.»       На секунду в голове мелькнула дурацкая, совершенно неуместная мысль: «интересно, она и меня сможет туда затащить?»       Вика любила спорт, но последние месяцы на него просто не оставалось ни сил, ни времени.       — Лен, я хочу, чтобы она жила со мной, — внезапно сказала Адель, сделав глоток лимонада и облизав губы, блеснув пирсингом в виде креста.       — Что? — Выдохнули одновременно Вика и Елена Сергеевна.       Адель улыбнулась. Широко, довольно, как кошка, дорвавшаяся до сметаны.       — А если я просплю съемку? — Продолжила она, сделав шаг к Вике. — Или вообще пропаду? — еще шаг. Теперь она стояла почти вплотную, и Вике пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть ее лицо. — А так она будет рядом, моя коллега, — Адель выделила последнее слово с едва заметной насмешкой, — будет за мной следить.       Вика нахмурилась. Янтарные глаза сузились, и она отвела взгляд, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Эта девчонка, которая, очевидно, зазвездилась раньше, чем научилась нормально общаться с людьми.       — Ладно, — неожиданно легко согласилась Елена Сергеевна, закатив глаза с таким видом, будто только что подписала себе смертный приговор.       — Что значит «ладно»? — Вика резко обернулась к менеджеру. — Елена Сергеевна, мы же не обсуждали…       — Я буду платить тебе вдвойне, — перебила ее рыжая, и Вика мгновенно закрыла рот.       Она почувствовала, как раздражение уступает место чему-то более приземленному и, если честно, более важному. Деньги. Та самая причина, по которой она вообще подала заявку на эту работу. Та самая причина, по которой она сейчас стоит в душной забегаловке и слушает бредни о совместном проживании с девочкой-подростком.

***

      Шум телевизора работал на заднем фоне, создавая иллюзию, что в квартире кто-то есть. Диван прогнулся под тяжестью тела Вики, она сидела, поджав под себя ногу, и тупо пялилась в телефон, бездумно листая ленту. Пальцы двигались автоматически: вверх, вверх, стоп. Новые фотографии. Молодая модель и дизайнер одежды, имя которой за два года успело прогреметь так, что даже Вика, далёкая от мира моды, натыкалась на неё в каждом втором паблике.       Адель Шайбакова.       Кудрявые волосы, разноцветные глаза, в которых читалась какая-то не по годам жёсткая уверенность, и вещи, сшитые её же руками. На новой фотосессии Адель выглядела шикарно, как всегда, впрочем. Вика пролистала дальше и наткнулась на снимок с блондинкой. Знакомая Шайбаковой. Тоже модель. Вика скривилась: ну конечно, все они друг друга знают, весь этот глянцевый муравейник.       Она подняла глаза на телевизор. Там, в ярком свете софитов, Адель снова давала интервью. Молодая ведущая с голыми коленями, которые лезли из короткой юбки, задавала провокационные вопросы, но Адель держалась стойко — даже с каким-то вызовом, отвечая загадками и оставляя за собой право не договаривать.       Кудри упали на глаза. Рубашка расстёгнута на три пуговицы, небрежно, но будто просчитано до миллиметра. Взгляд скользил по слабовыраженным ключицам, по гладкой коже, и Вика мысленно одёрнула себя: не туда смотришь. Но взгляд, как назло, возвращался. Она почувствовала, как щёки начинают гореть, и злилась на себя за этот глупый румянец.       — Да что со мной не так, — прошептала она и откинулась на спинку дивана.       Светлые волосы были собраны в пучок, который теперь болезненно впивался в затылок. Вика не стала его поправлять, просто перевела взгляд обратно в телефон, надеясь, что щёки скоро остынут.       Она пролистывала ленту, пока не наткнулась на пост. Агентство. Тот самый логотип, который она уже видела раньше. Объявление, напечатанное крупным шрифтом:       «Требуется личный ассистент/агент для дизайнера-модели Адель Шайбаковой. Москва. Жильё предоставляется. Зарплата — 80 000 руб. Требования: стрессоустойчивость, умение решать проблемы, готовность к ненормированному графику. Опыт не важен, важна голова на плечах. Присылайте анкету на почту.»       Вика застыла. Янтарные глаза с длинными ресницами пробежались по тексту раз, потом второй.       Восемьдесят тысяч. Жильё. Москва.       Она перевела взгляд на телевизор, где Адель спокойно рассказывала о своих планах. Какие-то проекты, новые коллекции, амбиции, от которых у самой Вики закружилась бы голова.       «Красивая», — подумала Вика. И тут же мысленно одёрнула себя.        Она зашла в комментарии под постом. Тысячи. Тысячи желающих. Девчонки, которые писали восторженные сообщения, готовые, кажется, работать за еду, лишь бы быть рядом с Адель.       — Они там все с ума посходили, что ли? — Пробормотала Вика.       Но пальцы уже сами открыли почту. Она смотрела на пустое письмо, чувствуя, как где-то в груди разрастается глупое, нелогичное «а почему бы и нет?»       Всё равно терять нечего.       Она прикрепила анкету. Нажала «отправить». И несколько секунд просто смотрела на экран, ожидая, что вот-вот пожалеет. Но нет. Внутри было странное спокойствие. Или тупая усталость, которая уже не способна на эмоции. Возьмут — хорошо. Хоть какое-то разнообразие в жизни. Не возьмут — ну, дальше буду умирать в Питере без денег, зато с съёмной квартирой, из которой меня уже выгоняют.       Она хмыкнула своим мыслям.       Перспектива та ещё.       На экране телевизора интервью подходило к концу. Ведущая отложила листок с вопросами на голые колени и сладко улыбнулась:       — Что же ты можешь сказать на конец интервью?       Адель посмотрела прямо в камеру. Так пристально, что на секунду Вике показалось, это она смотрит на неё. Сквозь экран. Сквозь километры. Прожигает взглядом этими своими разными глазами.       — Я ничего не могу обещать, — усмехнулась Адель. — Но следите за мной дальше. Следующая моя коллекция будет очень интересная и классная. Думаю, желающих её купить будет много.       — Надеемся на это, Адель…       Вика нажала на пульте красную кнопку. Экран погас, и в комнате стало тихо. Слишком тихо. Она отбросила телефон на диван и уставилась в потолок.              Что я вообще сделала?       Сто процентов её анкета потеряется среди сотен таких же. Девчонок, которые горят желанием быть ближе к Адель, которые мечтают об этой работе, даже не понимая, что это значит быть двадцать четыре на семь с восходящей звездой. Таскаться по съёмкам, решать проблемы, удовлетворять потребности. По сути, нянчиться с ребёнком. Адель только недавно исполнилось девятнадцать. Вика поморщилась. А ей самой двадцать пять. Шесть лет разницы. Она и забыла уже, каково это общаться с такой мелкотой. Но, чёрт возьми, если возьмут…

***

      — Какая же ты меркантильная, — рассмеялась Адель, перехватив тот самый блеск в янтарных глазах, который зажегся при упоминании двойной оплаты.       В ее смехе не было злости. Скорее любопытство, смешанное с чем-то похожим на одобрение. Она смотрела на Вику так, будто та только что прошла какое-то негласное испытание.       — А что мне еще делать? — Вика пожала плечами, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все еще клокотала обида. — За красивые глаза квартиру в Москве не снимают.       Адель хмыкнула и, отвернувшись, допила лимонад одним долгим глотком, демонстративно хрустнув кубиками льда.

***

      Час спустя Вика сидела на заднем сиденье автомобиля, сжимая в руках сумку, которая вмещала в себя все ее скромное имущество. Водитель — молчаливый мужчина с уставшими глазами, спокойно вел машину по московским улицам. Кондиционер работал на полную, но Вике все равно было жарко. Или это был не жар от погоды?       Она чувствовала на себе взгляд.       Он прожигал спину, медленно скользил по затылку, спускался к плечам. Адель сидела сзади слева, скрестив руки на груди, и смотрела. Без кепки, без очков. Просто смотрела своими темно-карими, почти черными при таком освещении глазами, и изучала Вику так, будто та была не человеком, а новой, непонятной вещью, которую нужно было оценить, прощупать и решить: оставить или выбросить на мусорку.       Вика старалась не оборачиваться. Смотрела в окно на проплывающие высотки, деревья, рекламные щиты, но каждый нерв в ее теле был натянут, как струна. Ей хотелось, чтобы это скорее закончилось. Чтобы этот взгляд перестал давить.       Машина остановилась у выского здания, сверкающего стеклом и бетоном. Вика вышла первой, с облегчением вздохнув, когда холодный воздух улицы коснулся лица.       — Ты здесь живешь? — Спросила она, закидывая сумку на плечо.       — Да, — коротко бросила Адель, проходя мимо с такой скоростью, будто опоздала на важную встречу.       Подъезд оказался стерильно чистым. Мраморный пол, зеркала в полный рост, консьержка в униформе, которая при виде Адель расплылась в подобострастной улыбке. Вика чувствовала себя чужой в этом пространстве. Белые кроссовки на фоне глянцевого мрамора казались неуместными, даже грязными.       Они поднялись на лифте. Адель нажала кнопку последнего этажа, и кабина бесшумно понесла их вверх. Внутри пахло кожей и цветами. Вика смотрела на свое отражение в зеркальных стенах, а видела растерянную девушку с распущенными светлыми волосами, которая вляпалась в историю, о которой ничего не знает.       Квартира встретила их тишиной.       Адель щелкнула выключателем, и пространство наполнилось ровным светом. Вика, переступив порог, замерла, не зная, куда деть глаза. Квартира была… минималистичной. Но той пугающей минималистичностью, которая кричит о деньгах. Серые стены, черная мебель, белые акценты. Ничего лишнего. Никаких плюшевых подушек, ковров, безделушек. Холодно. Стерильно. Как в операционной.       — Где я буду спать? — Первым делом спросила Вика, качнув волосами, и наконец набралась смелости посмотреть на Адель.       Та как раз сняла кепку и очки, бросив их на тумбу в прихожей. Кудри рассыпались по шее, как жилка дернулась на ней.       — Можешь со мной, — Адель облокотилась о стену, встав напротив Вики. В ее голосе появилась та самая насмешливая нотка, которая уже успела выбесить Николаеву. — В одной кроватке. Тесно, конечно, но мы как-нибудь поместимся.       Она облизала губы, ожидая реакции. Вика нахмурилась. Внутри вспыхнуло раздражение.        «Она что, думает, я скромница, которая сейчас засмущается? Или, наоборот, думает, что я побегу к ней в постель по первому щелчку?»       — Хорошо, — сказала она спокойно, скидывая сумку на пол. — Мне как раз разрешили тебя наказывать, если ты не будешь слушаться меня.       Адель изменилась в лице мгновенно. Насмешка сползла, сменившись сначала непониманием, а потом ярким, почти малиновым румянцем, который залил не только щеки, но и шею, уши. Она отвела взгляд, уставилась куда-то в угол, и Вика с удивлением заметила, как дернулся кадык на ее горле, когда та сглотнула.       Вика не выдержала и рассмеялась. Сначала тихо, а потом все громче, вытирая выступившую слезинку.        — Реакция сразу выдает твой возраст. Думала, я постесняюсь?       Адель прошипела что-то нечленораздельное, резко развернулась и быстрым шагом скрылась в глубине квартиры. Где-то хлопнула дверь.       Вика осталась в прихожей одна. Смех постепенно стих, оставив после себя странное, щемящее чувство. Она посмотрела на закрытую дверь, потом на свою сумку, потом на стерильно-чистую квартиру, в которой ей предстояло жить.       Она подхватила сумку и, не спрашивая разрешения, прошла в гостиную. Выбрала самый большой диван, плюхнулась на него, вытянув ноги, и уставилась в белый потолок.       Где-то за стеной возилась, сопела и, кажется, ругалась себе под нос Адель Шайбакова: капризная, наглая, но, как выяснилось, совсем не такая несокрушимая, какой пыталась казаться.       А в ушах все еще звенел ее собственный смех и тот самый малиновый румянец, который так неожиданно преобразил лицо Адель, сделав его живым, настоящим, почти уязвимым.       И почему-то Вике очень захотелось увидеть его снова.